29. Новый день

Ванька шмыгнул, с ноги на ногу переступая и вытер нос всей ладонью.

– Иди сюда, дурашка, я тебя обниму.

Настя раскрыла объятия, все еще глядя на Беринга. Ванька, поколебавшись, все же шагнул и в сестринских объятиях как-то сразу обмяк. Маленький как котенок. Настя вдруг почувствовала, догадалась: ершистому и гордому Ваньке не хватало простой материнской любви и таких обнимашек. Все четверо они – недолюбленные, недоцелованные.

А Влад стоял и смотрел на нее очень пристально. И Настя отлично видела все-все его мысли. Да, Беринг, и у нас будут дети. Те слова, что уже были сказаны – просто слова. Сейчас все поменялось. Впереди еще многое, и если Ася тебе дорога – все разногласия преодолеваются вместе.

Настя проснулась поздно. Все тело ныло и ломило, тянуло живот. Ощущение было такое, что по ней проехался бульдозер. Вспомнила: бульдозер был. Ездил. Неоднократно и многообразно. Ух, какой у Влада темперамент, кто бы мог подумать, что в этом флегматике кипят такие страсти и желания! Не жалела ни капли – сама же его “совратила”. А что усталость такая – так с непривычки. Поднялась, невольно охнув. Колени слегка подгибались.

Пижаму свою Настя не нашла, да и не искала. Нашла его футболку в комоде, натянула. В футболке могло поместиться сразу три таких девушки, как она, зато просторное одеяние скрывает все ее тело почти до колен. А ещё это был на самом деле ее трофей. Опознавательный знак того, что она теперь – женщина Влада. Испокон веков женщины вот так «метят» свою территорию. Колец у них не было, значит сойдет даже эта футболка.

Осторожно вышла на кухню, щурясь от яркого солнца, бьющего прямо в окно. Наступила почти на котенка, согнав его с солнечного квадрата на теплом полу.

И сразу с порога – сюрприз: на кухне хозяйничал целый медведь. Очень тихо, почти бесшумно, несмотря на свои габариты. Что-то готовил опять. Ах! Обед был Настиной обязанностью, а она… проспала сегодня.

Обернулся, оглядел ее с ног до головы, улыбнулся одними уголками губ и глаз. Про себя явно отметил и одежду свою, и коленки ее, сиротливо торчащие из-под футболки, и босые ноги. От его взгляда Настя вся вспыхнула, покраснела.

– Как Ванька? – тихо спросила она, усаживаясь на краешек стула.

– Проснулся. Отказывался лежать, пришлось ему ноут вручить и напомнить о домашних заданиях. Думаю, надолго его не хватит, устанет и заснет. Завтракать будешь?

Настя кивнула, прикусывая губу. Как ему удаётся быть таким спокойным? Словно и не было между ними ничего. Поглядела исподлобья. Как каменный! Только лишь взгляд изменился, стал еще больше насмешливым.

Если бы она знала, каких трудов это стоило Владу. Такая… сонная, нежная, трогательная, невыносимо хорошенькая. Губы припухшие, глаза сияют. Широкий ворот старой футболки соблазнительно соскользнул с точеного плеча. Именно так и должна была выглядеть его женщина по утрам. Его. Теперь, после этой ночи – только его. Теперь всё, будет спать Настенька рядом. Попалась, не вырвется.

Разбудили они зверя в звере, теперь его не загонишь обратно, не вытравишь. Отвернулся, пряча жадный свой хищный взгляд, налил ей чай, намазал маслом хлеб, сверху кинул шмат буженины, тоненький ломтик сыра, и на блюдечке помидорчики маленькие, соленые, такие красивые, с зеленью. Как у него получилось со всем этим справиться – учитывая, какие мысли крутились в голове? Поставил все это на стол перед ней и не утерпел: провёл ладонью от коленки и выше, забираясь по бедру под футболку и убеждаясь, что ему не почудилось – белья и в самом деле на девушке не было. Искусительница. Гр-р-р. Бросил осторожный взгляд на открытую дверь в комнату, где громко клацал клавишами Ванька. Эх, совершенно не место и не время! Вот и ощутил на себе он все прелести семейной жизни. Как там говаривал его друг: “Самый важный наш навык с женою, дружище: интимная жизнь совершенно бесшумно и незаметно для окружающих”. Надо будет подумать над этой задачей…

Настя же так хлопала глазками, приоткрыв ротик, что он не стерпел и шокировал ее еще больше, стремительно наклонясь и целуя в призывно распахнутые губы, предусмотрительно заслонив спиной от всего любопытного мира. Да. Теперь это его женщина. Ах, как она ему отвечала, как тянулась – словно цветок к солнцу.

