20. Нечисть лесная и домашняя
Разбудили ее голоса. В доме, как это ни странно: а ведь все гости Беринга предпочитали в дом не входить, словно бы опасаясь ее и детей. Или ей так показалось?
А еще вдруг мелькнула тень на полу в углу, под комодом. Мыши? Топот тихий ног. Котенок, наверное. Потом разберется.
Голоса все звучали. Любопытство – второе имя почти каждой женщины.
Настя подкралась к дверям кабинета. Тут все было слышно отлично.
– Еще раз нечто подобное повторится, и вы будете зимовать у лисиц. Если вас примут, конечно.
Беринг пытался шептать. Выходило неважно. Получалось нечто среднее между рыком и хрипом.
– Но хозяин! Эти противные дети… зачем ты привез их сюда? – Настя могла бы поклясться, что этот тоненький голосок был ей точно знаком! Не он ли хихикал за ее спиной постоянно, заставляя сомневаться в своем рассудке?
– Это дети – мои! А значит – ваша задача служить им, как мне.
– А эта девица? Она же неряха! Скажи, Приворотник, зачем она здесь? Уж лучше бы в дом ты привел росомаху, а эта… вообще незнамо кто есть.
– Еще слово о моей жене, Анчутка, и я поставлю слив на унитазе. А ты будешь им управлять. И кухонной раковиной. В качестве напоминания. Анастасия – моя жена. Есть сомнения?
Последнюю фразу он прорычал таким страшным и низким голосом, что казалось весь дом завибрировал.
– Я… Я древняя нечисть лесная! Хранитель всех рек и болот! В чем ты меня тут упрекаешь, хозяина местного вод?
– Унитаз. Меня он давно раздражает, кстати. И давление в душе. И стиральная машинка барахлит. Так, нечистые. Шутки в сторону. Я дал вам срок на освоение. Он закончился. Теперь буду принимать меры. И вам не…
Настя с самого раннего детства не отличалась особой ловкостью. Свалиться с забора – запросто. Войти в штопор, падая с соседней яблони или запутаться в педалях старенького велосипеда? Это она очень даже. Но сейчас она могла просто поклясться: кто-то толкнул ее в спину. Да так больно и сильно, что Настя кубарем вкатилась в кабинет, рискуя окончить свое падение в коленно-локтевой позиции.
К счастью, позора удалось избежать: Беринг поймал ее в прыжке, но удержать не смог, не то споткнулся обо что-то, не то она его просто сшибла с ног. И оказалась распростертой прямо на его могучем теле.
Захотелось упасть быстро в обморок. Глазки так закатить, побледнеть, бах… и очнуться уже в кровати с компрессом на голове. Но деревенские предки Настасьи противились. Не получилось. Пришлось медленно и печально сползать с тихо охнувшего мужика. Ну да, она не Дюймовочка. И тоже весьма округлилась на сытных харчах Белогорья. Вон, даже грудь выросла. А ведь ее почти не было.
Эти глупые мысли роились в ее голове, а глаза таки видели небывалое.
Возле ножки стола стояли… Стояло? Весьма затейливое нечто. Несколько штук. Ровно пять. Крупно трясущихся и стучащих зубами от ужаса организмов.
Настя попыталась подняться на ноги, голова закружилась. Все-таки форма высшего пилотажа в ее исполнении даром не прошла.
– СОР! – севший рядом с ней на полу Влад вдруг зарычал так раскидисто и так громко, что Настя подпрыгнула и обернулась к нему.
Что это с ним? Головой так ударился крепко? Он бредит? Такой здоровенный на вид, а так быстро сломался… подумаешь, Настя на голову.
Те странные существа, что стояли дрожащей группой у нее за спиной и вовсе под стол уползли. Благо росточку в них было… Как у кошек, вставших на задние лапки.
– СОР! Быстро явился! – просто физически ощущалось, что от слов нецензурных и всяких других выражений его удерживало лишь присутствие Насти. Беринг хоть и ушиблен, но вежлив. Значит, не все так уж плохо, может, скоро пройдет. А сор из избы выметать… да, не надобно.
Она вдруг заметила краем глаза: в двери заползало… нечто. Кажется, даже тряслась, явно – не от восторга. Шаг за шагом, очень медленно, по пути собирая в себя все пылинки, крупинки и щепочки – как магнит. Их щелей и мельчайших щелочек. Ничего себе пылесос!
