27. Медвежья услуга
Вскоре стали появляться тихими и молчаливыми тенями возвращавшиеся по одному лисы. Взъерошенные, растерянные с пустыми руками и бледными лицами. Прятали глаза, расходились по своим домам. Настя, озябшая, вся оцепеневшая от волнения и холода, стояла на крыльце дома Белолапкиных, наотрез отказываясь уходить. Ей казалось, что только она зайдет в дом – как Ваньку кто-то приведет… принесет, приволочет на санках. А она – не увидит. А вертолеты все еще стрекотали над лесом, и где-то там далеко слышался гул мегафона, усиленный эхом: “Иван! Иван!”
Вдруг она поняла, почему “искатели” были в разноцветных шапках. Их было видно на белом снегу издалека. Самим бы в лесу не заплутать! Хотя… лисы же. Звери. Вряд ли они в том лесу потеряются.
Одним из последних вернулся Игнат Белолапкин. Хмурый, молчаливый, с покрасневшим от мороза лицом, синими губами и заиндевелыми рыжими вихрами, торчащими из-под криво надетой шапки. Лыжный костюм весь в ледяной корке. Жена его ахнула, подхватила, потащила в семейную баню отогреваться. Степан, старший, бросился ставить чайник. Ребятня вся давно дрыхла без задних лап. Аня с Ариной, привыкшие, что брат постоянно где-то шатается с Владом, даже не поняли, что произошло что-то страшное, а вертолеты и прочую спасательную технику восприняли как взрослые игры. Мальчишки лисята были куда более внимательны, но тут повели себя совершенно по-мужски: всячески близняшек отвлекали и развлекали, таскали их по сугробам, катали на санках и лыжах и укатали-таки до полного изнеможения.
А Настя все ждала.
Она не ушла с крыльца даже тогда, когда погасли над лесом прожекторы, когда затихло последнее эхо, когда перестали завывать снегоходы, когда желтый серп месяца выкатился над лесом, обещая ночь бесснежную, но морозную.
Василиса вынесла ей большую чашку чая, очень быстро остывшую.
– Насть, вот ты мне сама говорила, что если помочь не можешь, лучше делом заняться.
– Я занимаюсь, – буркнула Настя. – Я жду.
– А ты в доме подождать не можешь? Простынешь ведь.
– Вась, никак не могу. Мне все кажется – Влад вот-вот вернется, а я пропущу.
– Ну пропустишь, и что? – лисица решительно обхватила девушку за плечи и попробовала силой затащить ее в дом. – Он постучится, и ты выйдешь.
– Все Вась, отчешись от меня, – неожиданно для самой себя выкрикнула Настя. Она услышала эту фразу где-то и теперь выпалила, вся нервная и злая.
Василиса прищурилась, посмотрев понимающе и даже сочувственно и ушла в дом, что-то под нос бормоча.
А Настасья осталась, все больше отчаиваясь. Где они, эти ее мальчишки, мужчины, такие родные и нужные оба? Только сейчас она вдруг ощутила, как дороги они ей стали за эти недели. Оба – несносные, невозможные и несусветные. Ершистые и упрямые. В маленьком Ваньке мужского характера было в разы больше, чем в бывшем любовнике ее Валентине. Мальчишка умел любить, брать на себя тяжкий груз, подставлять свое плечико, лишних вопросов не задавая. Он был бит этой жизнью, но не сломался и не прогнулся. Да, своего младшего брата Стася успела всем сердцем уже полюбить. Возможно, он был просто похож на отца своего, которого Настя не очень хорошо помнила, но понимала: это был настоящий мужчина. Мать не зря его так сильно любила, криво, косо, отчаянно, как последнюю возможность на счастье. Как умела.
Ну а Беринг… Он врос в нее, как побег дерева, пронзив корнями чувств к себе от макушки до пят. Незаметно, но неотвратимо. И от любви этой своей она ни за что не откажется.
Ей с каждой минутой все сильнее казалось: уйди она в дом, оставь эту свою глупую вахту, и произойдет непоправимое. Словно она работает тут маяком. Стоит ей только уйти – и погаснет последний тоненький лучик надежды. Стояла и мысленно их звала, представляя, как светит. Как они идут на свет маяка, сквозь снег и мороз, а она… дождется она – обязательно. Даже если станет сосулькой, упадет на крыльцо и разлетится на тысячи хрупких осколков.
Вдруг из-под черной полосы леса отделилась сначала легкий, словно танцующий на длинных лапах силуэт рыжей лайки. За ней сразу – массивная тень, медленно двигаясь в отражении яркого лунного света. Огромная, на четырех толстых мохнатых ногах.
Сердцем поняла: Влад. И не один. А с места сдвинуться уже не могла – ни руки, ни ноги не слушались.
