36. Грязь

Тигр, уходивший из гостеприимного дома Берингов слова сказал горькие, но очень правильные. Как не тяжело было это принять им обоим. Время спокойствия подходило к концу, неизбежно. Пора выползать из берлоги. Об этом Берингу говорила вся его традиционно чувствительная интуиция хищного зверя.

Их с Настей брак был для древнего мира Луканы неправильным. Нетрадиционным, законным лишь только отчасти. Собственно, только лишь то, что пришельцы смогли в этот мир их так просто войти, и мирило всех с ними. Да еще договор, заключенный по законам Междумирья. Эта его импровизация для всех стала полной неожиданностью. И время дала на раздумье всем. Это время закончилось.

Возникшие на их пороге тигры стали ясным тому подтверждением. И предупреждением. Война начиналась, а Беринги были к ней не готовы. Уже скоро о Насте заговорят очень громко, и не только в лояльных Урсулийских кругах. Ставки весьма высоки. Один лишь последний из Берингов знал – насколько.

Тигры! Извечные их соперники и противники. Даже в лучшие годы это семейство во всем противостояло древнейшему роду медведей. Великолепные организаторы, интриганы и дельцы, полосатые давно уже сумели бы подчинить себе стремительно уменьшающийся мир свободной Урсулии. Если бы не одно “не”… Медведи из рода Беринга были свободны. Свободнее всех разумных существ этой вселенной. Проводники, порталисты, путники – как только не называли их. Врожденный дар и умения, семейные тайны и знания – все это вместе делало Берингов неуязвимыми. Им так всем казалось. А теперь на просторах вселенной остался последний из этого племени.

Хотя – нет. Пусть маленькие медвежата всего лишь члены рода. Они станут настоящими Берингами. И Владу теперь есть что терять.

За медвежью часть рода он почти не боялся. Их теперь просто так ни истребить, ни стереть в порошок. Оказавшись в шаге от подобной катастрофы мировая общественность не допустит. Его личная гвардия – волки, преданные и великолепные воины всегда стоят на защите семьи. Сибировы были готовы сложить свои головы не задумываясь. Такова она – честная волчья природа. Не чета волки шакалам.

А Настя, Настя… Пока она – не морф, все просто делали вид, что ее не существует. Так, человеческая игрушка, любовница, его, Влада, прихотливое развлечение. Он точно знал, что подобные слухи давно уже стали не редкостью. И не только в Имперских кругах. Знал, но молчал.

Его маленький хрупкий цветочек, его возлюбленная, подруга и темная самая страсть. Владу давно и мучительно даже хотелось назвать ее ясно и непререкаемо: женой, супругой, хозяйкой. Не по законам неведомого для остальных ее мира, а по древним традициям светлой Луканы. На всю их небыструю жизнь. Рука в руку, рядом, парой. Всем показать, как он счастлив, как горд. И что род его точно продлится. А уж об этом мечтать Беринг просто не смел уже… Все было пока еще шатко и немыслимо хрупко.

Он всегда ждал удара, он знал – неизбежно оно, наказание за запретное счастье. И все-таки был не готов.

***

Сообщение от Василисы свалилось на Настю будто снег на голову.

“Ты только не волнуйся, ладно? – писала лисица. – Но лучше ты это узнаешь от меня, чем от какой-нибудь Моны. И помни – ты не одна, мы все – с тобой, рядом.” И ссылка.

Настя хмыкнула, пожала плечами, смело ткнула в предложенный ресурс и… оцепенела, не веря своим глазам.

Броские заголовки таблоидов словно отпечатались перед ее глазами:

“Игрушка наследника Берингов стала причиной страданий детей всей Урсулии!”

“Кто она – просто кукла или предсказанное всем несчастье?” “Скоро ли наиграется наш повелитель?” “Капризы болезненной содержанки стали причиной для эпидемии!”

Вскрикнула, задрожав, бросилась к мужу, хозяйничающему на кухне. Он, увидев бледную свою Асю, тут же бросил все дела, развернулся, поймав ее плечи, тревожно вглядываясь в лицо.

– Влад, это как? – тоненьким детским голоском спросила Настя, глядя на него огромными зелеными глазами. – Это я – игрушка? Это я – виновата в эпидемии?

– Даже не думай, – рыкнул он, отбирая у жены ноутбук и пробегаясь взглядом по статье. – Про эпидемию – чистая ложь. Мы соблюдали все карантинные предписания. Никаких контактов, ничего. Это просто не может быть болезнью из твоего мира, и тому есть доказательства. Все остальное – примерно такого же уровня заголовки. Зачем ты пугаешься, солнышко?

