Глава 20

И этот день настал. Я, Гиртан и Гриша стояли на дороге, прощаясь с домочадцами. Наши мешки уже были погружены в телегу, рядом с которой переминался с ноги на ногу староста: видно, ему было неудобно присутствовать при сцене прощания и наблюдать чужие эмоции. Гиртан пожимал руку Настиному мужу и о чем-то с ним договаривался напоследок, я обняла Настю, прошептав её на ухо:

— Прощай! Береги себя и присматривай за детьми, ладно?

Настя со слезами на глазах кивнула, не в силах что-либо произнести. В отличие от остальных провожающих, она прекрасно знала, что прощается со мной не на два-три месяца, а навсегда.

Следом ко мне подбежала Даринка, которой я перед отъездом отдала практически всю свою косметику — в дороге она мне будет ни к чему, да и зачем лишний груз таскать? Оставила себе только самое необходимое.

Дарину я обняла с теплотой: за это время я успела привязаться к этой девушке и считала её кем-то вроде младшей сестренки. Интересно, что и Гришку я воспринимала как младшего брата, хотя тот был старше меня. Но, как я поняла, местные дети, хоть и начинали рано работать по хозяйству, взрослели всё-таки позже. Не знаю, как объяснить это, но я чувствовала себя намного старше.

Потом меня с трёх сторон облепили Степка, Егор и Маруся. Я их зацеловала и пообещала купить и привезти им что-нибудь интересное из Межземелья. Про себя поклялась, что возьму с Гиртана слово, что он довезёт детям обещанные гостинцы. На Славу в этом вопросе я не рассчитывала.

Андрейка. Он будто предчувствовал расставание, и без конца ревел в это утро, успокаиваясь только тогда, когда оказывался у меня на руках. Я до последнего не знала, как лучше поступить: оставить его или взять с собой. И в том, и в другом случае, воображение рисовало массу опасностей, которым мог подвергнуться ребенок. Но я усилием воли приняла решение всё-таки оставить его на попечение Насти, хотя сердце было категорически против. Но всё-таки и Гиртан, и Настя были правы, когда говорили, что дальняя дорога не для такого малыша. Месяц трястись в телеге, останавливаться непонятно где, без каких-либо санитарно-гигиенических условий… Это не путешествие на самолёте или даже на поезде, где есть все удобства, а сама дорога занимает считанные часы. И то, даже в таких условиях матери стараются не брать таких малышей в дорогу без необходимости.

Гиртан со старшим сыном уже подошли к телеге, Настя протянула руки, чтобы забрать Андрейку, но я не спешила его отдавать. Хотелось насмотреться напоследок в его чудные глазки, надышаться его детским запахом, нацеловать румяные щёчки… Я почувствовала, как сзади мне на плечи, слегка их сжав, легли тяжелые мужские ладони.

— Мы можем никуда не ехать, — шепнул Гиртан еле слышно, так, что я даже не поняла, послышалось мне это или нет, — если хочешь, можешь остаться здесь, с нами.

Я замерла. Казалось совершенно невозможным, немыслимым, что он предложил мне это. Почему? Зачем? Что это значит? Надо было обернуться, взглянуть ему в глаза, прочитать в них ответ, но я не смогла.

Прижав ребенка к себе в последний раз, я быстро передала его Насте, пока не растаяла решимость, а потом развернулась и бегом бросилась к телеге. За спиной плакал, надрываясь, Андрейка, а затем к нему присоединилась и Маруся. Гриша помог мне забраться в телегу, следом запрыгнул Гиртан. Староста скомандовал:

— Н-но! — и лошади поцокали копытами по пыльной дороге. Телега тронулась с места, увозя меня навсегда от этих полюбившихся мне мест и людей. Плач младших детей разрывал мне сердце, и я сидела, как каменная, отвернувшись от них, ибо знала, что посмотрев назад, просто не выдержу — выпрыгну из телеги и побегу обратно, домой, к моим детям! Почувствовав, как капли падают на мои стиснутые руки, я поняла, что плачу, сама того не замечая. Слезы бежали по щекам и не могли остановиться.

