Глава 10

Слава.

— Попытайтесь вспомнить всю свою жизнь, начиная с рождения и до этого момента.

И я начала вспоминать. Как росла, как помогала матери по хозяйству, как дивилась на гномов и эльфов, иногда захаживавших в нашу деревню, даже батькину колючую бороду вспомнила, которую я любила трогать, сидя у него на коленях. Вспомнила красивого черноволосого парня, в которого влюбилась и от которого, забыв об осторожности, понесла. Свадьбу нашу вспомнила, детишек, а в основном вспоминался тяжкий труд от зари до зари, словно и не жила, а волчком крутилась. То ли дело — сейчас.

Мои названые родители так меня берегли и словно с дитятком малым нянчились. Матушка меня свезла в дивный терем, где услужницы всю меня натирали чем-то, разминали, стригли ногти, покрывая их диковинными узорами. Потом делали мне красивую причёску, у нас таких и не видал никто. Даже богачи и эльфы косы плели — так практичнее, а с такой-то прической в огороде не повозишься, да на коне не поскачешь. Впрочем, здесь мне вообще не надо было работать, а уж на коне скакать — и подавно. Вместо коней и телег тут был чуланчик на колёсах, и были специально обученные люди, которые этими чуланчиками управляли. А внутри чуланчик наш был обставлен, как хоромы настоящие: мягкое уютное сидение, прозрачные, как вода, окна… Окна, кстати, и в домах тут были прозрачные и крепкие, а мебель — мягкая и красивая. Но то в домах, а то — в повозке. Чудеса, одним словом.

Так вот, сделали мне услужницы прическу, а потом стали что-то с лицом делать, а как закончили, увидала я себя в зеркале — и ахнула! Я и так была красотка, а теперь и вовсе глаз не отвести! Словно ненастоящая какая-то стала, как картина. Я много таких картин видела в моём новом доме, так вот и я была как одна из них теперь. А уж какую мне одежду покупали, в какие богатые ткани наряжали! Я и представить себе не могла такого разнообразия! Вспомнить стыдно мои прежние «праздничные» одёжки. А тут и украшений для меня множество оказалось, и все такие яркие: переливчатые камушки в них разноцветные, но чаще прозрачные, в которых радуга на свету играет. И такая тонкая работа, что гномам и не снилось, верно. И украшения эти куда только не надевались: на шею, на пальцы, на голову, на руки, на ноги, и даже в уши вставлялись! Правда, матушка объяснила, что нельзя все сразу украшения надевать, не принято это, некрасиво. Не знаю, а по мне так — очень красиво, нарядно, только тяжело. Матушка повздыхала и приставила ко мне женщину, которая теперь помогает мне подобрать наряд на каждый день, да украшения к нему, а еще сделать «макияж» — так называется рисование на лице, которое делает меня похожей на картину. Я не возражаю: сама-то я ничего такого не умею, а красивой мне быть нравится.

Вот и сейчас сижу я такая, вся красивая, в кресле (это мягкая мебель такая для одного человека), а напротив меня сидит красавец мужчина. Это мой психотерапевт — лекарь, то есть. Хочет помочь мне «вспомнить» мою жизнь. Не понимает, глупый, что свою жизнь я и так помню, вот только она совсем другой была. Пишет что-то в своей тетрадочке, хмурится, а я рассматриваю его. Чем-то он похож на эльфа, только мужественнее, жестче черты лица, хотя сам тоже стройный и высокий. Тонкий прямой нос, тонкие губы, высокие скулы, вьющиеся каштановые, с лёгкой рыжиной, волосы — длиной до подбородка. Время от времени мужчина откидывает волнистую прядь, которая норовит закрыть ему лицо. Тонкие, но длинные, подвижные брови четко обозначают каждую его эмоцию: вот они вздернулись в удивлении, вот сошлись в недоумении, а вот расслабились — видимо, их владелец сейчас спокоен. И тут, словно почувствовав мой взгляд, мужчина поднял на меня свои изумительные зеленые глаза — не такие, как у меня в этом теле, а цвета болотной ряски, мха на деревьях, — глубокие, как омуты. Живая бровь тут же вопросительно приподнялась:

— Закончили?

