Глава 2. Прощай, школа!

Ольга Васильевна

В кабинет географии я не вошла, а ворвалась, будто хотела снести все на своему пути и не только. У меня душа разрывалась. Сделала шаг и замерла. Кабинет, еще утром казавшийся мне родным, как второй дом, сейчас казался холодным и чужим. Солнце, проникающее сквозь запыленное окно, выхватывало знакомые предметы, будто показывая мне отчего мне придется отказаться. За годы работы они стали для меня обыденными, что я перестала их замечать. Сейчас же я смотрела на них словно в первый раз.

Стопка ученических тетрадей, за проверкой которых я провела не один час. Чашка, что подарили мне коллеги, когда я только пришла в эту школу. Столько кофе и чая было выпито из нее, что хватило бы заполнить не одну реку. Фотографии детей, которых я выпустила и что смотрели на меня с благодарностью. Но сейчас их взгляды будто наполнились укоризной. Я так и видела перед собой, как они качали головами, не одобряя мой поступок и будто упрекая. Действительно,мне было жалко оценки?

Шагнула к столу и начала собирать вещи. Множество книг, методичек, наглядных материалов. Я складывала их на автомате, механически. Руки тряслись, отчего не с первого раза получалось засунуть предметы в пакет. Что-то выпадало на пол, зля еще больше. Не выдержала и заплакала. В голове пульсировала одна мысль: как такое могло случиться со мной?

Мой взгляд упал на небольшую керамическую фигурку совы. Ее мне как раз подарил Алексей Бобырин в конце учебного года, когда в прошлом году я все же вывела ему тройку за учебный год. Сова считалась символом мудрости и знаний, но не в случае со мной. Я знала, что вся школа между собой называет меня совой из-за фамилии и еще из-за очков, которые я носила чуть ли не с детства. Зрение подводило, и приходилось с этим мириться. Линзы я не любила, от них краснели глаза.

Сейчас фигурка совы лишь усилила боль от увольнения. Протянула руку и схватила ее, сжимая что есть силы. Она не ломалась, лишь поранила руку. Заметив кровь, от злости швырнула ее в стену. Осколки разлетелись по кабинету. Правда, облегчения это все равно не принесло. Зато потревожило соседку. Анна Владимировна заглянула в кабинет уже через пару секунд.

— Оля? Что случилось? — озиралась она по сторонам, выискивая причину моих слез. Затем прикрыла дверь кабинета, перешагнула через осколки и приблизилась ко мне. — Ты чего ревешь-то? Опять девятый “Б” довел?

Я смахнула слезы и постаралась взять себя в руки. Не хватало еще, чтобы плачущую меня увидели остальные коллеги и довольно приговаривали, что я доигралась и так мне и надо было. Они и так недобро поглядывали на меня из-за оценок Бобырина. Да и за все время работы я подружилась только с Анной Владимировной, с преподавателем физики. У нас с ней кабинеты были рядом.

— Нет, они ни при чем, — продолжая собирать вещи, ответила я дрожащим голосом. — Просто меня уволили.

— Понятно. Из-за этого балбеса? Бобырин-старший добился, значит, своего. Не зря я его машину каждый раз возле школы видела, — Аня не стала уточнять, и так понимая, в чем дело. — Я сейчас, ставь чайник. Постой, как уволили? Посередине учебного года?

Сил говорить не было, и я лишь пожала плечами.

— Я сейчас, — проговорила она и ушла.

Ее не было недолго. Вскоре Анна вернулась.

— Не расстраивайся ты так, — начала она раскладывать на столе продукты. — Мы сейчас это дело запьем чаем, заедим вкусняшками, обмозгуем и найдем решение, как тебе помочь.

Аня умела добиваться своего. Отложив сбор вещей и запершись в кабинете, мы разлили по чашкам чай. Сладостей к чаю набралось достаточно. И мне, и моей коллеге надарили немало коробок с шоколадными конфетами. Все это теперь находилось на столе. Аня даже решилась на пару капель крепкого французского напитка в чай.

— Тебе-то чего бояться? — отмахнулась она от моих слов, что мне не нужно было добавки. — Все равно уже уволили. Если и меня попросят уйти, так с удовольствием уйду. Вот где они у меня уже сидят, — поднесла она руку к горлу.

