17. Медведь

Волноваться Настя начала уже ближе к вечеру. За окном темнело, а Влада все не было. Обычно он возвращался засветло. Связи тут нет, она написала ему в месс, но он не читал. А что, если он задержится до утра? А если с ним что-то случилось? А вдруг чужаки какие появятся, а она тут – одна с девчонками. Раньше Настя ничего не боялась, но теперь вздрагивала от каждого шороха, а дом вдруг начал вести себя совершенно нелогично.

Падали вилки и ложки со стола, пару раз девушка запнулась о брошенные на пол тапочки, которых тут никак не могло быть. Скрипели половицы, мигал свет. Словом – когда она услышала шум двигателя за окном (и это явно был не снегоход), сердце у Насти заколотилось. Кто это? Свои? Чужие? Где у Беринга ружьё?

К дому с ужасным ревом подъехала незнакомая машина – большой темный внедорожник армейского образца, судя по слою вековой грязи на нем, не мывшийся с момента производства.

– Девки, быстро наверх и не высовываться! – шикнула она на близняшек, а сама сунула ноги в сапоги и натянула куртку с капюшоном.

Дверь машины распахнулась, оттуда выпрыгнула собака, Камчатка нервно приплясывала и повизгивала, очень грязная, с поджатым хвостом прижимала уши и посекундно на Настю оглядывалась. Следом выполз и Ванька: целый, только слегка испачканный, но ему не привыкать. Слава Всевышнему, один живой. И – свои.

Два здоровенных мужика, не менее грязные, чем Ванька, вытаскивали с заднего сиденья Беринга. Его куртку Настя узнала сразу. Что с ним?

– Хозяйка, тут Влада пришибло слегка , – пробасил один из мужиков – безобразно рыжий и весь в веснушках. – Куда его?

– В баню, – омертвевшими мигом губами ответила Настя и для убедительности махнула рукой.

Зачем в баню? Ах да! Он же сам говорил: “в парилку – лечиться.” Наверное, осмотреть, промыть раны. Там, в бане, воды и места хватит.

Потащили, крякая и охая. Ванька, путаясь под ногами, показывал путь.

Аптечка! Да, она совершенно точно видела большой пластиковый ящик в кухонном шкафчике. Побежала в дом, натыкаясь на мебель, сшибла пару тяжеленных кухонных стульев. Схватила аптечку, побежала к бане. Там уже уложили Беринга на широкую деревянную лавку, сняли с него верхнюю одежду и обувь. Наверное, уже было не так и страшно. Лицо только залито кровью, на лбу огромная ссадина.

– Ну мы пошли, хозяйка, – сказал мужик. – Там ещё разгребать и разгребать. Справишься сама-то?

Настя молча кивнула, хотя на самом деле ей хотелось орать и выть от ужаса.

Ванька рядом стучал зубами, и от того, что кому-то тут было явно страшнее, чем ей, Насте внезапно полегчало. А тому же Беринг приоткрыл глаза и покосился на неё.

– Он умрет, да? – спросил Ваня дрожащим голосом.

– Ага, – ухмыльнулась Настя. – Ты не рад? Такая избушка в наследство достанется! И машина ещё!

Вот тебе, Ванечка, за все гадости в сторону старшей сестры, получи!

Мальчишка взвыл и кинулся на неё с кулаками, но Настя обхватила его за плечи, развернула к дверям и легонько пнула коленкой под зад.

– Иди к девчонкам, наследничек. Успокой их, покорми. Можете даже варенье взять. Если что, я светом мигну.

Он кивнул, размазывая по лицу слёзы сжатыми кулаками, и мигом исчез, а Настя присела рядом с Берингом на корточки, разглядывая его внимательно. С ним явно были что-то не то. Пылал, как печка, дышал поверхностно и очень хрипло. Настя осторожно намочила краешек полотенца и принялась протирать его лицо. Беринг вдруг зарычал и весь выгнулся дугой – неужели так больно?

Распахнул темные глаза, взмахнул руками как-то нелепо и прохрипел:

– В сторону! Настя, ничего не бойся, слышишь! Я не…

Мужчину всего затрясло, вздыбило. Он словно начал расплываться в пространстве. А потом… быстро-быстро обрастать самой настоящей шерстью. Как в мультике каком-то или кино со спецэффектами. Руки уже не руки, а лапы с огромными когтями, и морда у него сделалась такая… медвежья, в общем, морда.