Мужчины, надо отдать им должное, ничего мне не говорили, не лезли с утешениями, и вообще тактично делали вид, что ничего не замечают, за что я была им благодарна. Едва последние дома нашей деревни скрылись из виду, из меня словно вытянули стержень. Слёзы кончились, я просто упала на свой дорожный мешок, обняла его и так лежала, пока не задремала.

Проснулась я уже на подъезде к Жданову. Достала из мешка зеркало, полюбовалась на опухшие красные глаза и нос, постаралась привести себя в порядок. Поймала взгляд Гиртана, но не смогла расшифровать его выражение. Момент упущен и теперь не понять, что же это было такое там, на дороге? Он пожалел меня, не желающую расставаться с детьми? Или его предложение шло от чистого сердца? Возможно ли, что он просто озвучил то, что думал, то, чего и сам хотел? Не знаю и, наверное, уже не узнаю. По крайней мере, сейчас он вёл себя так, словно ничего не произошло, словно этих слов не было. А может, мне это в самом деле приснилось?

Староста нас вёз только до города, дальше мы ехали на местном общественном транспорте, представлявшем собой ту же телегу, только с крышей, ну и размерами побольше. Следующий перевалочный пункт был — деревня Соловейки, там будет ночлег, а оттуда мы поедем в город Зроднев.

До отъезда оставалась пара часов, так что я забежала в салон — дать последние указания и попрощаться, а потом еще заглянула к Фани. С ней мы тоже крепко обнялись. Она не знала, зачем я еду, не знала, что, когда вернусь, это буду уже не я. Интересно, Слава сохранит общение с Фани? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Пока посещала салон и лавку Фани, пыталась удержать ощущение, будто я никуда не уезжаю, а просто занимаюсь привычными делами в городе. Про детей старалась не думать, но подспудно присутствовали мысли о том, как скоро удалось Насте успокоить Андрейку, вовремя ли она покормила его, да и остальных тоже. Не хулиганит ли Егор, и не потеряла ли опять Маруся свою любимую куклу, которую я ей подарила, едва у нас появились свободные средства.

Наконец, с делами было покончено, и я вернулась на станцию, где встретилась с мужчинами, успевшими за это время пообедать. Они и мне принесли пирожков, которые я с благодарностью приняла, хотя есть вообще не хотелось. Жевала механически, не чувствуя вкуса, понимая, что силы в дороге нужны. Наконец, подали телегу, и мы, вместе с другими пассажирами, стали устраиваться на жестких деревянных лавках вдоль бортов. И только когда и Жданов остался позади, я, наконец, в полной мере осознала, что, по всей вероятности, больше никогда сюда не вернусь.

В Соловейках, как в официальном перевалочном пункте, был большой постоялый дом (уж не знаю, почему они тут так называются, но мне всегда хотелось исправить, сказать «постоялый двор»). Как я понимаю, он был источником дохода всей деревни. С одной стороны — удобно: не надо часть урожая на ярмарку возить, на защитные артефакты дохода с постоялого дома должно хватать, да и на прочие нужды деревни — тоже. Вон, какие тут домики красивые, ровные, аккуратные, и заборчики в одном стиле сделаны. С другой стороны — постоянно чужие мимо едут, и мало ли среди них лихих людей, нехороших? Да и без того неудобно, что постоянно чужие лица мелькают, наверное. У нас вон один раз за четыре месяца мимо эльфы проехали — так событие на всю деревню. А местные, наверное, привыкли. И, кстати, получается ту часть урожая, которую мы на ярмарку возим, они всё равно отдают — ведь постоялый дом предлагает своим гостям ужины и завтраки, а их из каких-то продуктов готовить надо.

Выделили нам три маленькие комнатки, в каждой по одной кровати и тумбочке, да таз с водой для умывания. Голову я решила не мыть, а вот тело освежила. Ужин нам принесли в комнаты, а на завтрак договорились встретиться внизу, в столовой. Там будет общий сбор, а потом наш транспорт поедет дальше, до конечного пункта — города Зроднева. Там мы, наверное, наймём телегу или посмотрим, вдруг тоже общественный транспорт ходит.