Минусов в работе учителя хватало. Разговор дальше не клеился. Я не желала говорить про увольнение, как и про Бобырина. Аня это поняла и не стала настаивать. Обсудив некоторое время грядущие отчеты, как и обругав между собой некоторых хулиганов школы, что доставляли немало хлопот не только учителям, но и руководству школы, мы выпили не одну чашку чая. За окном начало темнеть, и я решила продолжить сборы. От помощи коллеги я отказалась. Хотелось побыть одной.

Аня ушла, забрав все конфеты. Я же продолжила собирать вещи. Оглядев пакеты, решила оставить методички и разные книжки, как и наглядные материалы. Мне они теперь ни к чему, а тому, кто придет вместо меня, пригодятся. Я все же решила оставить профессию учителя. Со своей принципиальностью и в новой школе я могла оказаться точно в такой же ситуации. К чему мне проходить через боль еще раз?

Встав возле порога, окинула взглядом кабинет в последний раз. Все было на своих местах, но сейчас все казалось чужим. Постояв минуту, шагнула в коридор и заперла дверь. Нечего уже сожалеть. Время назад не вернуть.

В коридорах школы было темно и стояла оглушительная тишина. Спустилась в холл и сдала ключи охраннику, расписалась в журнале. Мне все равно придется вернуться сюда, чтобы подписать приказ и остальные документы.

— Что-то вы припозднились сегодня, Ольга Васильевна, — обратился ко мне охранник. Дядя Петя работал здесь еще до моего прихода.

— Да дел накопилось, вот решила еще и прибраться, — улыбнулась я мужчине. — А то потом с отчетами засядешь и про время забудешь.

— Давайте я помогу вам донести, — предложил он свою помощь, заметив пакеты в руках, но я отказалась. Не хотелось, чтобы он оставлял свой пост. Попрощалась, проходя через турникет.

На улице уже  было темно. Вечером уже похолодало, но я полной грудью вдохнула весенний воздух. Снег уже почти растаял, скоро пойдет зелень. Вся природа оживет и начнет новую жизнь, проснувшись от зимней спячки. Вот и у меня, видимо, настало время начать все с чистого листа.

Но перевернутая страница все не хотела отпускать меня.

— Ольга Васильевна, постойте! — окликнул меня знакомый голос.

Бобырин-старший? Что он делает возле школы, еще и в такое время?

Меня тут же посетила шальная мысль. Почему бы не сделать вид, что не услышала, и не пойти дальше? Меня вынудили написать заявление об уходе по собственному желанию именно из-за сына Бобырина. Так почему бы и не пройти мимо него? Что они мне сделают? Плюнут в спину? Осудят? Напишут жалобу на имя директора? Теперь мне не все ли равно? Я больше не учитель их детей и ничем им не обязана. К тому же, сейчас не рабочее время, и я могу проводить свой досуг так, как мне заблагорассудится.

Сделала пару шагов и остановилась. Внутри меня зашевелился червячок стыда и еще чего-то. Что бы ни произошло в школе, совесть и чувство долга не дали мне уйти. Вздохнула и развернулась в сторону Бобырина-старшего.

— Ольга Васильевна, вам помочь? — Геннадий Олегович в несколько шагов преодолел расстояние между нами и протянул в мою сторону руки в желании взять тяжелые пакеты.

— Благодарю, но я в состоянии сама донести свои вещи, — ощерилась я, не испытывая радости от встречи с отцом своего ученика.

Я пока вообще не понимала, зачем и для чего Геннадий Олегович дожидался меня. Он мог бы поговорить со мной еще тогда, когда я вышла из кабинета директора, либо же подняться в мой. Но мужчина отчего-то предпочел дождаться меня. По спине побежали мурашки. Я оглянулась, но в такое позднее время вблизи территории школы никого не было.

Старший Бобырин молчал, разглядывая меня. Я тоже не смела начать разговор. Тяжелые пакеты оттягивали руки, что мне пришлось поставить их на тротуар.

— О чем вы хотели поговорить, Геннадий Олегович? — не выдержав долгой паузы, первая завела я разговор. — Мне бы хотелось попасть домой как можно скорее. Наша работа с выходом из здания школы не заканчивается.

Видимо, придется искать другую квартиру для съема. Мне бы не хотелось пересекаться с учениками и их родителями в нерабочее время. Жаль будет переезжать. Уютная квартира мне нравилась не только из-за близкого расположения к школе, но и из-за цены и ремонта. К тому же хозяйка квартиры разрешала и с животными, но брать на себя такую ответственность я так и не осмелилась. Мне хватало и возни с детьми. Причем с чужими.