Я не сразу поняла вопрос, потому помедлила несколько секунд, вспоминая задание, а потом кивнула.

— Ну, рассказывайте тогда, — улыбнулся он так, что у меня внутри всё сжалось и затрепетало.

И я начала рассказывать.

Влада.

Я сидела на лавке перед домом и грустно рассматривала свою руку. Недельные тренировки пока еще никак не сказались на моём внешнем виде, так что пальцы мои по-прежнему напоминают сардельки, только теперь это грязные ободранные сардельки с коричневатым налётом. Кажется, плетение корзинок — всё-таки не моё.

Эх, Влада, Влада — где твой шикарный маникюр? Во что превратились твои пальцы и ногти? А ведь завтра нам со старостой в город ехать. Это же стыдно такие руки людям показывать. Как я буду договариваться с потенциальными бизнес-партнёрами, имея такие руки? Ладно, тело — тут всё можно списать на недавние роды — седьмые по счёту, на минуточку. Но руки?.. И чего я вписалась в это рукоблу… то есть, рукоделие? Не работала руками никогда, не стоило и начать. Или начала бы с чего попроще: вязание там, вышивание крестиком… Вот что теперь делать? Мыло этот налёт не берёт, мочалкой чуть всю кожу не стёрла — не помогает, можно Гришку попросить почистить своей магией, но страшно — вдруг руки по локоть отчекрыжит? Он же не обученный еще. Пелёнки грязные, да мусор в избе — не жалко, в отличие от рук. Хоть и не мои, а сроднилась я как-то уже с ними. Пусть лучше такие неказистые, чем вообще без них. Э-э-эх!..

— Эй, невестка, чего вздыхаешь? — весело спросила Настасья, подсаживаясь ко мне на лавку.

— Да вот, — помахала я перед ней своей страшненькой ручкой, — горюю. Завтра в город ехать, а как я с таким ужасом на люди покажусь?

— Эх ты! Горе, тоже мне! Что ж сразу ко мне не пришла? Пойдём, — потянула меня Настя, — пойдём, говорю! Средство покажу хорошее.

Привела меня Настасья к себе в дом, посадила на лавку, а сама ушла в кухню — та у них отдельно была, а не как у нас. Приходит с плошкой: давай, говорит, руки свои сюда. Ну, я и дала. А она черпает что-то из плошки и мажет. Вроде крем какой-то. Но откуда здесь, в этом доисторическом обществе, крем?!

— Настя, что это? — напряженно спрашиваю.

— Так жир свинячий. Не узнала, что ль? — удивляется та.

Жир? Буэ-э-э… Впрочем, хоть экскременты — лишь бы помогло. А что? Я тут и с навозом уже успела повозиться, готовя удобрение для грядок — тот еще незабываемый опыт. Видел бы меня папочка, в обморок бы упал, натурально. Соколова Влада месит навоз! Звучит как сенсация года, мда.

— Теперь надо подождать минут десять, — весело сообщила золовка, закончив мазать мне руки. И все эти десять минут проболтала, рассказывая о своих детях, муже и посадках, при этом не обращая ни малейшего внимания на мой мрачный взгляд.

— О, теперь можно уже! — с этими словами Настя встала, схватила прямо со стола тряпку, и кинула мне, — Обтирай!

Я обтёрла, а вместе с жиром с моих рук слезла и эта коричневая плёнка. Конечно, где-то её пришлось поддевать и тащить, но в основном она легко снималась. Млин! И она молчала! Я столько дней промучалась, а она!… Родственница, называется!..

Но Настя моей обиды не замечала, продолжая болтать о своём. В конце концов, я вздохнула, поблагодарила и пошла домой. А что? Завтра вставать рано. Да и права Настасья, в общем-то: могла и спросить, так что сама виновата. Но к корзинкам больше не притронусь, лучше вышивать попробую. Глаша, соседка, научит — у неё хорошо получается.

