Глава 25

Глава 25

Миха видел.

Видел лужок, пусть вытоптанный, взрытый копытами и ногами. Людей на его краю. И других, что держались в стороне. Видел женщину в красных одеждах. И её торжествующий взгляд.

А еще смерть.

Она, эта женщина, вспыхнула разом. И другие тоже.

И лужок этот.

Он сам вдруг очутился в самом сердце огненного столпа. И Дикарь беспомощно заскулил, ибо он знал, что такое ярость пламени. А Миха растерялся. Наверное, только растерянностью и объяснишь, что он стоял и пялился вокруг, как конченный придурок.

Придурком он и был.

Руку обожгло болью. И он увидел, что клинок в ней потек. А потом повернулся и увидел уже людей, которые сгорали на глазах.

Так только в кино бывает.

В дурацком, мать его, кино… а тут наяву и… и запаха нет. Белый огонь почти не пахнет, разве что самую малость – грядущей грозой.

Он зачем-то поднял руку. Медленно. Как во сне. И тело было тоже медленным. А воздух – густым.

- Беги! – крик пронзил ту тугую оглушающую тишину, что сковывала Миху.

Он обернулся.

Маг.

Маг стоит, слегка покачиваясь. И пеплом покрыт. Пепел кружится, кружится… пахнет гарью и жареным мясом, отчего к горлу подступает тошнота. Миха то и дело сглатывает слюну.

- Беги, мать твою…

Этот крик отрезвляет.

Отчасти.

Земля под ногами приходит в движение. И Миха делает шаг. А потом еще. Звуки наваливаются лавиной. Их становится слишком много, как и запахов, и всего вокруг. В груди болит.

Спина.

И волосы, кажется, сгорели. Кожу вот не тронуло, что в высшей степени странно. Даже с учетом того, что кожа вновь чешуей покрылась.

- Беги, он не убьет меня сразу, - маг вдруг проваливается в землю, в ту самую, что встает дыбом, норовя Миху опрокинуть. Но он удерживается на ногах.

С трудом.

И делает второй шаг. Третий. А потом срывается на бег, ибо кусок стекла в груди взрывается адской болью, которая лишь подстегивает.

Миха шкурой чувствует, что вот-вот случится что-то… что-то донельзя поганое.

И спасти мага он не спасет.

Но там, в Замке, еще люди. И эти люди умрут, если Миха не спасет. Надо бежать. Он все-таки оборачивается, чтобы увидеть, как треклятая земля выплевывает длинные щупальца.

Корни.

Это просто корни.

Они извиваются, словно змеи, и пронизывают людей. Тех, которые еще живы… в доспехе. При лошадях. И стало быть, Хальгрим готовился нанести удар.

Войско выстроено.

Войско ждало.

Огня ли? Не важно.

Миха сорвался на бег. Как бы там ни было, магу он и вправду не поможет, только сам убьется. А кому от этого польза?

Трусливая мысль. И стыдно до нее. Но он бежит. Без лошади бежать проще. Тело, отходя от ужаса, платит готовностью двигаться. Вперед. Дышать. Воздух горький. Но запаха гари и крови почти нет.

Есть движение.

И замок над стенами которого поднимаются стяги.

К замку устремляются всадники. И медленно тяжко приходит в движение подвесной мост. Вот ведь… засранец малолетний. Сказано же было смирно сидеть.

Сказано…

Миха взлетел на мост последним. И под решетку успел попасть. И очутившись во внутреннем дворе, ошалело оглядевшись, позволил себе выругаться.

Ирграм вздрогнул, ощутив движение силы. И оскалился. Его раздирали гнев и жажда, утолить которую сырое мясо оказалось не способно. Даже куры с кроликами, которых ему подсовывали, лишь слегка притупляли эту жажду.

И вот…

Жрец приоткрыл глаза.

А Ирграм заворчал. И звук этот низкий заставил охранника встрепенуться.

- Не шали, - сказал он, схватившись за меч. И отступил. Попятился, не сводя с Ирграма настороженного взгляда.

- Успокойся, друг мой, - жрец произнес это мягко, но на диво его слова помогли.

Сделать вдох.

И справиться, что со страхом, что с яростью.

- Не окажешь ли ты мне любезность, поведав, что там происходит, - это уже жрец сказал охраннику. Приставленный накануне, тот явно нервничал.

- Ты…

- Прутья крепки. Клетка надежна. Разве не так? – он слегка наклонил голову и улыбнулся. – У тебя есть оружие. Ты силен. Храбр. Опытен.

С каждым его словом человек успокаивался.

Вот он мотнул головой.

И протянул нехотя:

- Маги сцепились. Тепериче всем жарко будет.

