Глава 18

Признаюсь, я думала, что организовав всё и наняв людей, я смогу вспоминать о своём салоне лишь раз в неделю, а в остальное время обустраивать быт и заниматься дальнейшим восстановлением фигуры. Однако реальность сурова, и в ней почти никогда ничего не идёт так, как было задумано. Буквально через пару дней, за которые я и отдохнуть-то не успела толком, со мной магической почтой связался мой управляющий и уведомил меня, что, либо я поднимаю ему зарплату вдвое, либо он увольняется. Попытавшись выяснить подробности, поняла, что только зря трачу деньги на столь дорогой способ связи. Надо ехать, всё равно письмами ничего не решить.

К слову, со всей этой беготней мои переживания по поводу моей внезапной симпатии к Гиртану поутихли, и мы с ним снова вернулись к прежнему общению. В конце концов, ничего страшного не случилось. Мысли мыслями, а дела делами. Только иногда стала ловить на себе задумчивый взгляд Гира — должно быть, пытается понять, что это такое со мной было. Очень надеюсь, что не догадается, хотя надо смотреть правде в глаза: мои неполные двадцать против его шестидесяти с чем-то — скорее всего, он всё поймёт, если уже не понял, опыта-то у него побольше. Но, если Гир что и понял, то ничем не выдал этого — за что ему огромное спасибо, иначе я бы со стыда сгорела. Чувствую себя глупой и неопытной девчонкой по сравнению с ним — в самом деле, словно школьница, влюбившаяся в учителя. Причем, что самое забавное, ведь он реально мой учитель, поскольку научил меня писать и читать на местном диалекте, да и про устройство мира рассказывает. Ха-ха, просто.

Ладно, самоирония — дело хорошее, но с чего вдруг Матвей Степанович стал дурить? Показался таким серьёзным и ответственным человеком, в возрасте уже, с определенной репутацией. Что же пошло не так?

Оказалось, именно в репутации и дело: не захотел мой управляющий вести такое «бабское» предприятие, побоялся, что после не сможет устроиться на «нормальную» работу. Вот странный человек, я же изначально не скрывала, что у меня за бизнес. Но, видимо, понимание того, куда он попал, накрыло мужчину не сразу. Что ж, бывает. Но где мне, черт возьми, искать нового управляющего в кратчайшие сроки?!

Повышать зарплату — не вариант. Я и так ему плачу золотой в неделю. Для сравнения, мои мастерицы за тот же временной отрезок получают 5 серебряных монет. И даже это — много, по местным меркам. Хм, а так ли мне нужен управляющий? Вот есть у меня Ластина, которая администратор, она же — лицо салона. Она так и так берёт с клиенток деньги, так и так ведёт запись. Зачем нам посредник в лице управляющего? Пусть отчитывается непосредственно мне.

Отлично придумала, не так ли? А вот и нет. Первую неделю всё шло гладко, вторую — терпимо, а на третью мы с Тинкой — Ластиной, то есть — разругались в пух и прах. А всё почему? А всё потому, что я постоянно забываю, в каком я мире нахожусь. Женщины тут не привыкли вести дела, таких как Фани — единицы. Тина — умная, интересная женщина, обладающая невыразимым шармом. Хотела бы я так выглядеть лет в пятьдесят. Однако она совершенно, вопиюще неаккуратна и невнимательна! И нет — внешний вид у неё всегда с иголочки, и в качестве лица салона к ней претензий нет. Но она проявляет полнейшую небрежность к деньгам, свойственную только тем богатым дамам, которые в жизни своей не задумывались, откуда берутся деньги. В каком-то смысле я и сама такой была, однако, попав сюда, смогла сориентироваться, поняв, что, чтобы взять деньги на что-либо, их надо сначала туда положить. А вот до Ластины эта истина не доходит — возможно, в силу возраста ей уже сложно переучиваться, не знаю. И я бы слова ей не сказала, если бы её неаккуратность касалась только её собственных денег. Но нет — поскольку Тина работает на меня, то эта её небрежность напрямую касается МОИХ денег. Для неё оказалось в порядке вещей принять у клиентки деньги и не записать их. Или вообще за светской беседой забыть о том, что надо взять оплату. Или небрежно бросить деньги в ящик стола и забыть об этом.