— Вы так быстро ушли, что я не успел вас толком поблагодарить, да и объясниться, — заговорил мужчина, не то смущаясь, не то чувствуя свою вину за мое увольнение. Затем резко развернулся и вернулся к машине. Открыл заднюю дверь и достал оттуда тот самый букет, который он и так держал в руках пару часов назад. Снова встал напротив меня. — Это вам, Ольга Васильевна, — снова протянул он мне букет. Цветы в нем держались отменно. Ни один бутон не опустил головку.

— За какие такие заслуги? — поинтересовалась я, не торопясь принимать букет.

Я никогда не любила подарки и подношения от родителей. Они меня даже напрягали. Создавалось стойкое ощущение, что за свои шоколадки они потом в ответ потребуют с меня сполна. За каждую потраченную на подношение копейку. Я так и представляла каждый раз их прищуренные взгляды и вопрос: “А почему у моего ребенка тройка? Мы вам целую коробку шоколада дарили”. Временами так и хотелось заявить, что раз они хотят задарить учителя, то пусть делают это с толком. Я бы радовалась как ребенок, если бы мне принесли карты или наглядные материалы. Да те же камни, полезные ископаемые, которых не хватало в моей коллекции. Не во всех школах они имелись, а ученикам нужно было показывать. Некоторые из них обходились дорого. Не по карману они учителю. И вместо кофе и чая с удовольствием приняла бы пачку бумаги. Мы ее тоже покупали за свой счет. Школа ничего нам не предоставляла.

Взглянула на розы. Меня бы жаба задушила потратить деньги на шикарный букет. Нет бы принести что-то полезное для урока, чтобы мы могли работать с их же детьми. Может, потому я и не прижилась в школе? Не только из-за своей принципиальности, но и из-за того, что я вела себя не так, как другие учителя? Ведь после праздников теми же самыми конфетами, что носили мне, я угощала самих же детей.

— Просто так, — озвучил старший Бобырин, улыбнувшись. Ответ мужчины мне не понравился.

— Спасибо за цветы, Геннадий Олегович, но я не могу их принять, — скороговоркой проговорила я. Наклонилась за пакетами и поспешила прочь.

— Ольга Васильевна, постойте! — старший Бобырин шагнул было за мной в попытке нагнать. — Да постойте же вы! Я не хотел вас обидеть или задеть, только поблагодарить и обсудить личные вопросы.

Остановилась и взглянула на отца ученика.

— Личные? С вами? — удивилась я. — Не утруждайте себя, Геннадий Олегович, я больше не работаю в школе. Уверена, благодарить за это мне нужно лично вас, — мои слова заставили Бобырина остановиться. — Ваш букет не искупит вашу вину, каким бы дорогим он ни оказался. Оценку Алексею в электронном журнале за меня исправит Роза Руслановна. Уверена, по такому предмету, как география, ниже “пятерки” она не посмеет поставить. С этим проблем не будет. Прощайте, — высказалась, выдохнула и  с легкой душой поспешила в сторону дома. Наконец-то!

Шагов за спиной я не услышала. Тем лучше. С преподаванием и со всем прочим покончено. Сейчас многие работают из дома, платят налоги и зарабатывают. Что мне мешает делать также? На школе и на детях мир клином не сошелся. Жаль, конечно, расставаться. Мне нравилось работать с детьми, несмотря ни на что. Ведь за все годы работы в школе в памяти сохранились только счастливые моменты.

Свой первый класс, когда мне доверили классное руководство. Открытый урок, что я проводила для защиты категории, и как мои ребята переживали за меня. Конкурс “Учитель года”, где мне удалось дойти до полуфинала. Грамоты и дипломы за участие в других мероприятиях. Жаль, что всего этого теперь не будет.

Одинокая слеза скатилась по щеке. Я даже не смахнула ее, руки были заняты тяжелыми пакетами. Завернула в арку. До дома осталось всего ничего. Приду и сделаю ванну с пеной, чтобы смыть все и начать заново. Но вдруг шаги за спиной заставили напугаться, но я не успела обернуться. Удар по голове, и я уплыла в темноту.

— Это вам за двойку, Ольга Васильевна, — услышала я, прежде чем закрыть глаза.