Глава 38

Глава 38

Раб махнул рукой, призывая идти следом, и Верховный двинулся вдоль огромных полок. Он шел нарочито медленно, заставляя себя смотреть и запоминать.

Смотреть…

Полки.

Металл. И на полках металл. Потолок… высокий. Только в храме, пожалуй, есть настолько высокие потолки. И во дворце Императора. Но там их поддерживают колонны. А здесь? Или полки эти, упираясь в потолок, и являются своего рода колоннами? Разглядеть не получается.

Как и сам потолок.

Он светится. И ярко. Резко даже. Отчего почти сразу начинает болеть голова, и глаза слезятся. И Верховному приходится опускать взгляд. Но потом, через несколько шагов, он снова поднимает голову, пытаясь понять, откуда исходит этот свет.

Почему он столь ярок?

Ярче даже камней, которые используют маги.

Раб держится впереди. А вот Гароа отстал. И это кажется недобрым знаком. Сердце снова несется вскачь. Слишком все вокруг… иное.

Странное.

Это пугает само по себе.

Но полки, которые теперь кажутся сродни стенам, расступаются. Пространство, свободное от них, невелико. И Верховный озирается, вдруг понимая, что вряд ли отыщет дорогу обратно. Слишком уж все вокруг одинаковое.

Надо было…

Что?

Он смотрит на пол, такой же металлически-сизый, гладкий до того, что, кажется, еще немного и Верховный увидит свое в нем отражение. Но нет. Даже тени не ложатся, что тоже противоестественно.

Но вьется под ногами тонкая, едва заметная нить. Она поблескивает золотом, и Верховный с трудом сдерживается, чтобы не наклониться, не коснуться этой нити пальцами.

Раб же просто переступает через неё.

Он идет к странному сооружению, что высилось в центре вычерченного на полу круга. Оно походило на пирамиду с широким основанием, что вырастало из гладкого этого пола. Оно, изначально имея тот же, серо-стальной цвет, меняло его к вершине. Сперва сталь прорезывали золотые нити, позже к ним добавлялись зеленые, красные. И сплетаясь меж собой, они создавали диковинный узор.

И вновь же хотелось коснуться его.

Но раб вытянул руку и промычал что-то неразборчивое. Впрочем, Верховный понял. И спорить не стал. Преисполнившись смирения, он встал подле черты, глядя, как широкие такие грубые с виду руки раба коснулись творения Древних.

В подземельях Храма имелись… да, пожалуй, что имелись не такие вот пирамиды, но вещи неясного свойства и сумрачного происхождения. Вещи, которые пытались изучать, но после заперли, отнеся к числу иных сокровищ.

Теперь же…

Вершина пирамиды раскрылась диковинным бутоном. И часть лепестков поднялась выше, а часть опустилась, и бутон превратился в ложе, на которое раб бережно уложил старшего из Гароа.

Стоило ему отступить, и нити, что красные, что зеленые, пришли в движение. Они опутали тело, кажется, некоторые даже пробили кожу.

Лишь опыт позволил Верховному удержаться от крика. И не выказать отвращения, ведь взгляд старика, ныне на удивление ясный, был прикован к его лицу.

- Ты хорошо держишься, - раздался сухой скрипучий голос. – Мой никчемушный правнук по сей день не решается пройти дальше первого уровня. А ты… ты держишься хорошо.

Это говорил не старик. Его губы не двигались. А над его головой шевелились тончайшие золотые нити. Будто клубок воздушных змей.

- Но я чувствую и твой страх, и твое удивление. Это понятно. Мне ничего не угрожает.

- Я уже понял, - Верховный все же поклонился. Не потому что должен, но человек, который рискнул воспользоваться творением Древних, и сумел подчинить удивительную машину – а Верховный осознал, что видет перед собой именно механизм, пусть и невероятно сложный – был достоин уважения.

- И хорошо. Я не обманулся. Было бы обидно. Времени у меня осталось не так и много. Оно продлевает жизнь. Не знаю как. Но продлевает. Только ничто не может длиться вечно.

Старик смежил веки.

А раб затоптался рядом, заухал.

- Тише. Все хорошо. Тело слабо. Разум… разум заслужил отдых. Я решил открыться тебе, Верховный, ибо то, что я видел, что слышал о тебе говорит, что ты – человек достойный и искренне радеющий об Империи. Мне же не хотелось, чтобы все это пропало.