Уже в кабинете это “нечто” обрело вполне себе зримые формы: ростом с собаку, на четырех крепких и толстых лапах. Все еще полупрозрачный, он продолжал собирать в себя окружающие мелкие мусоринки и пыль, ими наполняясь, и становясь все более осязаемым. Вот уже голову видно: круглую, с острыми ушами и блестящими глазами в половину “лица”.
Влад встал, наконец, осторожно поднял все еще ошарашенную Настю, глазеющую на пришельца.
– Ты цела? Ничего не болит?
Она с трудом оторвала взгляд от “чудища” и хлопая изумленно ресницами обернулась к Берингу, требовательно тыкнув пальцем в ожившую кучку пыли, на которой отчетливо уже вырисовывались большие и темные очень глаза.
– Это кто?!
– Это Сор. Был, сейчас быть перестанет.
Казалось, ожившая кучка мусора от этих слов начала растворяться опять по щелям.
– Влад! Я ничего не понимаю, кто эти… все эти, вон? Влад! У меня все нормально с фантазией, скажи мне, я сплю? Это какие-то твои животные? Что происходит?
Он тяжко вздохнул, потерев переносицу ребром левой ладони. Потеряно взъерошил ершик волос, вздохнул еще раз.
– Давай-ка ты сядешь. И не на пол. Кое-что сейчас выслушаешь, не перебивая, а потом мы обсудим с тобой все вопросы.
И это он вовсе не спрашивал. Ответа ее совершенно не требовалось, Стасю просто поставили перед фактом. Что ей оставалось? Пошла молча и села на мягкий диван, за спинку которого безуспешно пытались переползти эти… существа.
Беринг развернулся к тому природному явлению, которое обозвал “Сором”.
– Только что ты нарушил условие. Я мог бы тебя тут же развеять, не вспоминая потом даже имя твое. Но ты служил еще моим родителям. Только это меня остановило сейчас.
– Она – человечка, и все это знают. Грязнуля, козявка, ее мы не звали.
Беринг снова вздохнул, отчего-то рассматривая потолок.
– Значит, придется проститься.
Поднял руку, очерчивая пальцами странный жест, словно вырисовывая в воздухе руну.
Стася много раз спрашивала себя потом: что ей двигало? И ответить уверенно себе так и не смогла. Она вдруг метнулась к Берингу, подпрыгнула и уцепилась в могучую руку сразу всеми конечностями.
– Не надо! Влад, не убивай его!
Тот удивился. Замер, потом развернулся, осторожно снимая с массивного предплечья внезапную преграду.
– Настенька, о чем ты? Убить можно только живое. А Сор у нас нечисть. Как бы тебе объяснить…
Он приземлил ее на пол, беря осторожно за плечи и развернул лицом к той самой полупрозрачной кучке мусора с большими глазами.
– Это злобное недоразумение – что-то вроде домашнего духа. Он отвечает за мир и порядок в доме. Помнишь, безобразную детскую драку на кухне? Так вот, это был он. И сейчас он тебя тут подставил. Так случается – все эти духи, они… как природа. Не добрые и не злые. Просто… они или с нами, или против нас. Сор одичал. Он должен нести наказание. Условие было нарушено, причем неоднократно. Он стал опасен для тебя, для детей. Я не могу это так вот оставить. Тебе его все еще жалко?
Настя стояла и пялилась на существо на полу. Она все еще спит?
Ущипнула себя за запястье и зашипела от боли. Именно этой рукой приложилась в падении крепче всего. Значит – не спит. Молча кивнула. Несколько раз – для уверенности. Жалко.
Ну вот что с ней поделать, скажите ему? Сначала чужие дети, ради которых эта малышка все бросила и перевернула вполне благополучную жизнь, как страницу. Теперь вот – жалость к озлобившейся кучке мусора. Он давно уже решил, что таких женщин в природе не существует. Женщин? Беринг, очнись. Она же совсем еще девочка…
Молчаливая пауза затягивалась. Стася осторожно освободилась из рук мужчины, сделала шаг в сторону кучки мусора и присела.
Что она делает? Зачем, это же…
– Малыш, прости нас. Ты не виноват, я знаю, просто так получилось.
Беринг красноречиво закатил глаза, ему явно было непонятно такое отношение к нечисти. Сделал шаг в сторону девушки, но та отмахнулась, заставив остановиться.
Сор сжался, превратившись в спрессованную горстку пыли, похожую на содержимое пылесборника пылесоса. Только черные глаза, очень странные, начисто лишенные белка, настороженно смотрели на Стасю.
– Иди сюда. Как там тебя? Кыс-кыс-кыс… фюить фюить… – она медленно протянула к духу ссоры и мусора приветливо раскрытую ладонь. Как к перепуганной насмерть зверюшке.
