Эра 3. Айла

Поблагодарив мужчину за помощь, мы покинули его дом. С этого момента тетушка не сказала мне ни слова, неспеша направляясь в сторону поместья. Раздираемая противоречиями, я не знала, что делать. То ли бежать, то ли остаться. Но бежать мне особо некуда, а потому решила сначала дойти до дома и уже там решить, как быть дальше. Но вот мы вошли в наш двор, а тетка Эдиз все еще молчала. Не отдавая никаких указаний, она отправилась отдыхать в беседку, не бросив на меня и взгляда. Что это значит? Она сдалась? Больше не будет меня мучать? Немного потоптавшись на месте, я все же отправилась в свои комнаты.

Умывшись и переодевшись, я села расчесывать волосы и задумалась. Все это выглядит очень странно. Еще вчера в тетушку будто демон вселился, а сегодня она привела меня домой и даже не попыталась ничего сделать. В то, что она одумалась, верится слабо, а значит… она что-то замышляет.

Нужно за ней проследить.

Приняв такое решение, я отложила гребень в сторону и вышла во двор. Для начала попробую проверить свои подозрения на кухне. Если я права, еды мне не дадут. Но далеко уйти я не успела. Впереди послышался звук шагов нескольких человек, и, приняв быстрое решение, я спряталась за кустом жимолости.

Вскоре из-за дома показались двое людей. Это была служанка тетушки и Айла. Понимая, что все это дурно пахнет, я стала следить за ними, тихо следуя позади. Ожидаемо, старушку привели в беседку, где сейчас отдыхала тетушка, после чего там на некоторое время повисла тишина. Я осторожно выглянула из укрытия и увидела, что Айла стоит с низко опущенной головой, не в силах выдержать долгий пронзительный взгляд старшей госпожи, развалившейся на софе и чинно поедающей виноград. Через минуту тетушка заговорила:

— Наверное, есть некое преимущество в том, чтобы быть старой. В твоем возрасте уже не так сильно цепляешься за жизнь, тем более, если речь идет о помощи маленькой девочке.

Вздрогнув, Айла еще ниже опустила голову и задрожала. Так и знала, что добром это все не кончится! Неужели эта ведьма прознала, что кухарка вчера дала мне еду?

— Однако есть преимущество и в том, чтобы быть госпожой. Знаешь, я тут узнала, что у тебя тоже есть племянница. А у нее есть дети. Посылая им свое жалование, ты делаешь благое дело. Вот только я не знаю… ты расстроишься, если на них случайно нападут разбойники? Много разбойников. Ведь кто-то может их нанять.

— Пощадите, госпожа! — рухнула на колени старуха, касаясь лбом пола и начиная дрожать еще сильнее. — Умоляю, пощадите!

— Ну что ты, как я могу изменить судьбу? Это только тебе под силу, — хохотнула Эдиз, слизнув с пальцев виноградный сок. — Вот ты любишь свою племянницу, и я свою люблю. Она вчера вечером поранилась, и теперь болеет. Чтобы она поправилась, ей нужно принимать лекарство. И ты будешь добавлять его ей в еду каждый день. И за это доброе дело судьба ответит тебе тем же. Мне кажется, что если ты согласишься, то разбойники будут обходить твоих родственников стороной.

Служанка всунула в руки старухи бумажный сверток с оговоренным лекарством, и та окончательно побелела. Сложно было не догадаться, что внутри далеко не лекарство.

— Ну? Так что скажешь? Ты поможешь мне? — нетерпеливо дернула бровью тетушка.

— Служанка… исполнит приказ госпожи, — всхлипнув, тихо ответила Айла.

Я опустила глаза вниз, чуть приподняв брови. То, что раньше казалось преодолимой неприятностью, только теперь обрело черты реальной угрозы. Пусть до этого Айла мне говорила, что тетушка настроена решительно, но я совру, если скажу, что до меня дошли ее слова в полной мере. Усевшись в траву, я глубоко задумалась, продолжая прислушиваться к разговорам.

— Очень хорошо. Теперь ступай, — довольно улыбнулась Эдиз.