Заглянул ей в лицо, увидев и круги под глазами, и тень усталости в уголках губ. Утомил он ее вчера, сорвавшись.

– Ты как себя чувствуешь, Нас-тень-ка?

Ну вот, опять он называет ее так вот, по-детски. Признаться честно, его “Ася-я-я” – такое томное, глубокое, с придыханием – нравилось ей значительно больше. Или что, ночь закончилась, а с нею – прошла и любовь, помидоры завяли? Настя нахмурилась, прикусив губу, немного даже отодвинулась от него – чтобы не таять как мороженое от жара его тела. Посмотрела строго, даже сердито, и прямо ляпнула то, о чем думала: – А почему ты мне врал, что между нами быть ничего не может? Почему не рассказал, что можно вот так запросто стать медведем… медведицей?

Замер, несколько долгих секунд размышляя. Но руку свою не убрал, вот упрямый медведище.

– Говоря откровенно… Произошедшее в бане вчера… Для меня самого стало сюрпризом. О себе я был лучшего мнения. Погоди! Я несу что-то глупое. Прости.

Она дернулась, явно давая понять, что уходит. Обиделась, расстроилась, да и понятно.

– Ась. Я идиот. Если честно, все время боюсь просто тебе жизнь испортить. Слишком многое свалено на хрупкие плечики девочки. Ты молодец, но я…

– Беринг, заканчивай этот концерт. Я задала вопрос. И хочу услышать прямой и четкий ответ. Почему. Ты. Не сказал?

– Ты не понимаешь. Все неоднозначно и очень запутано.

– Так объясни.

– Это нельзя отменить. И хорошего в оборотничестве очень немного. Зачем тебе это?

– Чтобы быть с тобой? Твоей? Женой, подругой, самкой, наконец.

С каждым словом он вздрагивал. Жадно вглядывался ей в лицо. Так смотрят в окно ранним утром после долгой и мучительной ночи, стремясь к долгожданному солнцу с надеждой на новый день. Беринг верил в нее?

– Ты… сейчас просто очарована моментом, нашей близостью, да? Асенька, солнышко, я же чудовище, как можно любить меня? К тому же, я себе не принадлежу, ты же видишь.

– Ничего не знаю насчет чудовища, но идиот ты невозможный, Влад. Ну что мне еще тебе сказать, чтобы ты поверил в мои чувства? Спеть серенаду, станцевать польку-бабочку? – Настя почти кричала уже. – А! Знаю! Мне нужно принести тебе зеркало и заставить в него повторять: я самый обаятельный и привлекательный! Серьезно, Влад, я такого мужчину никогда в своей жизни не встречала и никогда уже не встречу. Ты… прекрасен. Прими это.

Замолчала, глядя в глаза ему как-то по-взрослому, насмешливо и горько. Вот как. Словно не девочка перед ним сидела, а вполне взрослая и много видевшая в жизни женщина. Неужели это он ее сотворил – нынешней ночью? Или она всегда такой была, просто пряталась за косичками и длинными цветастыми платьями?

– Прекрасен? А если я приползу на коленях, изувеченный, грязный, больной и ничтожный – совсем не “прекрасный”, а может быть, даже – опасный, отверженный всеми? Что скажет мне Асенька? Нужен ли ей такой муж? Назад ведь дороги не будет, подумай.

– Асенька перевяжет твои раны и прочтет лекцию по технике безопасности. А на остальных мне наплевать. Их проблемы. Как тебе такой расклад, медведище?

Прозвучало насмешливо, они словно бы вдруг поменялись местами. Он ощущал себя мальчишкой, не выучившим главный урок – рядом со взрослой и мудрой женщиной. Настоящей, имеющей смелость открыться ему, ничего не боящейся. А он? Он что чувствовал? Может, из них двоих именно он тут боялся, что назад пути больше не будет? Вероятно, это ему было страшно толкнуть ее на решительный шаг? Как давно он забыл, что такое – доверие?

Взгляд девушки говорил красноречиво – она все понимает, видит его метания и сомнения. Беринг давно перестал верить в любовь. С самой юности. С первого же предательства. А теперь это чудо с огненными волосами заставляло его жить, дышать и… да, любить. Маленькие, но упрямые ростки чувства пробивались сквозь толстую корку наста.