Осторожно и очень тихо Настя попятилась, упираясь спиной в стену. Очень страшно. И в то же время – офигеть как интересно. Мелькнула даже мысль, что вот это бы заснять – будет бомба, но тут же была отброшена в сторону. Нет. Это же Влад. С ним так нельзя, он свой, родной. за такое короткое время ставших таким близким и таким надежным. И, наверное, ее даже не тронет.

Медведь сполз с лавки, распластался на каменном гладком полу, не делая никаких поползновений в сторону потенциальной жертвы.

«А ведь он нас всех обманул, – вдруг подумала Настя. – А я теперь – жена медведя». До этого мгновения она совершенно не ощущала себя «женой». А теперь упрямо цеплялась за факт наличия штампа в паспорте: жена. Не тронет, не обидит. И если он лгал ей – то не со зла. Наверное. Если бы была какая-то явная опасность – этот мужчина не стал бы рисковать.

Осторожно, маленькими шажками она приблизилась к зверю, коснулась пальцами густой мягкой шерсти на боку, потянулась к морде. Тот вдруг заворчал и ткнулся ей в ладонь прямо носом.

– Хороший мишка… – храбро пробормотала Настя.

Огромный, невероятно огромный даже для медведя (а Настя их видела в шапито), с шерстью скорей даже серо-коричневой, нежели бурой. Длинный нос с той самой горбинкой, маленькие круглые уши. Он ужасно ей нравился, и даже огромные когти, больше похожие на кинжалы, совсем не пугали.

Осторожно провела ладонью по голове. Он едва не мурлыкал, ведя чутким носом. Лег на живот, толкая ее руку: гладь, мол и дальше, не останавливайся. Ей и самой хотелось его приласкать. Стастя опустилась на колени рядом с огромным зверюгой. Медведи в том зоопарке пахли сильно и неприятно. Запах этого был потрясающим. Лесом, хвоей, лавандой. Немножечко медом, морозом и … Берингом. Настя вдруг поняла, что запах Влада уже отличила бы из многих сотен других. Уткнулась зачем-то в густой серый мех.

“Беринг” заурчал, очень низко и тихо. И тяжко вздохнул, сам себя не понимая. Что она делает? Его медведь уже готов прыгать на задних лапках с бубном вокруг этой девушки, приплясывая умильно. Этот вечно недовольный всем ворчливый и нелюдимый интроверт вдруг растекается сладкой лужицей у ног девчонки. И самое странное – Влад ему очень завидует.

Сам сейчас полежал так вот – прижавшись щекой к боку этой девушки. Чтобы гладила, а он мурлыкал. Развивать ход этой мысли Беринг себе не позволил. Тело его, молодой и крепкое, чутко отозвалось на нескромные мысли, невзирая на чудовищную слабость – откат от оборота. А ему предстоит еще один. Весьма и весьма неудобный. И разговор с ней, серьезный и принципиальный.

Собравшись с последними силами, Влад запустил трансформацию в человеческую форму.

Стася не убежала, даже не отстранилась, лишь распахнутыми от удивления глазами не отрываясь смотрела. А зрелище того стоило. Нет, полуголым Беринга она уже видела. Так сказать – половину пейзажа. И что-то ей подсказывало: не просто так медведь на живот на полу переворачивался. Впрочем, вида сзади ей тоже хватило. Красота-то какая… Чистый Роден, как говаривал ее папенька. Безупречный. Смуглая кожа, литая сталь мышц перекатывающаяся под ней. Линии тела – как натянутая тетива. Беринг упирался ладонями в пол, уткнувшись лбом Насте прямо в подол. А она замерла, не в силах даже взгляд отвести. Это было так… трогательно? Интимно? Огромный опасный и сильный мужчина прячет лицо ей в колени.

Рука девушки сама собой вдруг легла на непокорные жесткие волосы. Очень похоже на мех его. Те же вихры, только немного темнее. Провела пальцами по затылку. Он резко и порывисто вздохнул, скрипнул зубами отчетливо, поднял голову резко.

– Отвернись.

Ага, разбежалась! Кто о чем сейчас, а этот лысый о расческе. Мужиков она голых не видела, что ли? Нет, тут, конечно, Стася себе врала. И сама понимала, что врет. Таких мужиков она еще точно не видела. Все Вальки мира в сравнении с Берингом – просто кролики. С удовольствием посмотрела бы. И потрогала. И проверила некие свои домыслы о мужской состоятельности. Но раз уж он настаивает…

Прислушалась: кажется, Влад перевернулся на спину. Судя по тишине – дальше дело не двинулось.

Оглянулась. Он так и лежал на полу, только прикрылся штанами. Рана на лбу вдруг исчезла, как и не было ее. Только грязь и пятна крови. Черты лица заострились, но дышал он спокойно. Уснул?