- Благодарю, - Верховный вновь поклонился. С него не убудет. Ибо то, что открылось ему, было сродни чуду. А чудеса стоят толики благодарности.

- Когда-то давно… когда я был ребенком…

Говорила тоже машина.

У нее не было рта и даже рога, которым она могла бы усиливать звук губ, но голос звучал. И каждое слово было ясным.

- Меня привел сюда мой дед. Он мне казался старым. А ныне и я сам таков. Мой род был призван хранить знания.

- Древних?

- Именно.

- Лишь хранить?

- Увы. Может, прежде… задолго до моего деда и его деда, и даже столетия прежде, мы способны были на большее. Но род… род Гароа давно ослаб. Оскудел. И не только людьми, но силой духа. Мои потомки больше торговцы, пусть и торгуют они знанием. Пускай. Мир подходит к краю.

Старик замолчал, а золотые змеи задвигались. Их танец внушал трепет и ужас, но все же желание коснуться этого чуда никуда не исчезло. Напротив, появилась мысль, что, быть может, окажись Верховный на месте старика, он бы…

- Пластины – суть книги. Древних. Эта машина предназначена для чтения их. Не только. Она управляет. Не знаю как. Дед… тоже… его прадед знал. Забыли. Утратили. Попробуй. Мы берегли. Боялись изучать. Повредить. А в итоге потеряли и те крохи, которыми владели. Ошибка… исправь.

Он замолчал. А раб забеспокоился.

- Плохо… мне мало осталось. Она длит жизнь. Сама. Ляжешь. И откроется… смотри. Я не знаю языка их. Но книги… в книгах все. Не дай пропасть. Мои правнуки… полагают, что слишком много сил тратим… зря… подземелья… к чему.

Верховный не торопил.

Он… он пытался осмыслить.

В библиотеке Храма много рукописей. Есть свитки, что хранятся там сотни и сотни лет, укрытые в особые тубы для сохранности. И есть книги. Всякие. Есть списки родов. И воинов.

Истории покорения земель.

Сказки… куда без сказок.

Повествования о деяниях Императоров. Или великих полководцев. Но все-то там, все что есть… вся храмовая библиотека не займет и части этого огромного зала. Что уж говорить о книгах Древних?

- Ты здесь?

- Здесь, - отозвался Верховный.

- Хор-р-шо. Я… внуку передал. Сталось бы просто закрыть. Храму… все переходит Храму, - голос обрывался. – Позаботься.

- Как пользоваться этим?

- Кто знает, - показалось, что в голосе человека прозвучала насмешка. – Ищи… я еще продержусь пару дней. Хватит, чтобы ты успел… Храм пусть позаботится о роде Гароа.

- Клянусь.

- Мы больше не Хранители памяти, но… больше ничего не умеем.

Скрипучий голос замолчал.

- Вынимай, - это было сказано жестко, и бледные нити опали, а раб осторожно, бережно вытащил сухое тело. Старик же вновь сомкнул пергаментные веки. Он еще дышал, но как-то поверхностно.

Слабо.

Плохо.

Он должен вернуться живым. И продержаться несколько дней, пока доверенные жрецы не разберуться со всем вот… почему не обратился раньше?

Тянул.

Дотянул.

Того и гляди наследие Древних будет утрачено. А ведь это… если пластины и вправду книги, то… сколько они хранились? Столетия? Тысячелетия? Даже самый крепкий пергамент с годами обретает хрупкость. А металл? Металл подвержен ржавчине. Хотя здесь, в этом вот странном месте, металл сияет.

Мысли метались.

И Верховного бросало то в жар, то в холод… тайна… нельзя говорить о подобном никому. Иначе… Советники не поймут. Найдутся дураки, которые пожелают забрать все это себе, особенно, если кто-то узнает о машине Древних и способности её продлять жизнь.

Нет…

Осторожно надо.

С опаскою.

Верховный кивнул собственным мыслям. И бросив последний взгляд – лепестки смыкались, превращаясь в неделимую с виду конструкцию, двинулся к выходу.

Гароа…

- Дед, - Гароа бросился к старику, но тот что-то просипел, и Гароа склонился пред ним.