- Маги сильны.

- А то…

- Сильному владетелю и служить почетно.

- Да… - человек вернулся к ящику, на котором и сидел. – Магам веры нет. Лживые твари. Я так господину и сказал. Да разве ж он послушает?

Ирграм замер, опасаясь разрушить то непонятное чародейство, которым пользовался жрец. А он ведь пользовался! Иначе разве стал бы наемник вообще разговаривать.

Пальцы жреца шевелились.

Взгляд его был слегка рассеян. Но при том выглядел жрец весьма обеспокоенным.

- Я видел твоего господина. Он могуч.

- Надо ему оно было? Нет же… с магами связался… это все она, хитрая тварь… скромница… я ему говорил, что от мажьего ублюдка добра не жди. А он злился. Как же. В жены взял. Хорошую жену извел за ради этой сучки. Ему обещали, что детей родит сильных. С даром. У господина тоже дар был, но слабый. Поверил…

С каждым словом человек говорил все тише и тише.

- А она его предаст! Только и смотрит, как бы в спину ударить… нет веры, никакой веры нет…

Ирграм поглядел на жреца и тот покачал головой и глаза закрыл.

Наемник же встрепенулся и выругался. А потом выглянул из шатра. Запахло силой. И кровью. Кровью – особенно ярко, да и силу Ирграм чувствовал шкурой, разлитую в воздухе, едкую. Она обжигала и заставляла то вздрагивать, прижиматься к грязному полу, то вскидываться и скалиться, пытаясь напугать невидимого соперника рыком.

- Тише, друг мой, тише, - жрец протянул сквозь прутья руку. – Думаю, тебе стоит сделать глоток крови.

Ирграм заворчал.

- Сейчас. Я не уверен, что происходит, но мне кажется, что собственный разум тебе пригодится.

Запястье было смуглым и грязным, как и жрец, как и сам Ирграм. Но клыки пробили кожу. И рот обожгло кровью. Она показалась столь горячей, что Ирграм едва не выплюнул её. Но он заставил себя сделать глоток. И еще один.

И стало легче.

Безумие отпустило, как и страх перед бушевавшей вовне бурей.

Ирграм с трудом заставил себя отпустить руку.

- Спасибо, - просипел он. И в горле запершило. – Я… становлюсь зверем. Кажется. Но, может, и к лучшему. Был я тоже не человеком.

Жрец слегка наклонил голову.

А потом все затихло.

Эхо силы стремительно таяло, а с ним и переполнявшее Ирграма возбуждение, которое сменялось обычною уже апатией. И он лег, свернулся клубком, прикрыл глаза, надеясь, что все-таки сумеет провалиться в сон. И почти получилось. Сквозь полудрему он слышал крики и голоса, далекие, но с нынешним его слухом Ирграм, пожалуй, мог бы различить каждое сказанное слово, если бы было желание.

Желания не было.

И он лежал.

Вот вскочил стражник. И поклонился.

- Ты не спишь, - спокойно произнес Алеф.

- Нет, - Ирграм открыл глаза и сел. – Дремлю. Здесь нечем больше заняться.

Выглядел Алеф Великий несколько… потрепанным? Пожалуй. И раздраженным до крайности.

- Ты мне нужен.

От него пахло кровью и болью. А еще слабостью. И эта нота, непривычная, заставляла Ирграма принюхиваться, приглядываться, отмечая малейшие несуразности.

Свежую кровь на шее.

И шрамы, уже затянувшиеся, но все одно выступавшие белесыми рубцами. Неловко подвернутую руку. Грязь на обычно белоснежной рубахе. И на лице. След ожога на шее, который до сих пор не затянулся, но выпустил россыпь водянистых пузырей.

Неужели Алеф Великий настолько исчерпал себя, что не справился с этакой малостью, как ожог.

- Все оказалось несколько сложнее, чем я предполагал, - Алеф стоял, скрестив руки на груди. – И не то, чтобы я не могу вовсе обойтись без твоей помощи. Но с нею будет однозначно легче.

- Думаешь, я стану помогать? – Ирграм оскалился.

- Думаю, это в твоих интересах. Или тебе нравится здесь?

- Нет.

- Видишь, признание проблемы – первый шаг к её решению.

Алеф коснулся замка.

- Выходи. Тебе принесут воду и свежую одежду. Поторопись. Будет печально, если он все-таки умрет.

И повернулся спиной.

Это не знак доверия, не стоило обманываться. Скорее уж Алеф не считает его, Ирграма, опасным. Ну да, что его дар по сравнению с благородной кровью?

Да и сам Ирграм… он всегда был трусом.