Из-за подобной халатности мне приходилось по нескольку часов разбираться с бухгалтерией, в которой, при должном отношении, не было ничего сложного! На мои претензии она лишь фыркала и недоуменно пожимала плечами, явно не понимая, чего я так завожусь.

В итоге я сорвалась. Накричала на женщину, как минимум вдвое старше меня — а, учитывая местную продолжительность жизни, скорее, вчетверо, если не больше. И поставила ультиматум: либо она ведёт отчётность тщательно, поскольку это — её работа, либо мы прощаемся, и она отправляется в свой особняк и дальше скучать и разбрасываться деньгами, как ей вздумается. Своими деньгами, а не моими. Затем, конечно, я извинилась за свою вспышку, но ультиматум не отменила. Тина пообещала быть внимательнее, а я, со своей стороны, постаралась сделать всё, чтобы облегчить ей работу. А именно — заказала у кузнеца Василия некое подобие кассового аппарата. Подобие — потому что я понятия не имела, как кассовый аппарат устроен и как работает, но железный ящик с разными отделениями, запирающийся на ключ — заказала. Теперь деньги будут храниться только там: после каждой оплаты их надо убирать в ящик и делать запись в специальной тетради. Ничего сложного.

Так, за всеми этими хлопотами, не заметила, как закончился второй месяц лета. Начинался август. А это значит, что скоро мы отправимся в путь, финальной точкой которого, если всё пройдёт гладко, для меня станет родной мир и родной дом.

Из-за моих частых мотаний в город я не могла регулярно кормить Андрюшу грудью. Гир, конечно, по мере сил помогал и привозил его ко мне, но этого недостаточно. У Гиртана ведь и своя работа была, в конце концов. Плюс ко всему, я потихоньку отучала ребёнка от груди, вводила прикормы. И в какой-то момент молоко стало уходить. Настя сказала, что его можно попробовать вернуть, разработать грудь, но зачем?.. Всё равно через месяц я уеду, так что так даже лучше. Может, успею грудь в порядок привести, чтобы не мешалась, как сейчас, при ходьбе. Так что Андрюша теперь пил козье молоко, кушал кашку, пюре и творожок. К груди я его больше не прикладывала, но старалась всё равно как можно чаще брать на руки — Настя сказала, это чтобы он чувствовал контакт с матерью. Эх, что же будет, когда я уеду? Это же, как минимум, на два месяца. А он такой маленький — и без мамы? Ладно, я знаю, что Настя точно будет его на руках таскать и тетешкать — она явно уже соскучилась по ощущению заботы о совсем маленьком малыше — своих-то уже не потискать, совсем большие парни выросли. Ну, разве что младшего — да и то, он будет возражать, во всём подражая старшему брату.

С салоном дела более-менее наладились. Тина переучивалась неохотно, но у меня просто не было больше времени искать кого-то другого на её место. Слишком много надо было сделать до отъезда.

Строительство Гиртан сворачивал в ускоренном режиме — им с Гришкой и Степой надо убирать урожай, чтобы успеть до сентября или первого месяца осени, как его тут называли. Вообще, Степа вызывал у меня странные чувства: вроде бы, по нашим меркам — ребенок совсем, но вёл себя как мужчина и работал со старшим братом практически наравне. Другим детям я легко выбирала подарки, игрушки: Ляльке и Маруське — куклы, Егорке — лошадок и солдатиков (машинок тут не было, как и конструктора ЛЕГО), а ему, почти взрослому парню, что дарить? Спросила у Гиртана, тот подсказал: — Оружие.