Настя вдруг вся напряглась, обхватила руками тонкие плечи, словно отгораживаясь от него.

– Все остальное? – безжизненным голосом спросила она. – Ты про игрушку? Про содержанку? Про капризы? Я ведь тебе здесь женой, наверное, и не считаюсь? Ну конечно, не считаюсь! Даже документов у меня местных нет, а Лукана вполне себе развитый мир. Я здесь вообще никто, да?

– Документы? Ты не понимаешь, моя золотая… – голос у Влада внезапно осип.

– Завел меня… как котенка? – девушку едва уже не трясло.

– Асенька…

– Что – Асенька? Кто я тебе, Беринг? Зачем нужна? Говори прямо, или…

– Мне сразу пугаться? – вскинул он мохнатую бровь.

– Уже поздно, – сдулась Настя, блестя стремительно мокреющими глазами. – Контракт, год… и я уеду. Понятно теперь, почему – всего год.

Ей отчаянно хотелось плакать. Снова она ощутила себя брошенной, преданной. Как-то так выходило, что никому она в этой жизни не была нужна, наверное, потому, что никудышная она. Никудышная дочь, племянница, не оправдавшая надежд, теперь вот – и не жена вовсе, а так, зверюшка домашняя. Дети – понятно. Они медведи, наследники. А она вот – “Экзотическая птичка в клетке сумасшедшего медведя”. Или что там еще пишут красивого?

– Ей. Асенька. Ты чего сейчас хочешь? Плакать и себя пожалеть, или правды?

– Спасибо, себя я уже нажалелась, – с трудом, но Настя брала себя в руки. – Выкладывай, как есть.

– Ты уверена? Сразу две опции не включаются, – Беринг придвинулся было, но она отпрянула. Очень тяжко вздохнул. – Хорошо, давай правду. Все эти чудесные публикации, так тебя лихо порадовавшие, на то и рассчитаны. Кстати, документов никаких на Лукане просто нет. Так, для сведения. Чтоб стало легче немного. Еще раз прочти заголовки глазами открытыми, разве я так уж неправ? Ау, солнышко, ты же умница. Просто ответь. Можно даже себе, я ответ точно знаю.

– О, конечно вы правы, великий хозяин Урсулии, – издевательски процедила снова разозлившаяся Настя. – Я игрушка и любовница. Только позвольте напомнить – это исключительно ваше желание. Это только вы не захотели обращать меня медведицей! Теперь понятно, почему.

Откровенно говоря, Настя понимала, что несет сейчас полную ересь. В том, что Беринг… ну пусть не то, чтобы ее любит, но хотя бы никогда не собирался делать из нее банальную любовницу, она не сомневалась. В конце концов, именно она сама всеми силами его соблазняла, сама признавалась в любви, сама забиралась к нему на колени и обвивала руками могучую шею. Он ни разу не обидел ее и был очень терпелив. Да он сопротивлялся!

Но обида и разочарование просто разрывали ее изнутри, хотелось кричать и плакать.

– И все же… Ты правды не хочешь. Не лги себе. Все то, что сейчас было сказано, просто слова. Как и то, что написано в этих каналах… Примерно такая же “правда”.

Настя молча поставила ноутбук на кухонный стол и рванула из кухни. Слушать его, такого правильного и “взрослого” было невыносимо.

Она была отчего-то уверена, что он просто издевается сейчас над ней. Вот же… дуболом! Она просто хотела, чтобы он ее обнял, успокоил, а этот… словно и не понимает, что ей плохо и страшно, не хочет понимать даже насколько. Видимо, ему и в самом деле так проще – считать ее недалекой девочкой. Пусть влюбленной, пусть – даже возлюбленной. Но не той, которую хочет видеть за своей спиной Беринг.

Только бы не разреветься сейчас перед ним, только бы успеть убежать! Только бы… удержал ее сейчас. Но нет, он даже не попытался. Чурбан!

Влад молча смотрел ей вслед. На нее он не злился, только лишь на себя.

Знал ведь, что девичья любовь – лишь пышная зелень в крошечной горстке земли. Тонкие яркие листочки, стебельки и цветочки, а корня там почти что и нет. Сколько силы в этой поросли, долго ли будет цвести, принесет ли плоды, наконец?

Не зря Влад не спешил отвечать на признания. Были чувства, вспорхнули и нет. Так, просто маленький эпизод в ее жизни.

Для него же – увы, все гораздо сложнее. Он потянулся на стуле. Хотелось рвать, метать и крушить все вокруг. Обернуться медведем и уйти в зимние горы. Но права на слабость у него просто не было.