Сложно и больно, словно лед в сердце оттаивал, и чувствительность возвращалась. Оказалось – оно у него еще существовало. Получалось, не умер тот юный и романтичный Влад. Просто уснул. А девочка эта его разбудила. Разного: угрюмого и веселого, упрямого и заботливого, страстного и очень нежного. Настоящего Беринга.

Обхватил вдруг ладонями ее лицо, мягко и нежно погладил большими пальцами скулы, явно любуясь.

– Скажи мне еще раз, что любишь. Я боюсь, мне послышалось.

– А ты не хочешь сначала ничего мне сказать? – Настя вдруг прищурилась лукаво, снова прикусывая нижнюю губу. Соблазнительно.

– Еще два дня назад мне казалось, слова эти больше не существуют. Так, фантазии, сказки, пустое. А сейчас… Почему мне так трудно их произнести? Словно к горлу присохли. Наверное просто боюсь сам себя обмануть. И тебя. Это даже страшнее.

– Ясно. Что же, Влад, я подожду. Я очень терпеливая, поверь. Не надо, только не ври мне, прошу. Я все равно тебя люблю, зверь ты мой недоверчивый. Таким вот и люблю.

Он усмехнулся, так нежно, легко касаясь ее губ своими.

– Невероятная ты моя. Солнышко, неужели ты существуешь?

Поцелуй ей сказал много больше, чем просто слова. Пусть собирается с духом и мыслями. В конце концов, ей не нужен медведь дрессированный. Ей нужен свой личный хищник. Такой же, как она. Муж, соратник и пара.

– Я просто иду в туалет!

Голос Ваньки заставил их оторваться друг от друга. Настя судорожно свела колени, натягивая на них футболку.

Ванька шел мимо, ехидно хихикая.

– А вы ничего так целуетесь! Мило, я оценил.

Беринг уткнулся лбом ей прямо в плечо, содрогаясь всем телом от приступа смеха.

– Слыхала? Братец твой растет настоящим мужчиной, ценит прекрасное.

– Ты мне лучше скажи, что теперь будем делать? Один наследник у тебя уже есть, я так понимаю, верно? Я от тебя не отстану теперь, не надейся. Приволоку на тот камень и… дальше по обстоятельствам. А девчонки? Ты же не мог ничего не планировать, Беринг? Выкладывай. Я, кстати, все изучила тут, в вашей этой Берингии… то есть – Урсулии. Пока вы по лесу шлялись. Забрала ноут у Василисы и много узнала всего. Наверное – лишнего, но это мне уже не развидеть. И ты знаешь… спасибо.

Он удивился. Руки после вторжения Ваньки Влад опустил, но отчего-то сейчас Настя вновь обнаружила их на коленях своих. И кто из них тут сущий ребенок?

– За что, солнышко? Я приготовился к выговору. Ведь скрывал, умалчивал и не делился.

– За время спокойствия. Оно у нас было, и я… в общем – спасибо. Но наверное, хватит? Влад, пора и мне поработать. Знаешь, хозяйка это ведь не только сильно любящая тебя женщина. Это та, что готова прикрыть твою волосатую задницу, друг мой сердешный. Да-да.

Беринг в ответ вдруг очень напрягся, на лицо легла тень.

– Знаешь, этот разговор не на десять минут перед завтраком. Но в одном ты права – наш отдых заканчивается. Пора собираться, как бы мне не хотелось остаться тут до весны, но… планы приходится менять по обстоятельствам.

Глаза у Настеньки загорелись, как будто фонарики. Она вдруг поняла, как устала сидеть в этом сказочном доме с детьми и хозяйством.

– Прямо сейчас?!

Руки Беринга двинулись выше куда-то. Он подчеркнуто – тяжко вздохнул, усмехаясь одними глазами.

– Прямо сейчас ты пойдешь и оденешься. Для разнообразия можешь умыться и причесаться, привыкай к вынужденной публичности, Ась. И еще. Я должен сказать тебе прямо сейчас. Ничего мне не отвечай: просто послушай и очень серьезно обдумай.

“Очень серьезно обдумывать”, ощущая горячие руки мужские на бедрах, было категорически невозможно. Но Настя кивнула. А что было делать? Откажешься – он замолчит опять. И выковыривай из него.