А медведь, тяжело ступая большими своими лапами, приблизился к ней и одним движением сбросил со спины к Настиным ногам такое маленькое и хрупкое тельце мальчишки. Словно добычу.
И откуда только силы у нее взялись? Птицей слетела с крыльца, подхватывая брата на руки и с безумной тревогой вглядываясь в побелевшее лицо. Даже оборот медвежий пропустила, даже на голого Беринга не обратила ни малейшего внимания, хотя в другое время ни за что бы глаз не отвела.
– Еще живой, – раздался над ее головой густой бас Влада. – Пока.
– Надо в больницу? – дернулась Настя.
– Не вариант. Терминальная стадия гипотермии, ослабление сердечной деятельности и, – он отодвинул пальцами верхнее веко мальчишки, – начинается гипоксия мозга. Говоря проще – необратимая стадия переохлаждения.
Настя захотелось кричать, биться головой об этот чертов весь мир. Как это – необратимая?
– Беринг! Сделай же что-нибудь, слышишь? Хоть что-то! Он не должен умереть, ты не можешь, Влад!
– Тш-ш-ш. Тише. Силы тебе еще точно понадобятся, прекрати. Держи его крепче.
Она вдруг успокоилась. Если Влад так говорит, это значит, у него есть надежда. Все верят в него, а она? Обняла Ваньку, совершенно ледяного, как стена дома как столб. Почти не дышащего. Глупый мальчишка, зачем, ну зачем ты это сделал?!
– Влад. Ты же сможешь?
– Есть одно решение… Я сейчас оденусь и снова в лес, только – в другой.
– Я с тобой.
– Нет. Ты останешься.
– Я больше совсем не могу, – честно ответила Настя, давясь слезами. – Ты уходишь – и я словно умираю. Мне очень страшно без тебя, Влад.
– Нас-тень-ка…
– Если ты снова бросишь меня здесь, я замерзну насмерть. Как Ванька. Никуда не уйду, так и знай.
Тихое рычание, хлопнувшая за ее спиной дверь. Настя сидела на ступенях крыльца, баюкала бледного неподвижного брата и плакала.
Снова хлопок двери, выскочили Игнат с Василисой, притащили какие-то меховые одеяла, закутывали Ваньку, мазали ему лицо и руки каким-то жиром, потом откуда-то слева раздался шум подъезжающего снегохода.
Настя очнулась, только когда огромные крепкие руки подхватили их вместе с Ванькой и ворохом меховых одеял и куда-то понесли. Сил глаза открыть не было. Она вдруг поняла, что тоже очень и очень замерзла. Ее колотило крупной дрожью, в ответ на которую Беринг (а это был он) снова рыкнул.
– Порычи мне тут еще. Я тебя не боюсь теперь совершенно.
– Дурочка.
Ее поставили на ноги, все еще плотно к себе прижимая, забрали тело бессознательного Ваньки из рук вместе со всеми одеялами. Молча.
Щелкнула дверь, и Настя все же открыла глаза.
Громадный снегоход с большой белой кабиной и двумя гусеницами сзади – она таких никогда и нигде еще даже не видела. Беринг аккуратно укладывал Ваньку между сидениями водителя и пассажирским. Одно меховое одеяло кинул Насте. Кивнул, и она быстро заняла свое место, снова прижимая к себе брата.
Хлопок двери, еще один, гул мощного двигателя, и они помчались по глади белого снега ровно и стремительно, как по железной дороге. Только свет мощных фар и черные вертикали деревьев вокруг. Подъем, спуск, снова крутейший подъем, разворот, они летели и летели.
Куда? Что Беринг задумал? Дыхания Ваньки слышно не было совершенно, Настя подлезла ладонью под куртку его, под все детские эти свитера и футболки, мучительно пытаясь нащупать сердцебиение. Нашла. Тук… тук. Мальчишеское сердечко словно бы засыпало. А в голове только билось: “Что же ты наделал, Ванька?”
После особенно крутого и долгого подъема снегоход медленно остановится.
Дремавшая Стася резко проснулась. Открыла глаза и наткнулась на задумчивый взгляд Влада.
– Что? Мы приехали уже?
Молча кивнул, продолжая раздумывать. Достал из кармана толстой меховой куртки тяжелую круглую флягу, открыл, протянул ее Насте.
– Хлебни, ты промерзла. Это семейный рецепт. Придется влить его Ваньке, нам нужно будет вернуть его в сознание хоть на секунды. Только осторожно.
Послушно к губам приложила, глотнула. Словно жидкое пламя разлилось по груди, разносясь по сосудам со скоростью лесного пожара. С трудом не закашлялась. И сразу вдруг стало тепло и спокойно.
Беринг закрутил крышку фляги, вновь напряженно вглядываясь в лицо девушки.