***

На другой день ни свет, ни заря выехали. Андрейку я оставила на Настином попечении, и вот, что странно: уже не раз она с ним оставалась, я всё заранее приготовила, молока сцедила, сколько нужно, даже с запасом — а всё равно душа не на месте. Неужели и вправду инстинкт материнский проснулся? Да и за других детей волновалась, хотя умом понимала, что ничего им не грозит. Привыкла, должно быть, что они всё время рядом.

Доехали в этот раз не так весело, да и с чего бы? Турнак, староста наш, ехал хмурый — предчувствовал расставание с крупной суммой, артефакт зарядить — недешевое дело. Да и нападения опасался, причем не нежити какой-нибудь, а бандитов обыкновенных. «Человек иной раз страшнее нежити будет» — ответил он на мои расспросы. В чём-то я с ним была согласна. Охране нашей тем более было не до шуток и веселья. В городе Турнак показал мне направление, где лавки искать, и наказал быть на выезде из города после обеда. На том и распрощались.

Я же, полная предвкушения, отправилась по магазинам. Наконец-то, шопинг! С ума сойти, как же я по этому ощущению соскучилась! Превратилась, сама того не заметив, в какую-то клушу-наседку, многодетную мать, мать её… А я же девушка, мне еще и двадцати нет, но почему-то приходится себе об этом напоминать. Никогда бы не подумала, что смогу так вжиться в роль взрослой женщины — видимо, окружение влияет. Все вокруг относятся ко мне как к матери семейства, так что я и сама начинаю забывать, кто я на самом деле. Корзинки, блин, вязать начала! Кажется, я теперь лучше понимаю Славу, и уже не могу её осуждать, как раньше, за то, что она так себя запустила: с кем поведёшься, как говорится… Ну нет, со мной этот номер не пройдёт. Пора прекращать подстраиваться под обстоятельства, пора обстоятельства перекраивать под себя. Вам не удастся превратить Владиславу Соколову в деревенскую клушу, скорее я из деревни сделаю модный салон красоты!

В таком вот боевом настроении я и зашла в магазинчик под названием «Девичьи штучки», ожидая увидеть там наряды, косметику, украшения и — мою тайную мечту — маникюрный наборчик. Каково же было моё разочарование, когда вместо всего этого я увидела всякие штуки для рукоделия: какие-то пяльцы, спицы, мотки шерсти, нитки — и всё в таком духе. И это — девичьи штучки? Серьёзно?!

Ладно, решила я, не последний же это магазин. Ну, ввело в заблуждение название — с кем не бывает? У нас тоже не всегда названия магазинов суть отражают, и ничего. Зашла в кондитерскую лавку, не удержалась и купила домой местную сладость: как объяснила торговка, это что-то вроде конфет, сделанных из мёда, местных ягод и орехов. На вкус лакомство оказалось изумительным — я, разумеется, попробовала, прежде, чем покупать.

Нашла магазин готовой одежды и выяснила одну интересную вещь: оказывается, горожане в основном одежду заказывали у портных, а магазинчики держали их супруги, продавая там то, что по каким-то причинам не понравилось заказчикам, ну и использовали магазины как витрину для образцов. Были там и обычные повседневные вещи, но в довольно малом количестве, и в основном их покупали те, кто в городе проездом и кому некогда ждать. Цены на работу портных варьировались в зависимости от того, на кого шилась одежда. Если портной специализировался на одежде для крестьян и простых горожан — то у него можно было достаточно недорого одеться, а если на одежде для богатых и на национальных костюмах других рас, то мы бы и дом продали — на одно платье не наскребли. Вот так-то.

И ведь понятно, почему такой разброс цен, мне торговцы это с охотой пояснили: простым людям одежда чаще нужна, поэтому, хоть она и дешевле, а доход приносила нормальный. А вот какова вероятность, что в городе остановится эльф и захочет пошить у портного свои одеяния? Вот то-то и оно. В самом городе богатыми были разве что градоначальник с семьёй, да пару купцов — но те себе наряды из своих поездок привозили. Вот и получалось, что богатые редко одежду заказывали, хорошо, если раз в полгода. Отсюда и цена высокая, да плюс материалы дорогие, да работа более тонкая. В общем, неизвестно еще, кто больше зарабатывал в итоге: портной для бедных или портной для богатых.