Шорох юбок, звук шагов — я слушала все это, не двигаясь с места. Айла быстро ушла из сада, а две змеи остались. Вскоре одна из них заговорила.

— Госпожа, прошу простить мне мое любопытство, но могу я задать вопрос? — осторожно начала служанка тетушки.

— М? Спрашивай, — отвлекаясь от поедания винограда, снисходительно произнесла женщина.

— Эта семья… почему вы так ненавидите Эру?

— Потому что она — дочь Хакана, — не стала ничего скрывать тетушка. — Этот мерзавец всю жизнь мне испортил, поэтому жизнь и деньги — меньшее, чем он может мне отплатить.

— Ох, госпожа, что же он такое совершил?

— Я должна была стать невесткой самого губернатора! Самой богатой и уважаемой женщиной этих земель. А он выдал меня замуж за своего друга детства. Моя сестра, говорит, должна прожить хорошую жизнь с человеком, который будет ее любить. Этот негодяй — мой муж — наплел братцу о своей неземной любви ко мне. А сам был всего лишь жалким рыбаком! Да как он посмел даже думать обо мне?!! Ненавижу! Как же я всех их ненавижу! В нашу первую брачную ночь у него тряслись руки. Представляешь, какая мерзость? Я, дочь богатой семьи, первая красавица этого города, была выброшена, словно мусор. Думаю, будет справедливо, если эти двое умрут, а все их имущество достанется мне.

— Какой кошмар! — ужаснулась служанка. — Вы столько натерпелись из-за своего брата. Немудрено, что теперь вы ищете справедливости. Но яд… госпожа, как бы беды не вышло. Что-то неспокойно мне.

— Не стоит волноваться, милая. Я все рассчитала, — усмехнулась тетушка. — Некогда это чудодейственное лекарство помогло мне стать вдовой, и никто ничего не заподозрил. Оно подействует не сразу. Понадобится время, чтобы действие проявилось. Поначалу все будет похоже на легкое недомогание, которое легко списать на простуду. И постепенно человек сгорит, словно свеча, не вызвав ни у кого подозрений. Прежде я действовала несколько поспешно из-за новостей от своей дальней подруги, но теперь буду поступать гораздо умнее. Как раз по истечении года яд проявится в полную силу, а там и до конца не долго.

— О каких новостях вы говорите, госпожа? — осторожно уточнила служанка.

— А я не говорила? На границе большой прорыв, очень много заклинателей погибло, не говоря уж о простых людях. Хакан никогда не был сильным заклинателем, но даже если он вернется, то я великодушно останусь присматривать за ним, ведь бедняга будет убит горем от потери единственной дочери. А лекарства у меня на всех хватит, уж поверь. Сначала дочь, а потом и ее отец — всех со свету сживу. Только тогда мой гнев утихнет.

В конечном счете лишь зло порождает зло. Совершая поступок, прежде нужно понять его природу, иначе беды не миновать. Услышав все, что было нужно, я тихой тенью покинула сад и вернулась в свои покои. Сев за письменный стол, подлила воды в тушечницу и стала задумчиво растирать брусок чернил, хоть и не собиралась ничего писать. С одной стороны все, конечно, плохо, но с другой — хитрость раскрыта, и это лучше прямой атаки, от которой я не смогу уклониться.

Очевидно, к еде в этом доме мне не следует прикасаться. Однако в чайных павильонах и у уличных торговцев еда будет стоить денег. Из расчета на год, за который должен вернуться отец, мне придется научиться самой зарабатывать деньги. Нужно совсем не много, но беда в том… что я ничего не умею. Я не владею никаким ремеслом, и силы это тело не имеет. Однако я обучена грамоте и счету, но возраст и узнаваемость могут стать преградой. Нельзя, чтобы кто-то рассказал тетушке, что ее племянница подрабатывает в городе, поэтому придется выглядеть как-то иначе. Можно попробовать подвязать волосы наверх и надеть мужское одеяние, а после попроситься в книжную лавку переписывать свитки. Работа это нудная и неприбыльная, потому мало кто из грамотных господ на такое согласится, а среди бедняков считай никто письму не обучен. Я это знаю, потому что на дверях книжных лавок постоянно висят объявления о найме писарей. В привычное время этим занимаются сами владельцы лавок, поэтому думаю, у меня есть большие шансы получить работу.