Истерика женская скоро закончится. Пепелище остынет, останется стыд. И снова придется строить хрупкий островок маленького доверия. А пока… А пока он пойдет и усиленно поработает. Нужно выяснить, наконец, чьих мерзких ручонок это гадкое дело, так больно ударившее по его беззащитной пока что семье. Много всего было нужно, дела совершенно не ждали.

Настя, прорыдавшая битый час и внезапно уснувшая, проснулась от тихого шепота, раздававшегося со стороны кухни. Дверь в комнату была не закрыта, эти тихие звуки заставляли прислушиваться раздражая. Судя по нарастающему темпу диалога – это был спор или даже дискуссия. Окончательно пробудившись, девушка выскользнула из постели и, гонимая любопытством, прокралась за дверь.

– Грязи-то сколько! До утра справиться бы. Сор – вон там еще, видишь, целая лужа, бери ее. Жуткое дело, и с потолка еще вон стекает, видал?

С потолка грязь стекает? Какие там лужи, о чем они? И вообще, от кого она прячется тут, хозяйка этого дома (как Беринг сказал)?

– Вы о чем тут так громко шепчетесь?

В темноте кухни светились лишь электронные часы таймера микроволновки, огонек на духовке и еще парочка индикаторов. Стася на ощупь включила светильник над обеденным столом.

Под столом собралась целая компания: хлопавший глазюками Сор,

Бомка с маленьким (размером с ложку) веником и отчего-то смущенный Кузьмич.

– И что у нас тут происходит? Что за митинг, скажите на милость?

– Простите, хозяйка, за наши дебаты

Убрать не успели, тут мы виноватые.

Да только грязищи такой ядовитой

Еще не встречали мы, сами взгляните.

Кузьмич пробормотал это скороговоркой, размахивая своим веничком у указывая ей куда-то на потолок.

– Ну, полноте, старый. Узреют ли люди? Простите, хозяйка, к утру чисто будет.

Да о чем они все? Стася как не пыталась увидеть – лишь стены и потолок, вполне чистые. Пытливо смотревший на нее огромными темными глазками Сор вдруг пополз в ту сторону, куда тыкали домовые. Или пошел, в общем – двинулся резво. Упершись в ближайший угол, он вдруг стремительно потемнел, словно бы наливаясь чернильно-коричневой… гадостью. Отчего-то вызвавшей приступ брезгливости даже у Насти.

– Увидала? Твое. Сор уже третий раз туда ходит и будет страдать от поноса.

Ничего она не понимала. Но знала точно: “ее” эта гадость быть не могла точно. Не было у Насти такого имущества. Кто-нибудь объяснит ей доходчиво и вразумительно, что происходит?

– Это просто грязь?

Беринг, сонный и какой-то беспомощный, вышел бесшумно из душа – в одном только полотенце, обернутом вокруг могучих бедер. Запрещенный прием, между прочим. Удар ниже пояса. Настя не могла не залипнуть.

Впрочем, она сегодня тоже применила прием запрещенный: ушла спать и дверь в спальню закрыла. Он правильно все оценил, и диван в кабинете уже был застелен.

– Откуда ее столько, Влад? Мы потолок точно не пачкали. Что за…

– Каждая ссора, мелкая стычка, просто даже мысль злая – это все грязь. Разум ее порождает, а вот они, – он кивнул на притихших с его появлением маленьких жителей этого дома, – следят за порядком, ее убирая. Чтобы никто не испачкался.

Настя вдруг почувствовала, что краснеет. Вспомнила вдруг, как пыхтели на нее домовые, и Сор очень злился. Выходило и впрямь – главной неряхой в их доме была она. Самые злые слова произносили они с братом Ванькой, мысли тоже зачастую были от светлых весьма далеки. Очень наглядно все было.

Она вдруг зачем-то шагнула к медведю. Уткнулась куда-то в подмышку, услышав порывистый вздох. Руки мужские очень осторожно коснулись спины. Ну как на него долго злиться? Тем более – на практически голого? Такого… волнующего. Нужного. Родного – каждой клеточкой, каждым волоском на вожделенном теле? А он еще и носом взъерошил затылок, выдохнув тихо:

– Мы справимся?

Кивнула, молча переплетая пальцы их рук. Краем уха услышала радостное: “О! Грязь отлипла, ловите!”

Тихий Берингов смех, и он подхватил ее на руки, замерев на минуту, словно спрашивая разрешения.

Нежный поцелуй куда-то в плечо дал дозволение на все, и Влад унес ношу прямо в спальню. Не получилось у них даже ссоры семейной по всем законам жанра мелодрамы.

Зато – они справятся.