19. Настя и супружеские долги

Ваньку Настя поймала после ужина – специально выжидала, когда все расползутся по постелям, а братец вернется с прогулки с Камчаткой. Уставший, веселый, мечтательный. Она уже знала, что брат очень любил читать. А библиотека у Беринга была отменная. Много раз Настя видела, как мальчишка засыпал прямо с «Графом Монте Кристо» или «Последним из могикан» в руках. Вот и теперь – пришла к нему, села на край дивана и книгу забрала.

– Чего тебе? – недовольно оскалился Ванька.

– Ты знаешь, где мы живем? – прямо спросила она.

– Ну. В заповеднике. Этом… Белогорском.

– А оборотней видел? Про Беринга – знаешь?

Ванька вдруг замолчал и совершенно беринговским жестом потёр глаза. Посмотрел на сестру угрюмо:

– Ну знаю. Медведь он. Последний в роду Хранителей, проводник и владелец Урсулии.

– И молчал.

– А тебе зачем? Сидишь дома и сиди дальше. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Вань, вот скажи, за что ты меня ненавидишь? – неожиданно задала вопрос Настя. – Ведь если бы я не стала женой Влада, он бы вас забрать не смог… наверное.

– За что? – вскинул брови мальчик. – А сама не догадываешься? Пока ты там в своём городе жила в тёплой квартире с ванной и туалетом, мы с девками иногда несколько дней не ели. И зимой мёрзли.

– Зато у тебя были родители, – тихо сказала Настя. – И мать, и отец. А меня вот вообще тетке отдали, как ненужную ветошь. Мать отдала – и даже ни разу не приехала, чтобы на меня взглянуть. Не была на моей школьной линейке. Не видела меня на выпускном. Не сидела возле моей постели, пока я болела. Даже не звонила почти. А отца я видела всего пару раз в жизни. Знаешь, он мне подарки какие присылал? Книжки на английском, кассеты какие-то. Куклу один раз – фарфоровую, коллекционную. А мне уже пятнадцать было, какая кукла? Лучше б денег дал…

– Зато тебе не пришлось мать хоронить, – хрипло сказал Ванька и вдруг всхлипнул.

Настя осторожно положила ладонь ему на плечо, а он вдруг впервые в жизни не шарахнулся от неё. Просто накрыл ее руку своей и утёр слёзы.

– Ладно, пожаловались друг другу и будет. Ты чего знать-то хотела?

– Про оборотней.

– А! Ну тетя Даша – она росомаха. А тут недалеко – деревня лис. Видела ведь Ваську, который нам кота привёз? Ну вот он лис. Ха, ты бы тоже лисой, наверное, была.

– Так у меня и фамилия – Лисицина, – хмыкнула Настя.

– Ну да, и рыжая ты ещё. А знаешь, оборотней не сложно различать, – Ваня вдруг оживился. – Нужно просто посмотреть внимательно. Я уже видел волка, рысь и медведя. И тигров однажды, представляешь?

– А ты кем бы был?

– Медведем, конечно, как Влад! И Анька с Аринкой натуральные медвежата. Кстати, у медведей почти всегда близнецы рождаются. У Влада тоже брат был… близнец.

– А в доме ты ничего странного не замечал?

– Если ты про домовых, то они не странные, а противные. Носки мои вечно тырят. Прикинь, у меня двенадцать носков, и все без пары. Они, наверное, ревнуют. Но это ты виновата.

– Опять я?

– А кто? Зачем в хозяйство полезла? Пыль вытирать, окна мыть! Это же их работа. Вот они и подумали, что ты их выжить хочешь. Или показываешь, что тебе не нравится их порядок.

Настя хмыкнула. Еще и домовые, здрастьте-приехали. Да уж, избушка… волшебная. И куда ее черти занесли? Теперь-то она понимала, почему Беринг настаивал на договоре о неразглашении! Ах, какой блог обо всем этом можно было бы сделать, да только она теперь – сама почти что жительница Урсулии. Почти жена. Слишком много “почти”.