– Я хочу, чтобы ты знала и помнила ежеминутно: есть все основания предполагать, что рядом со мной в роли хозяйки, способной морфировать, тебе находиться может быть категорически небезопасно.

– Влад. Попроще, пожалуйста. Я не то чтобы очень глупа, но когда ты волнуешься, разговаривать начинаешь, как будто шифруешься.

Он тихо хмыкнул, но рук не убрал.

– Тебя могут убить. Как медведицу, мою пару. Человечка не вызывает пока опасения. Подумаешь, хозяин нашел себе в другом мире игрушку. Так понятнее?

– Это и есть та причина, скажи мне? Поэтому ты молчал?

Молча прижал свой высокий упрямый лоб к ее лбу. Заглянул прямо в душу.

– Ты мне веришь?

Потянулась, поцеловала зачем-то самый кончик носа. Руки метнулись на спину, минуя футболку, прижались, так крепко.

– А дети? Влад, они тоже в опасности? Я не могу ничего тебе не отвечать, ты понимаешь? Молча думать – это вообще не про меня.

– Я не знаю теперь. Знаешь, еще накануне вашего прихода сюда все были уверены, что в той страшной истории точка поставлена навсегда. Преступники пойманы, все наказаны, тишь благодать и свобода. Тогда за несколько лет вокруг меня образовалась пустыня. Истребили всех родственников, всех друзей, одних физически, других иначе. Вообще всех. Им нужен был только я. Сломленный и сговорчивый. Проводник-марионетка.

– Не получилось?

– Мне казалось, что нет.

Настя не пыталась высвободиться из этих рук, ей вдруг показалось, что Беринг не держит ее, а сам держится, как за соломинку.

– А теперь? Влад, что происходит? О чем ты молчишь?

– А теперь пропал отец наших детей. Василий был вовсе не просто моим случайным знакомым. Он был поверенным, другом. Долгие годы работал именно на меня. И убили его не люди. Наше расследование показало: след снова ведет на Лукану. И случилось это уже после всего происходившего со мной здесь. Теперь ты понимаешь?

– Отец?!

Мальчишеский крик за спиной заставил обоих просто подпрыгнуть.

Беринг медленно обернулся, бросив Стасе быстрое:

– Иди, одевайся, завтрак откладывается. К нам пока не входить.

Схватил Ваньку за руку и быстро ушел с ним в гостиную.

Ну и дела… Каждый новый день в жизни Стаси приносил не сюрпризы – просто маленькие апокалипсисы. Может еще девочки с Ванькой вместе не очень и люди?

Так, стоп, фантазию впускать в это дело не стоит, фантастического тут и так предостаточно, просто засучивать рукава и разгребать поступившие залежи. Для начала – как там сказал Беринг? Одеться и даже умыться. Им с Ванькой есть сейчас, что обсудить и без нее. Дело нехитрое, она справится.

Они не выходили из гостиной весь вечер. Настя пыталась подслушивать под дверью, не обращая внимания на укоризненно покачивающих головой домовых и ластящегося к ней Сора, но Беринг беседовал с Ванькой очень тихо. Пару раз ей отчетливо показалось, что брат заплакал. Было рванулась вмешаться, но остановила сама себя. То, что за эти короткие зимние месяцы Ванька стал Берингу очень близок, было теперь очевидно. Куда ближе, чем к незваной сестре, как бы это ни было горько осознавать. Что она может сказать ему?

Отца детей Настя помнила плохо. Именно он сделал девочку лишней. У нее же самой отца не было. Тот человек, что звонил ей раз в год, прочтя надпись органайзера о дне рождения и мучительно вспоминавший, как звать его дочь единственную… Нет, отцом ей он не был. Ваньке уже второй раз в отцы доставался мужчина достойный. Подумала и усмехнулась. И не скажешь, что повезло.

Спустя два часа из гостиной вышел разом повзрослевший как-то Иван. Да, заплаканный, весь взъерошенный. Решительно подошел к Насте, секунду помялся.

– Нась. Ты прости меня, ладно?

Внезапно. Оптом прощать или как-то по списку? На пороге у входа в гостиную, как обычно, бесшумно появился Влад. Выразительно посмотрел, намекая, наверное, на всю важность момента.

– Братец, ты конечно великий засранец, но я на тебя и не злилась. Глупо обижаться на тех, кто действительно дорог.

Мальчишка смотрел очень серьезно, видимо силясь понять. Вот только слова эти Стася сказала не только ему. Беринг понял.

– Это мир, да?