И случилось чудесное: сначала блестящие глазки разглядывали ее руку, будто бы размышляя. А потом Сор осторожно подвинулся в ее сторону. Беринг замер. Чтобы эта дикая нечисть тянулась к рукам? Небывалое происходило сегодня.
Ближе, ближе. И вот уже кучка мусора распушила ворсинки с пылинками и, прикрыв глазки, терлась о тонкую руку Насти, словно кот.
– Ай да умничка, а красавец какой. Ты же больше не будешь так, правда? Да если бы я только знала, что такие прекрасные существа живут в этом доме…
За спиной у нее раздалось перешептывание. Прочие мелкие жители этого дома, до этой минуты испуганно прятавшиеся от праведного гнева Беринга за диваном, выползали на свет.
Она медленно оглянулась в их сторону, не прекращая почесывать Сора, едва ли уже не мурлыкающего.
– Влад, ты обещал мне о них рассказать.
– М-м-м? – Беринг отмер. То, что происходило сейчас у него перед глазами, было чудом едва ли не большим, чем существование домовой нечисти (в представлении обывателя). – Ну, я так вижу, что ты справишься и без меня…
Никакой женской истерики, воплей и слез, страхов и обвинений. Девушка осторожно опустила колени, устроившись поудобнее, и приглашающе поманила все еще глазевшую на нее из-за стола нечисть.
И те пошли. Медленно, осторожно, словно к опасному зверю.
– Ну что, золотые мои. Будем знакомиться? Я не неряха и не козявка. Зовут меня Анастасия, Настя, Стася, если хотите. И я…
– Хозяйка этого дома и моя жена.
Не то, чтобы Беринг не выдержал (вспомнив сцену их знакомства с обменом паспортами), просто стоило-таки напомнить мелкой нечисти домашней о статусе этой невозможной девушки. Она сидела прямо на полу, подсвеченная со спины светом кухонного светильника, рыжая грива переливалась загадочными бликами, белая кожа как будто светилась. Влад с огромным трудом оторвал взгляд от этой картины, навязчиво вспоминая их поцелуй. Как мальчишка. Поймал на себе недовольный взгляд Насти и удивился. Что не так-то опять? Она тяжко вздохнула.
– Я понимаю, малышки: вы совсем нам не рады. Мы – гости нежданные, незваные. Но я же не знала о вас ничего, а некоторые, – снова взгляд недовольный, зеленый из-под пушистых и темных ресниц. – Не будем показывать пальцем, но мне ничего не сказали.
– Ну да, а ты бы поверила? Заходи, Нас-тень-ка, не пугайся, тут у нас нечисть мелкая вместо живности. Кузьмич вот с семейством, Анчутка и Сор. Так?
Смешно ему? Мог бы и так. Анчутку Стася уже видела, тогда, на реке. Или это другой был Анчутка?
– Теперь-то тебе что мешает мне о них рассказать?
И губки свои безупречные Стася поджала, испытывая его терпение.
Что ж, пришлось рассказать. Про Кузьмича – домового, про супругу его Бомку. И про сыночка, непутевого Потаню, что за печку ответственный.
Настенька молча кивала, а мелочь тянулась к ее искрящейся рыжим фигуре, как бабочки к огоньку.
И вот уже спустя полчаса, Настасья была похожа на Белоснежку в окружении гномов из сказки Диснея.
– О! Наська решила еще и нечисть нашу воспитывать?
В дверях гостиной показался заспанный Ванька.
“Нашу”, значит. Ну конечно. Мелкие в мгновение ока просто таки растворились, как и не было их. Минутная пауза. Настя злилась, Ванька торжествовал (ну конечно!), а Влад все раздумывал.
Не зря волею судеб пробил он тогда колесо, ой не зря… Приручить этих всех мелких и мстительных вредин одной женской ласкою? А сам-то он разве не дрогнул сегодня? Настенька… Сидит на полу, смотрит снова сердито, надулась. Солнышко его лесное. Вздохнул.
– Иван, два крыльца вне очереди за нарушение субординации. И прошу ко мне в кабинет на беседу.
Он подошел к девушке, поднял ее на ноги, она замерла в руках его на секунду, дыхание сбилось. Нет, он вовсе не Сор и не будет мурлыкать от одного только прикосновения. Быстро на шаг отступил, кивком давая понять Ваньке, что ждет его, и немедленно.
– Ну и подумаешь!
Ванька фыркнул, но ослушаться не рискнул. Так можно ведь и снег разгребать месяцами “вне очереди”. Беринг был строг, хоть и справедлив.