– Что дальше, Влад? Где мы?
– Дальше… Мы у Медвежьего камня. И сейчас мне придется попросить тебя принести мне священную клятву.
– Снова тайны?
– Ну а как ты хотела? Таков этот мир. Ты готова? Времени у нас мало, впереди ритуал. Или тут оставайся, я сам.
Ох, уж этот несносный медведь!
– Что мне делать?
Молча протянул Стасе флягу, взяв руку в ладони взамен.
– Повторяй мысленно за мной, пока не остановлю.
Раз-два-три-четыре-пять,
Тайну я должна скрывать.
Шесть-семь-восемь и молчок,
Рот закрою на замок.
Он издевается? Глупая детская считалка, при чем здесь священная клятва? Настя выдернула руку и зло зашипела.
– Ты идиот, Беринг, он умирает, а ты!
Влад тяжко вздохнул и снова взял ее руку, потянув на себя.
– Я же просил, Нас-тень-ка. Право же, ты напрасно поехала, только задерживаешь. Или ждала нечто пафосное, с кровью, магией и битьем себя в грудь? Потом обсудим ритуалистику, ладно? Повтори это, пожалуйста, я жду терпеливо ровно десять секунд. Начинаю отсчет.
Настя фыркнула, но повторила послушно, пытаясь припомнить считалочку точно. К ее изумлению, с каждым словом, сказанным мысленно, ее ладонь накалялась все больше. Наконец, да, “замок”. И из центра ладони в воздух вспорхнула маленькая, но очень яркая алая искра. Секундное световое шоу, и стало снова темно. Стася громко выдохнула, переводя взгляд на Беринга.
– Имей в виду: это не просто слова. Нарушить эту клятву ты просто не сможешь физически. Можешь даже и не пытаться.
– Не собиралась. Это все? Почему мы никуда не спешим, Влад? Все бесполезно?
– Ждем восхода звезды. Видишь, вон? В этом мире у планеты Луканы два спутника. Иона восходит через час после полуночи. Ты ее потому и не видела никогда еще, спать мы раньше ложимся. Все ритуалы проводят во время ее нахождения в самом зените. У нас полчаса.
Настя увидела. Вполовину меньше Луны, но не звезда.
– А отчего она зеленая?
– Отражает лучи солнечные в этом спектре. На самом деле, Иона покрыта водой, там есть атмосфера и растительная жизнь. Потом расскажу. Мы сейчас идем к камню и запомни: вопросов ты лишних не задаешь, от нас не отстаешь и никуда не кидаешься. Слушаешься меня беспрекословно. Если все пройдет нормально, сразу по окончанию ритуала мы уйдем в лес, ненадолго. Стой там, где оставим тебя, ничего не трогай, если замерзнешь – из фляги еще отхлебни, но только не больше глотка. Все понятно?
Вышел сам, осторожно вытащил едва дышавшего Ваньку и пошел вперед, прямо по направлению к восходящему в небе светилу.
Стася потопала следом, по проторенной Владом тропинке, в снегу по колено.
С двух сторон стоял стеной лес, ярко подсвеченный главной “Луной” этого мира. Весь вековой, ветвистый, сказочный, звеневший от все крепчающего мороза.
Они продолжали плавный подъем куда-то наверх, лес вокруг расступался, словно выпуская их на невидимую глазу сцену.
Сосредоточившись на попадании в следы Беринга, Стася задумалась и пропустила момент остановки, налетев на монолитную стену его огромной спины. Даже не покачнулся.
– Что там, Влад? Мы пришли?
– Да. Теперь ты молчишь. Чтобы ни случилось, молчишь. Если уж примеряешь на себя роль хозяйки – учись ей быть.
Ох, сколько ей хотелось всего сказать в ответ этому… хозяину! Но в одном он был прав – хозяйка не должна быть крикливой истеричкой. Молча кивнула в ответ, пусть и скрипнув зубами.
Шаг в сторону, и Настасья увидела… нечто древнее и волшебное. Это было похоже на маленькую часовенку. Многогранный сруб с аркой дверного проема, зияющий пустотой. Маковка крыши, похожая на звезду. И сама звезда: на витом шпиле, золотистая, пятиконечная. Как на елке в Кремле (она видела по телевизору).
Стремительно восходящая к зениту Иона осветила это странное сооружение, и внутри него вдруг медленно стал разгораться зеленый свет, состоявший из множества маленьких огоньков.
Беринг с Ванькой на руках шагнул вперед, бросив ей через плечо:
– Оставайтся здесь! Не вздумай туда заходить, для тебя это смертельно опасно!
Не очень то и хотелось. Света внутри становилось все больше, а спина у Беринга широченная – она ничего не увидит! Подходить ближе он ей ведь не запретил? Вот и отлично. Очень тихо, стараясь даже и не дышать, она шла следом за Владом. Остановилась лишь на пороге “часовенки”, жадно разглядывая происходящее.