Попытавшись понять, она наклонилась над ним совсем низко. Еще ниже, вот уже его дыхание холодит ей лицо. В эту секунду Влад распахнул глаза, и она отшатнулась.

– Мне надо поспать. Сил нет… Испугалась?

Голос был совсем тихим и хриплым.

– Тебе надо помыться, и на полу я тебя не оставлю. Даже и не мечтай.

Сил спорить у Беринга не было. Он с огромным трудом удерживал стремительно проваливающееся в сон сознание. Лишь краем уха услышал, как девушка открыла вентиль с водой, как вынула запор слива. Открыть глаза сил тоже не было.

Он еще вяло сопротивлялся, когда Настя втащила его в воду. Глаза открывать Влад себе запретил. Нежные женские руки мылили, терли, снова мылили, обмывали горячей водой, совершенно бесстыдно и безоговорочно. Тонкие пальцы, как ему казалось, ласкали и исследовали.

Если это еще и увидеть…

– Беринг, я отсюда тебя не достану. Пожалуйста, помоги мне.

Подтянулся наощупь, собрав все последние силы. Упал на каменный пол. И снова руки вокруг, вытирали, промакивали, перекатывали.

– Я одену сейчас тебя, просто не сопротивляйся, о’кей? Ногу сгибаем, не дергайся.

И как тут не дергаться? Когда женские руки на тебя надевают белье, скользя по разгоряченной ещё коже… А если ты при этом забыл уже, сколько времени прошло с тех пор, как видел голую бабу, и все последние годы заполнял пустоту эту только работой? А еще ты прекрасно осознаешь, что реакция на эти нежные руки у тебя, несмотря на упадок сил, вполне себе однозначная, хоть и не слишком, как он надеялся, показательная. И она – точно видит. Создатель, за что эти муки медведю?

Тихий женский смешок его молниеносно отрезвил. Будто младенцу натянула носки и штаны. После некоторого размышления – флоковый слинг на голое тело. Как ни старался, как ни просил свое тело собраться – не мог. Регенерационный оборот запускается организмом морфа самопроизвольно. И съедает все силы. Есть несколько способов быстрого восстановления, но ни один из них не был ему сейчас доступен. Хотя…

Пауза затянулась, и Беринг слегка приоткрыл глаза. И напрасно. Он, конечно, подозревал, что мывшая его тушу девушка тоже была не одета. Но к такой степени обнажения был не готов. Она как раз надевала через голову платье. Длинное, почти до пят, оно издевательски-медленно скользило вниз по ее телу, прилипая к влажной еще коже. О, Боже. Зачем он все это увидел? Как женщины умудряются прятать искусно свою красоту? Безупречная спина, такая манящая, кипенно-белая. Изгиб талии, линия бедер. А уж когда она повернулась вполоборота… Умирать теперь будет – картинку эту вспомнит. Развидеть бы. Он судорожно зажмурился. Снова услышал тихий женский смешок.

Она подошла очень близко, шлепая босыми ногами.

– Подглядываем? Полегчало?

Покачал головой.

– Насть. Оставь меня, я …

– Заткнитесь, Беринг. А не то я сейчас вас обратно раздену и выпорю.

Ничего себе! Знала бы эта маленькая и героическая девочка, столько раз просыпался он тут, на полу, провалявшись в беспамятстве день или два. Хотя… Ощущение странное это, незнакомое для одиночки, его очень грело. Его не бросили, о нем заботились, за него даже сражались.

Подошла к выключателю, светом мигнула, и уже через десять минут в баню вломился Ванька. Заплаканный, но решительный и даже злой.

– Помер?!!

– Ты тоже заткнись. Он выключается, сам не дойдет. Надо в дом его.

Ванька окинул взглядом Беринга, чистого, переодетого, с влажными после бани волосами, чему-то своему ухмыльнулся и исчез.

Еща через десять минут они вчетвером (Настя, Ванька, девчонки) тащили постанывавшего Влада домой с упорством муравьев, тянущих огромную и упрямую гусеницу в муравейник на ужин. Настя взвалила его на плечо, Ванька подхватил сзади за ноги, девчонки – каждая схватила руку.

Так доволокли до дивана в его кабинете.

Выгрузили и попадали, кто куда, прямо на пол. Стасиной последней мыслью была: “Надо бы с ним побеседовать”.

На большее сил уже не было.

Лишь нервное подвывание Камчатки под дверью на главном крыльце подтверждало реальность происходившего. Настин мир никогда больше прежним не будет. Все изменилось.