Я аж в осадок выпала. В каком смысле, оружие? Ребёнку?! Ну ладно, подростку? Оказалось, Гир не шутил. Мой средний сын мечтал о карьере воина, проще говоря — наемника. Как таковых регулярных армий тут не было, как я поняла. Даже там, где фактически было некое подобие государства. Но охрана, борцы с нежитью, полиция — это всё было, и это всё требовало определенных навыков. Существовали специальные закрытые воинские школы, куда мальчик и собирался отправиться, когда ему стукнет 20 лет. Здесь этот возраст — что-то типа совершеннолетия. Мда… А я-то думала, Степан подрастёт и примет хозяйство вместо Гриши, ан нет. Это что, теперь вся надежда на Андрюшку, что ли? Впрочем, я вряд ли узнаю, кто именно из сыновей Гиртана унаследует семейное гнездо. Но, надо сказать, что за подарком для Степы я побегала. Вначале я хотела подарить кинжал, но побоялась, что мальчишка просто порежется или кого-то случайно ранит. А то еще Егорка или Маруся утащат — и точно порежутся. Но такая проблема сохраняется с каждым оружием. В итоге я подарила парнишке лук. А что — оружие же. Сразу объяснила, что стрелять надо в безлюдном месте и хранить под замком. Сияющие голубые глаза мальчишки — в мать пошёл внешностью — были мне наградой.

Качели, да и вообще детскую площадку, оценили все дети без исключения, даже те, кто старше меня по возрасту. Да что там — Гиртан с Настасьей и то не удержались, чтобы не покататься на качелях. Горку я тоже поставила, но по-настоящему её оценить они смогут только зимой. Я этого уже не увижу… Сердце привычно защемило при этой мысли. Гиртану я объяснила, что делать с горкой, придёт зима — будут кататься и меня вспоминать. Хотя чего им меня вспоминать, я же, вроде как, буду рядом — дети-то не в курсе, что я не совсем их мама. Эх! Ну хоть Гир с Настей добрым словом вспомнят — и то хорошо.

Предчувствуя разлуку, я стала чаще проводить время с детьми, снова вернулась к ежевечерней традиции рассказывать на ночь сказки. Некоторые из сказок настолько понравились, что меня просили рассказывать их повторно по несколько раз. Больше всего детям почему-то понравилась сказка про Русалочку. Я рассказывала не диснеевский вариант, а тот, который излагался у Андерсена. Помню, сама я в детстве рыдала над судьбой Русалочки, и из-за этого сказку я не любила, она была слишком тяжелой для меня. Почему же этим детям она нравится? Возможно, их мир более суров и они не так остро воспринимают печальный конец истории? Или их поразила сама мысль о том, что под водой могут жить разумные человекоподобные существа? Не знаю.

Не обошлось лето и без травм: всё-таки дети остаются детьми вне зависимости от воспитания. Про многочисленные ссадины и ушибы я даже говорить не буду, просто я со временем научилась держать под рукой обеззараживающую настойку, чистые полоски ткани и заживляющую мазь, которую приобрела у Афонария. Но когда Маруська неудачно спрыгнула с качелей и заработала вывих, я не на шутку перепугалась. Хорошо хоть. Что местный лекарь, хоть и стар, но силами какими-то обладает — смог и вправить, и залечить. Вообще, хороший мужик этот Афонарий, а вот внучка его мне не очень нравится, слишком наглая, по-моему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Что еще изменилось? Ах да, теперь я сплю в собственной кровати, в отдельной — правда, на двоих с Гиртаном — комнате. Если бы мы спали в разных помещениях, это могло бы вызвать вопросы у детей, а к отдельным кроватям они нормально отнеслись: часть — потому что маленькие, а часть — потому что не имели наглости лезть в интимную жизнь родителей. Здесь вообще почтение к родителям чуть ли не в культ возводится. Слова отца и матери — закон; даже если дети выросли, они всё равно прислушиваются к мнению родителей и не имеют права непочтительно себя с ними вести.