Решение принято, осталось только дождаться момента.

***

Он снова никуда не поехал. Настя решила – это знак. Сказал ей отдыхать, что обед приготовит сам. Девушка дождалась, пока Ванька с сестрами не выбегут гулять: сегодня они собирались дойти вчетвером (вместе с Камчаткой) до речки, и заглянула в кухню. Сердце колотилось так, что в ушах гремело. Давай, Стася Ли. Ты сможешь.

Влад резал мясо: зайчатину, наверное. Настя не разбиралась, да и не собиралась. У нее для этого есть мужик. Добытчик. С большим ножом вон. Осторожно коснулась его руки, он оглянулся, иронично вскинул бровь: дескать, чего тебе, девочка? Смотрел на нее точно так же снисходительно, как на близняшек. Снова. А она все же не ребенок, и ему придется с этим считаться.

Молча забрала у него нож (руки заметно тряслись), положила на разделочную доску. Протиснулась между столом и его массивным телом, там как раз расстояние было – на одну худенькую девушку. Взглянула снизу вверх в его удивленное лицо и спросила прямо:

– А я тебе совсем не нравлюсь, да?

Он вдруг прищурился, чуть насмешливо. Какие длинные у него ресницы! Помолчал, а потом спросил осторожно:

– А тебе вдруг захотелось мне нравится?

Все же – далеко он не дурак, мигом сообразил, чего от него требуется. Сразу видно – ученый, думает быстро.

– Очень даже, – тихо ответила.

От его взгляда ей становится жарко и неуютно. То, что женщину он в ней явно видел, она почувствовала вдруг всей кожей. Да! Она не ошиблась.

А он все смотрит, пристально, так… пронзительно. Рукой своей отодвинул на столе все предметы, аккуратно ее подхватил и верхом усадил на столешницу. Нос к носу, глаза в глаза. Большие горячие ладони коснулись Настиных голых колен – и ее всю пронзила острая дрожь. Невыносимо медленно он раздвигает ей ноги, вклиниваясь между ними, прижимаясь к ее телу. Всё. От одного ощущения этого Настя поплыла. А уж когда его губы накрыли ее рот, остатки разума и вовсе помахали ей ручкой ехидно и растворились в ванильном тумане.

Никогда и никто так Настю еще не целовал: твердо, уверенно, жарко и глубоко. По-настоящему, по-мужски. Что такое мальчишечьи поцелуи и ласки, она узнать очень быстро успела. А вот мужчина в ее жизни был первым. Ее сейчас брали. Одними губами, дыханием, прикосновениями. Забрал Беринг всю, ничего не оставил.

Оторвался от нее с явной неохотой, она не хотела отпускать, потянулась за ним.

– На сегодня хватит, девочка, – усмехнулся Влад, всё понимая. Да и трудно было не видеть: глаза у Насти туманные, губы припухли, на щеках румянец. Хлопает ресницами, приходя в себя. Да, ему определенно нравится эта ее реакция. Но жить вместе им теперь будет намного сложнее. Было так просто считать ее одной из своих детишек. Теперь не получится. Он будет смотреть на нее и видеть женщину: желанную, манящую. Не запланировано и неожиданно.

Себя-то он держал в строгой узде, не так уж это и сложно, привык за много лет, а вот ее желания совершенно упустил из виду. А ведь эта рыженькая лисичка и коня на скаку остановит, и твердой рукой за собой уведет. Забыл совсем, что Настенька – смелая и сильная, а должен был помнить.

Эта девочка не бросила почти что чужих детей в совершенно безнадежной ситуации, пожертвовала собой ради их благополучия, смело сражалась с ворованной курицей и даже пыталась хоть как-то зарабатывать даже тут, в лесной глуши. Он ее явно недооценивал, и сейчас поплатился. Теперь какой ему покой?

На ватных ногах Настя уползла в “свою” комнату. Первый шаг был сделан. И какой, какой шаг! Упала на кровать, потрогала губы пальцами и мечтательно вздохнула.