Я всё это принимала к сведению. Значит, что бы я в дальнейшем ни решила продавать, цены не должны быть заоблачными, поскольку покупатели здесь, в основном, среднего достатка. Дорогие товары некому оплачивать.

Тут моё внимание привлёк магазинчик, который стоял в стороне от остальных. И привлёк он моё внимание тем, что туда время от времени, озираясь, забегали закутанные с головы до ног женщины, а потом, через некоторое время, так же испуганно озираясь, выбегали и спешили скрыться — как будто с места преступления удирали. И женщины все были средних лет, ни одна молоденькая девушка туда не заходила, хотя многие из них с любопытством посматривали. Интересненько.

— Уважаемая, — обратилась я к торговке тканями, в чьёй лавке я сейчас находилась, — а не подскажешь, что там за магазинчик такой, на той стороне дороги?

Торговка проследила взглядом за моей рукой и охнула, быстро оглядевшись. Увидев, что кроме нас с ней, в лавке никого нет, понизив голос, заговорила:

— Это салон тётушки Феофании или «лавка Фани», как у нас её называют. Дурное место! Приличным женщинам туда не следует ходить.

Так заверяла меня тётка, но блеск в ее глазах говорил об обратном. Что же там за салон такой, аж любопытство пробрало.

Поблагодарив женщину и распрощавшись с ней, я вышла и прямиком направилась к этому странному салону. Сейчас я выясню, что это за место.

Честно говоря, я ожидала увидеть что-то вроде "магазина для взрослых" или некий аналог борделя (вероятно, для женщин, раз только они туда входили и выходили). Но реальность и близко не стояла с ожиданиями.

В помещении салона царил полумрак, воздух был наполнен приятными ароматами (именно во множественном числе), за прилавкам присутствовала экзотического вида женщина, закутанная в цветное покрывало, которое по виду напоминало нечто среднее между индийским сари и арабским хиджабом. Лицо женщины было расписано разноцветными красками — и это при том, что наши деревенские ничего не знали о косметике. А тут целый фейс-арт! Узоры на лице носили абстрактный характер, но сочетания цветов были подобраны интересно и со вкусом. В целом, женщина за прилавком выглядела так, что сними с неё покрывало и смой краску — вовек не узнаешь, кто под это маскировкой скрывался.

На деревянных прилавках, задрапированных бордовой тканью, напоминающей бархат (в этой ткани я узнала товар, продававшийся в лавке напротив), были разложены вещи непонятного назначения. Какие-то пузырьки (к слову, из грубого стекла или чего-то близкого к нему), какие-то коробочки, баночки, непонятные деревянные и металлические приспособления. В общем, ничего, что я могла бы опознать хоть как-то. Ценников с названиями, понятное дело, тоже не было. Осознав это, я снова обратила своё внимание на хозяйку салона, которая выжидающе смотрела на меня.

— Тетушка Феофания? — уточнила я. Мало ли, вдруг это не хозяйка, а просто продавщица, хотя здесь обычно продавали товары те, кому они и принадлежат, либо члены их семей. Не заметила я как-то, чтобы тут практиковали нанимать людей со стороны для торговли.

— Да, это я, — глубоким контральто ответила женщина, — ты хочешь что-то спросить.

Это был не вопрос.

— Я хотела спросить, что за товар продаётся в твоей лавке?

Женщина улыбнулась, сверкнув белыми зубами. Тут, кстати, у всех были белые зубы, хотя о зубных щетках никто и не слышал ничего. Зато жевали местные один корень, который, благодаря своим свойствам, заменял зубную пасту, а благодаря своей текстуре — и зубную щетку. Летом и осенью его жевали свежим, а зимой и ранней весной брали сушеный, размачивали в воде, а потом жевали. От кариеса защищало, от неприятного запаха, от налёта и зубного камня. Да и какой тут кариес, если мед — единственный известный источник сладкого — был довольно редким продуктом? Варенье тут тоже с медом варили, кстати. Ни сахарного тростника, ни сахарной свёклы тут либо не существовало, либо их еще не открыли. Вот, кстати, еще один вариант для модернизации, хотя… Вреда от такого открытия, пожалуй, больше, чем пользы.