- Мне бы хотелось побеседовать с вами, - сказал Верховный как можно более мягко. – Ваш почтенный… простите, не знаю его имени.

- Мы всегда были Гароа, - тихо произнес толстяк. – Все… мои дети… дети моих детей. Мои братья. Безымянные хранители. А вот теперь… он не верит, что мы справимся.

- И все же, думаю, стоит продолжить беседу в ином месте.

Внутренний двор. Пруд, затянутый ряской. Темные листья кувшинок. Под ними скользят тени рыб, весьма внушительных, как Верховному показалось. Беседка, укрывающая от солнца.

И травяной отвар, разлитый в круглые чаши.

- Что с нами будет? – тихо спросил Гароа.

- Ничего. Я бы предпочел, чтобы все осталось, как есть.

- Просто… осталось? – он не верил, что Верховный забудет об увиденном. И правильно. Кто бы на его месте забыл?

- Для всех. Гароа… были хранителями памяти и ими останутся. Но Храм, осознавая, сколь важным делом вы занимаетесь, готов прийти на помощь.

Кривоватая усмешка.

А ведь он тоже стар, именно этот Гароа. Отчего же не воспользовался той машиной? Не желает? Сомнительно. Кто бы не желал продлить собственную жизнь? Верховный вот благодарен богам за отсрочку, но сколь велика она? И маг постоянно пеняет за то, что Верховный себя не бережет.

Сердце у него слабое.

И не только сердце.

Интересно, способна ли машина это исправить.

- Помощь…

- Вы говорили, что не хватает людей и золота. У Храма есть и то, и другое. Мы отправим рабов, которые помогут вам разобраться с записями. И писцов. И что еще нужно?

- А взамен вы заберете…

- Нет, не думаю, что стоит что-то трогать. Скорее уж я… и те, кого я сочту достойным, получат доступ к этому… тайному месту, - Верховному приходилось подбирать слова. И Гароа понял.

Вздохнул даже с облегчением.

- Оно внушает ужас.

- Скорее заставляет проникнуться величием ушедших. Что вы знаете об этом месте?

- А дед…

- Он был не слишком многословен.

- Ну да… есть такое. Он и стар. Давно бы умер. Все ждали, чтобы умер… думаете, моему сыну охота было становиться писцом? Он мечтал быть воином… но Гароа не воюют. И не пытаются стать частью канцелярии Императора. Они не служат ни Хранителю Казны, ни кому бы то ни было… да, некогда роду была оказана великая честь. Но что с неё-то? Кто теперь помнит о Гароа? На нас смотрят как на…

Он махнул рукой.

- И его правда. Он понял. Поздно, но понял… мои правнуки изберут свой собственный путь. Я не стану им мешать. Не стану навязывать все это. К нам привозят свитки. Много-много свитков, которые мы даже не читаем. Просто складываем. Одни налево, другие направо. Иные метим красным, как важные, но честно говоря… что может быть важного в списках проданных рабов? Или в том, сколько с какой земли получено зерна? Мы храним все, от имен до решений судей, даже мелких…

Гароа замолчал.

- Выходит, я жалуюсь. На судьбу.

- Кому хоть раз не хотелось бы пожаловаться на свою судьбу.

- Может, и так, но… поверьте… то место, оно пугает. А еще оно совершенно бесполезно. Или думаете, дед не пытался прочесть? Когда-то он проводил там дни и ночи, но… только и сумел, что продлить собственную жизнь. А ни одна из книг, из этих вот книг, ему не открылась!

- Тише, - попросил Верховный. И Гароа склонил голову.

- Быть может, у вас получится и тогда…

- Я слышал, что вашей правнучке исполнилось девять. Хороший возраст. Славный…

Гароа вздрогнул.

- Императрица тоже дитя. А детям нужно с кем-то играть… и как вы смотрите на то, чтобы отправить вашу…

- Инцтли.

- Вот, ко двору? Поверьте, Императрица очень скучает в одиночестве.

Гароа прижал обе руки к груди и поклонился.

- Род Гароа всегда был верен Империи.

- И это радует. Это главное. И ваши внуки…

- Правнуки.

- Правнуки. Кем они хотят стать? Храм действительно готов помочь верным слугам Империи. А с прочим… с прочим мы разберемся. И поверьте, я тоже умею помнить.

В пруду плеснула рыба.