И слабым.

И… ничего не изменилось. Разве что на руках появились когти, а во рту клыки, которые неприятно давили на губы. Но ничего, Ирграм привык. Главное, что клыки от трусости не избавили.

Он выбрался из клетки боком, неловко как-то, и долго стоял, пытаясь вспомнить, каково это, стоять на двух ногах.

Принесли воду.

И еще одежду. Ирграм ощущал страх, исходивший от людей. И где-то даже понимал его.

- Я вернусь, - сказал он жрецу, что наблюдал за происходившим молча. – Я не оставлю тебя здесь. И если… вдруг… ты обещал мне быструю смерть. Если иначе не выйдет, я отвечу тем же.

Жрец чуть склонил голову и сказал:

- Спасибо.

- Что мне нужно знать? Важно? И… просто?

- Не спеши. Жди.

- Чего?

- Она придет. И тогда ей нужны будут верные слуги.

Понятно, что ни хрена не понятно. И это злит. Но Ирграм привычно уже давит в себе злость, что получается, хотя и не сразу.

- Помни, что ты человек.

Он постарается.

Его ждут. Слуга, вжимающий голову в плечи, и пара наемников, до того мрачных, что сразу возникают опасения. Там, снаружи, солнце. И Ирграм жмурится, до того ярок его свет. Он даже делает шаг, испытывая преогромное желание спрятаться под сенью шатра, но останавливает себя.

Слуга спешит.

Он старается не смотреть на Ирграма. Вокруг пахнет смертью. Гарью. Пеплом. Кровью. Болью. Кто-то кричит долго и протяжно, но крик обрывается. И люди вздрагивают. Наемники сжимают оружие, но, кажется, отдают себе отчет, что оно не поможет.

К счастью, идти недалеко. Эти три шатра стоят, касаясь друг друга тонкими стенками. Заговоренный шелк гладок и переливается на солнышке. Алые и желтые цвета его кажутся до отвращения яркими, неуместными.

У главного входа застыл голем.

Небольшой.

И Ирграм не видел его прежде. Длинное звериное тело, поросшее жестким волосом. Мускулистые лапы с внушительного вида когтями. Львинообразная голова. Морда чуть вытянута. Клыки выглядывают из-под верхней припухшей губы. Скорпионий хвост загибается, и тонкое жало, такое глянцевое, блестящее, почти касается макушки.

Наемники отступают.

Слуга еще больше сжимается. Стало быть, из местных, непривычный к големам.

- Заходи, - голос Алефа доносится из шатра. – И поспеши, пока я не решил, что ты слишком медлителен и ни на что не годен.

Голем провожает Ирграма взглядом. Глаза у него желтые и по-совиному круглые, и в этой желтизне почти не различима узкая полоска зрачка.

- Ваша новая работа?

- Не моя. Мне некогда заниматься подобной ерундой, но матушка почему-то решила, что мне нужна охрана, - в шатре к запаху крови добавлялся другой, едкий, травянистый.

Зелий.

- Займись инструментом, - Алеф махнул куда-то в угол. – К сожалению, мой помощник оказался слишком медлителен и туп. Он позволил себя убить.

Алеф слегка поморщился.

Стол.

И человек на столе. Изломанный, покрытый коркой сажи и спекшейся крови. Обгоревшая кожа лохмотьями. И лица почти не различить.

Почти.

Ирграм отворачивается. Ему ли лезть в эти дела? А инструмент неплох. Алеф всегда выбирал лучшее. И на узорчатом столике поблескивали сталью хирургические и ампутационные ножи. Скальпели. Ножницы. Иглодержатели и иглы. Зажимы. Зонды. Шпатели и расширители. Лигатуры.

Пальцы касались стали, и отпускало.

Ирграм успокаивался.

Ему случалось ассистировать прежде.

Пилы.

Щипцы.

Долото.

Совершенные очертания. Завораживающие.

Слуга, тихий и молчаливый, явно прибывший вместе с Алефом, подал раствор для мытья рук.

Сам же маг склонился над телом. Повернул голову влево. Вправо. Приоткрыл рот, коснувшись затянутых черной пленкой зубов.

- Он жив, - зачем-то сказал Ирграм.

- Без тебя знаю. Надо решить… - Алеф задумался. Он продолжал осмотр, осторожно, даже трепетно касаясь тела. И вовсе не потому, что не желал причинить боли. О чужой боли он никогда не думал.

А вот о деле…

- Могу ли я спросить, господин, что вы планируете делать?