Женщина, меж тем, смерила меня долгим взглядом, после чего произнесла:

— То, что тебе надо, у меня точно есть.

— Правда? — обрадовалась я. Неужели маникюрный набор? Хотя, что-то мне подсказывает, что вряд ли она имела в виду именно его.

— Конечно. Сколько раз рожала?

Хотела ляпнуть «ни разу», но вовремя прикусила язык.

— Семь.

— И последний — совсем недавно, так? — проницательно заметила тётка.

— Да.

— Вот возьми, — протянула она мне пузырёк, — будешь подливать себе и мужу во время обеда в течение пяти дней.

— Э-э-э, — протянула я, рассматривая розоватую жидкость сквозь мутное стекло, — а что это?

Феофания посмотрела на меня, как на идиотку.

— Зелье. Для восстановления супружеских отношений. Ты ведь за этим сюда пришла.

— Что? Нет! — я быстро сунула ей пузырёк обратно в руки, еще и руку обтёрла о подол: мало ли, вдруг пузырёк не герметичный? Мне вовсе не надо восстанавливать супружеские отношения, меня и так всё устраивает.

— А зачем тогда? — недоуменно поинтересовалась Фани.

— А что вообще входит в ассортимент? — немного успокоившись, спросила я.

— Асори… что?

— Ну, какие товары есть?

— Так разные, — всплеснула руками Феофания, — эдак я тебе полдня перечислять буду!

— Ну, можно же в общих словах.

— В общих, говоришь? — задумчиво произнесла тётка Фани, — Ну ладно, слушай: зелья разные продаю, магические и на травах, для женского здоровья, красоты и привлекательности, для мужского желания; потом краски для тела и лица, чтобы в спальне было интереснее; ароматные палочки для спален, возбуждающие и успокоительные; ароматическую воду для женского тела; обереги для беременных и не только… Так, что еще?

— А это зачем? — указала я на деревянные и металлические инструменты.

— Ах, это! Ну, это тоже для красоты. Вот это видишь? — показала она мне на нечто, напоминающее удлиненную деревянную зубочистку. — Это для прилива крови. Поколешь несколько раз щеки — и румянец появится. Можно и руки-ноги колоть, да и вообще, что угодно — если вдруг кровь застоялась. Такие и лекари используют.

— А для ногтей инструментов нет?

— Есть, как не быть. Вот, это — чтобы обрезать красиво, а это, чтобы не цеплялись.

С этими словами она выложила на прилавок нечто в виде ножа с резной ручкой и загнутым полукругом коротким узким лезвием, а также небольшой камушек темно-серого цвета с шершавой, как у наждачки, поверхностью. Ну что же, за неимением лучшего, и это сойдёт.

— А краска для ногтей у вас есть?

— Для ногтей? — моргнула Фани, — Как это? Она же сотрётся.

— Не сотрётся, если состав будет другой.

— А какой? — блеснул любопытный взгляд.

Если бы я знала!.. И тут я обратила внимание, что шкаф за спиной хозяйки подозрительно напоминает нашу лакированную мебель. Неужели?..

— А чем это тот шкаф таким блестящий покрыт? — спросила я. Феофания немного опешила от резкой смены темы, но всё же ответила:

— О, это новая разработка алхимиков! Лак называется. Ну как новая? В Королевстве она известна уж десять лет как, почитай, а до нас только недавно дошла. До этого всю мебель просто шлифовали.

На этих словах я кивнула: именно такая мебель была у нас самих.

— А хотите, я вам сделаю предложение, от которого вы не сможете отказаться? — заговорщицки спросила я у женщины, слегка перегнувшись через прилавок.