Внутри уже было очень светло, хотя источника света Настя не видела. Словно сам воздух светился. Влад остановился в шаге от нее, впереди. И вдруг произнес хриплым голосом:
– Флягу мне дай.
Он точно знал, что она позади. Осторожно присел, укладывая Ваньку прямо на каменный пол странной формы, поднимавшийся слабым изгибом к центру “часовенки”. Протянул руку, Стася сунула ему эту чертову флягу. Согреться решил?
Тот молча и сосредоточенно выкрутил пробку, приподнял мелкому голову, приложив горлышко фляги к холодным и синим губам. Что он делает?! Там процент алкоголя, кажется, зашкаливает, (если это вообще был алкоголь, а не какая-то местная магия), а Ванька – ребенок! Ох, не запрети Беринг Стасе сейчас говорить, она бы… Поймала на себе странно мерцающий взгляд Беринга. Нет, пожалуй следовало промолчать.
Вдруг Ванька открыл глаза и закашлялся громко.
– Иван! – голос Влада отчего-то звучал гулко и нестерпимо громко как колокол. – У нас мало времени, соберись. Ответь мне: хочешь ли медведем быть, прежнюю судьбу забыть? Хочешь в древний род войти, сущность зверя обрести?
– ДА!
Наверное Ванька думал, что он кричит. На деле – сипел еле слышно. Та малая толика сил, что была влита ему с беринговским этим зельем, стремительно уходила.
Влад подхватил мальчишку на руки, перенеся в самый центр. Там, в выпуклом монолите каменного пола, виднелся огромный и глубокий звериный след. Словно отпечаток лапы огромного предка медведей, оставшийся здесь навечно.
Влад схватил руку мальчишки, приложив ее плотно, пальцы к пальцам, когти к ногтям. Воздух вдруг уплотнился, резко стало теплее. Вся одежда мальчишки искрила, как от разрядов маленьких зеленых молний. Он застонал, болезненно, протяжно и громко. Стася дернулась к ним, в ответ Влад зарычал. Он держал руку мальчишки и сам преображался. Очень медленно, разрывая одежды, из Беринга выходил его колоссальный медведь. Холеный, блестевший роскошной шерстью в зеленом свете ритуала. А рядом рождался медвежонок. Худой, светло-серый, нескладный и долговязый.
Вот оно, спасение! Да, только так. Насте хотелось обнять его, вяло порыкивающего, не стоящего совершенно на негнущихся лапах. Медвежонка качало, и старший медведь задвинул под брюхо детеныша.
Свет медленно гас, холодало.
Настя вдруг обнаружила, что плачет. Мокрое лицо мучительно замерзало, она вся словно оледенела, сил не было даже просто вытереть щеки. Весь ужас прошедшего дня навалился бетонной плитой, прижимая, расплющивая, разрывая. Деревенская крепкая девочка Настенька скатывалась в первый девичий обморок.
Очнулась она от странного ощущения: будто в рот ей запихивали раскаленный добела кусок железа. Замахала руками, отчаянно отбиваясь.
– СТОП! Не выплевывать! – прогремел над ухом жуткий рык Беринга. И она сразу мгновенно успокоилась. Точно кнопку паники выключили.
Послушно проглотила это его зверское во всех смыслах зелье, правда, оно уже не помогало.
Он потрогал ее лоб ее, почему-то губами. Стася открыла глаза. Она уже в снегоходе, под боком сопит запеленатый в одеяла спящий Ванька. Брат, человек, живой невредимый и теплый.
Громко всхлипнула, все еще бессловесно.
Беринг сосредоточенно кутал в меховое одеяло и ее. Сам был одет в разодранные оборотом остатки куртки и такого же “модного фасона” штаны.
Заметив ехидный взгляд ее, рыкнул:
– Если бы кто-то за мной не увязался, было бы все приличнее. Я успел бы раздеться.
Ну конечно. А флягу-то, между прочим, забыл. Тот самый, кто все успевает и у которого все под контролем. Конечно! Видимо, эта мысль отразилась у Стаси на лица так отчетливо, что мужчина поморщился.
– Зато я молчала.
Выражение взгляда сказало ей явственно: “Молчала бы и теперь – цены бы тебе не было!”
– Мы едем сейчас прямо домой. Девочек привезут послезавтра, с собакой, я всех там их оставил, чтобы вопросов у них лишних не было. Ваньке надо сейчас есть и спать, а тебя… – снова многозначительный взгляд, – хорошо бы вообще крепко выпороть.
– Обещаешь?
Молча обжег нечитаемым взглядом, сел за руль, и они снова врезались в озаренный светом двух лун величественный и загадочный лес Урсулии.