- Самому бы понять, - Алеф не рассердился на вопрос. Он вообще редко испытывал сильные эмоции, что, пожалуй, даже тогда, в прошлом, вызывало больший страх, нежели излишняя эмоциональность Теона. – Определенно, он нужен мне живым. Но вот стоит ли сохранять конечности? Кости раздроблены. И будь здесь моя дорогая сестра, это не стало бы проблемой.

Он потер пальцами подбородок.

- Ладно. Посмотрим. Начнем с малого… будь добр, избавь его от одежды.

- Кожа повреждена.

- Потом наложишь повязки. Сейчас просто убери лишнее, - отмахнулся Алеф.

- Фиксировать?

- Он все равно без сознания, но… пожалуй, ты прав. Эй ты, помоги, - Алеф указал пальцем в слугу. – И пусть принесут горячей воды. Это надо очистить, а то в такой грязи работать невозможно. И постарайся не травмировать его больше необходимого.

Ирграм поклонился.

Дальше работали молча. Он снимал одежду, порой с кусками кожи, которая отходила легко, освобождая красные темные мышцы. И тогда Иргам спешно покрывал рану белесой пленкой кровеостанавливающего зелья.

В какой-то момент человек на столе дернулся было и приоткрыл рот, но Алеф положил ладонь на голову его и велел:

- Спи.

Тело вновь обмякло.

- Вы достигли новых высот, господин.

- Скорее уж научился паре фокусов, не более того. Тебе ли не знать, что менталисты из нас слабые. Следи за дыханием и сердцем.

Ирграм поклонился.

- И еще… пожалуй, тебе придется навестить мою дорогую сестру. И передать ей пару слов. Конечно, вряд ли она прислушается… хотя она всегда относилась к этому ублюдку с удивительной нежностью.

Он протянул руку, и Ирграм вложил в нее скальпель.

Дальше работали в тишине. И стоило признать, что Алеф действовал весьма умело. Пусть и не обладал он способностями целителя, но анатомию знал отлично. Да и практика сказывалась.

Пациент был силен.

Тело его, пусть и истощенное до крайности, спешило зарастить раны. И тем удивительней были действия Алефа. Он не спешил лечить.

Он…

Рассек мышцы.

Убрал грудину с частью ребер, обнажив сердце, которое билось ровно и спокойно. И сам же отступил, любуясь делом рук своих.

- Ублюдок, конечно, но материал, следует признать, отличный… - пробормотал Алеф, выкладывая в ране сложный узор из белесых камней.

Тех самых камней, которые отняли у Ирграма.

И вот, что ему было нужно.

Вопросительный взгляд маг проигнорировал. А камни связал воедино тонкой золотой проволокой, концы которой воткнул в сердечную сумку. И сердце, дрогнув, остановилось.

Ненадолго.

А потом застучало с новой силой, но как-то сбивчиво, бестолково.

- Это всегда самый неприятный момент. Я до сих пор не понял, от чего зависит процент успеха, - Алеф осторожно коснулся камня, вливая в него искру силы. И та полетела от одного к другому, а от него – к сердцу. Проволока задрожала и… рассыпалась?

Ирграм моргнул.

Нет, не рассыпалась, но распалась на тончайшие, тоньше паутины, волокна, которые стремительно расползались, оплетая, пронизывая сердечную сумку. И само сердце.

Это… это…

- Сеть Ардана, - сказал Алеф, как почудилось, с немалой гордостью. – Если бы ты знал, до чего непросто было восстановить это заклятье.

- Оно запрещено, - Ирграм сказал и застыл.

Теона подобное замечание разозлило бы, но Алеф только махнул рукой.

- Там да. На людях. Но он ублюдок, и мы здесь. Всегда было интересно, чем отличается человек обычный от одаренного. От сильного одаренного.

Обычных одаренных он изучил.

Как и людей.

Ирграм сглотнул.

- Зашей его. Ноги… сам решай. Но лучше, если будут целыми. В конце концов, навредить мне он теперь не сможет, а вот пригодится вполне.

Алеф покинул шатер, а слуга с поклоном подал серебряный таз, в котором, в витальном растворе, плавала грудина с кусками ребер.

Ирграм молча вернул её.

И подумал, что, возможно, подарить смерть жрецу стоит уже сегодня. И себе заодно уж. Сеть Ардана… он читал о ней.

А что?

Заклятье? Проклятье? Что-то третье? Из арсенала Древних. Золотая сеть, пронизывающая все тело человека. И нет способа избавиться от нее, ибо слишком тонки нити.

Хрупки.

И способны причинить нечеловеческую боль.

На мага он поглядел с жалостью, и занялся ногами. Будет господин доволен или нет, не важно. У Ирграма есть дело. А значит, и возможность оттянуть возвращение, в клетку ли, к господину ли.