Кухня тоже теперь в отдельном помещении, а у девочек и мальчиков теперь разные спальни. Андрюше заменили колыбельку на нормальную детскую кроватку. В общем, у всех теперь со спальными местами был порядок.

Конечно, Гиртан не один всё это делал, ему помогали деревенские мужики — кто по дружбе, а кто и за вознаграждение. Рассчитывался он с ними сам, так что я понятия не имею, кто и сколько запросил и просили ли они что-либо вообще. Настин муж точно помогал не за деньги, а по-родственному. Они с Настей вообще наша опора и поддержка, я даже не думала, что так бывает. Я-то одна у родителей, а они со своими родственниками не общаются особо. А тут — такая взаимопомощь! Хотя, что это я — просто помощь, потому как мы им ничем особо на моей памяти не помогли, а уж сколько они нам помогали!.. Одно то, что Настя с Андрюшей и Марусей возится постоянно — уже дорогого стоит.

Внешне за прошедшее время я тоже изменилась. Похудела существенно, где-то до 46–48 размера. Будучи самой собой в своём мире я носила 42 размер, но Слава крупнее меня и выше, так что на ней 48 размер смотрится весьма привлекательно. Живот почти полностью ушёл, растяжки пока остаются, хотя и не в таком количестве, как были раньше. Грудь тоже стала меньше, когда начал снижаться вес, а теперь, перестав кормить грудью, я рассчитываю её ещё подтянуть — хотя бы до третьего размера. Изначально это были бидоны размера шестого, не меньше. Сейчас — размер четвертый, но, может, и больше.

Одежда тоже изменилась. Я по-прежнему носила юбки и блузки, только это были уже не те бесформенные серые тряпки, в которые я одевалась поначалу, и даже не красиво расшитые в народном стиле, какие я купила себе на ярмарке. Нет, это были юбки и блузки из хорошей ткани, заказанные у городской портнихи. Кроме того, блузки и юбки дополнялись жакетами и пиджаками — владелица салона красоты не может выглядеть как попало, одежда должна подчеркивать статус. Ну, и конечно, новая прическа, макияж и цветные узоры на аккуратных ноготках — кто бы сейчас узнал в этой привлекательной бизнес-леди ту растрепанную толстуху, в теле которой я очнулась? Да, Славка, потрудилась я немало, чтобы вытащить твою природную красоту из-под слоя жира и наплевательского к себе отношения.

Серо-голубые глаза, когда их не закрывают щеки, выглядят чарующе, особенно подчеркнутые подводкой — взгляд становится такой глубокий, завораживающий. Вот интересно: когда я была в своём теле, мои родные зелёные глаза тоже казались какими-то потусторонними. Это у меня такой взгляд или мне просто с цветом глаз везёт в обоих телах?

— Ты изменилась, — сказал Гиртан, заходя в нашу общую комнату и глядя, как я кручусь перед зеркалом. Одно из зеркал, заказанных для салона, я увезла домой и поставила к себе в спальню. Оно при транспортировке немного откололось сбоку — так что, в салон не выставить, а дома я просто попросила Гира сделать резную рамку, которая скрыла дефект. Возвращать и заменять смысла не было — выйдет дороже, чем новое купить, так что я даже не стала заморачиваться. Мне всё равно нужно было большое зеркало в дом, не всё же в ручное смотреться.

— А? — переспросила я, витая в своих мыслях.

— Я говорю, что ты изменилась, — повторил Гиртан, — я смотрю на тебя и вижу не Славу, а именно Владу. Если раньше мне было странно видеть на лице жены непривычные гримасы и эмоции, то теперь я даже её лица не вижу — это полностью ты. Слава так не выглядела никогда — даже, когда мы только познакомились.

— Хм… Это плохо? — осторожно уточняю, повернувшись к мужчине.

— Не знаю… — как-то растерянно ответил тот, — Скорее, это просто факт.

Отвернувшись от зеркала, я не заметила, как моё отражение заменилось отражением той меня, какой я помню себя с рождения, а, снова повернувшись, я наткнулась на изучающий взгляд Славы.