О том, чтобы продать ценные вещи из дома или свои украшения, даже не может быть речи. Я обещала отцу защищать наш дом, и разорять его не стану. И без того грустно, что воительницы из меня не вышло, поэтому дальше падать честь семьи не позволяет.

— Госпожа, могу я войти? — приоткрыв дверь, осторожно спросила Айла. Она держала в руках поднос с тарелками, над которыми невесомо клубился пар, а я молча смотрела на нее, не отвечая. Не зная, что делать дальше, она несмело оглянулась назад, после чего все же вошла в комнату. — Я… обед принесла.

Она подошла к столу и поставила передо мной поднос. Тушеное мясо, миска каши и тонко нарезанные овощи — пахла еда просто превосходно, однако приборов я не коснулась. Изучив взглядом блюда, я подняла глаза на старушку и отметила бледность ее лица. Губы поджаты, глаза смотрят в пол, а пухлые пальцы комкают передник вместе с подолом платья.

— А я не знала, что у тебя есть родственники, — тихо обронила я, глядя на нее безучастным взглядом.

Услышав сказанное, Айла подняла голову, и глаза ее расширились от страха. Попав в переплет между мной и тетушкой, она уже должна была понять, что живой из этой беды не выбраться. Поэтому очень просто было дать ей надежду на благополучный исход, заставив действовать в своих интересах.

Взяв в руки миски с кашей и мясом, я подошла к окну и высыпала еду в куст барбариса, что рос под стеной. Вернувшись, поставила тарелки обратно на поднос, и только теперь кухарка отмерла задрожав всем телом. Она закрыла рот ладонями и разрыдалась, обуреваемая самыми разными чувствами, но на этот раз я не попыталась ее успокоить. Не смогла найти в себе такого желания. Дождавшись, когда плачь немного утихнет, я продолжила:

— Будешь каждый день приносить завтраки и ужины в комнату, и не забудь поставить ведро возле куста. В течение дня меня дома не будет, поэтому обедов не нужно. Тетушке скажешь, что я удивлена ее добротой и не смею показываться на глаза.

— Госпожа… — придушенно всхлипывала Айла, не в силах унять слезы, — а что если… если не добавлять…

— Ни в коем случае, — холодно отрезала я. — Кто-то из слуг может увидеть, или служанка тетушки сама может проследить, и тогда обман раскроется. Если на твое место поставят другого человека, мне придется уйти из дома, а идти мне совсем некуда. Но даже если бы и было куда, тетушка — мой опекун, и если я сбегу, меня из-под земли достанут и к ней приведут. Разве что я в другой город отправлюсь, но тогда новости от отца будет сложно получить. Ты все поняла?

— Да, госпожа. И… простите меня… Я позабочусь обо всем. Буду приносить и уносить ведро и…

— Сразу нет. Ты будешь только приносить еду и уносить посуду. В остальное время не приближайся даже. У тетушки глазастая служанка. Если заметит, что ты странно крутишься возле моих покоев, обман раскроется.

— Хорошо. Сделаю, как прикажете, госпожа. Но где же вы будете есть?

— Это уже не твоя забота.

Странное ощущение. Еще никогда я так отстраненно не разговаривала с нашими слугами. Единственная причина, по которой я все еще веду беседы с женщиной, подавшей яд на мой стол, — мы уже сели в одну лодку и теперь не можем сойти с нее, пока не переплывем реку. Айла не может не понимать, что за такой поступок ее будет ждать печальная участь, однако и воспротивиться воле старшей госпожи не посмела. Хоть мы и не бродячие артисты, но представление разыграть придется. Радует, что участие наше в этом сведено к нескольким минутам. А через год, когда папа вернется мы спровадим эту тетку восвояси и заживем весело и вольготно.

Айла унесла поднос, и я тоже не стала задерживаться. Повязала волосы наверх, сменила платье на штаны и рубаху, в которых раньше тренировалась в стрельбе, после чего незаметно покинула поместье. Помнится, Камия рассказывала, что на западной окраине города открылась лавка с книгами для заклинателей. Попробую для начала туда устроиться.