Условия тут, надо сказать, были похуже, чем в постоялых домах Жданова. Постельное белье, по ощущениям, не очень свежее, перина комками какими-то и отсыревшая вся. В общем-то, я заранее настраивалась на походные условия, но лучше бы мы и правда в лесу ночевали. Впрочем, не исключено, что это удовольствие нас еще ждёт.

Наутро я спустилась в столовую и огляделась в поисках своих спутников. Заметила только Гришку, который почему-то сидел за одним столом с каким-то незнакомым молодым мужчиной — и это при том, что свободных столов хватало. Нахмурившись, я двинулась к ним и уже открыла было рот, чтобы возмутиться, как незнакомец поднял на меня взгляд и улыбнулся.

Я так с открытым ртом и застыла: этим незнакомцем, которому на вид было лет тридцать максимум, оказался Гиртан! Он усмехнулся, провёл рукой по гладковыбритому подбородку и спросил:

— Ну, как? Хорошо мне без бороды?

Я только и могла, что кивнуть. Ну, надо же, как борода или её отсутствие меняют черты лица мужчины. Кажется, я только сейчас смогла как следует его лицо рассмотреть, раньше усы и борода мешали. Усы, кстати, Гир тоже сбрил.

Придя в себя, я приняла невозмутимый вид, села за стол и произнесла:

— Неплохо. Вот только кожа нижней половины лица теперь на несколько тонов светлее верхней.

— Это ничего, пару дней пути — и загар станет равномерным.

— А с чего вдруг такие перемены?

— Так в дороге уход за бородой проблематичен, проще было сбрить. Потом опять отращу.

— Не надо! — воскликнула я раньше, чем успела прикусить язык.

Гиртан в ответ как-то понимающе усмехнулся, но промолчал. В это время нам принеси тарелки с кашей, хлеб и кувшин молока, и мы принялись завтракать.

После завтрака нас позвал возничий и мы вновь разместились в телеге вдоль бортов, причем я оказалась на одной стороне, а Гриша с Гиром — на другой. Пока тряслись до обеденного перерыва, я то и дело ловила себя на том, что украдкой изучаю лицо Гиртана. Мне нравилось на него смотреть. Борода и усы скрывали так много: красивый мужской подбородок, придающий решительности выражению лица, строго очерченные губы — не узкие и не пухлые, а словно бы, в самый раз. Подумать только: я когда-то считала Гиртана старым и страшным. Что же изменилось, ну, кроме бороды? Возможно, я просто привыкла, а, возможно, как в сказке, влюбившись, перестала замечать недостатки? Надеюсь, что первое.

На обед остановились на живописной лесной полянке. Размяли ноги, пообедали купленными с собой в дорогу пирожками. А потом еще несколько часов до позднего вечера тряслись в телеге. В Зроднев прибыли уже в сумерках, разместились в постоялом доме — на этот раз комната была одна, с тремя кроватями. Умылись, перекусили, и легли спать.

Наутро я поняла, что город Зроднев — на самом деле деревня. Тут было всего три двухэтажных здания, а остальные — обычные деревенские домики за заборчиками. Гиртан ушёл искать телегу, а мы с Гришкой пошли на экскурсию. В итоге за полчаса прошли всю деревню и вернулись в номер. А еще через полчаса подошёл Гиртан с радостным известием, что нашёл мужичка с телегой, который нас отвезёт до другого такого же «города». А общественный транспорт будет вечером, и едет он не в ту сторону, что нам надо. Ну, вот и хорошо, а то от этих деревянных скамеек у меня уже …гм, попа квадратная. Мужика можно попросить, чтобы он в телегу сена кинул — тогда на мягком поедем, еще и поспать в дороге можно будет.

Через час мы, закупившись у местных пирожками в дорогу, ехали в Калышов — так назывался очередной мелкий городишко на нашем пути.

Честно говоря, я ожидала большего от этого путешествия, каких-то приключений, новых впечатлений, но дорога была ужасно скучной. Череда городов и деревень, где мы останавливались на ночлег, сменялась тряской в телеге — то с нанятым в частном порядке возницей, а то и в общественной. Пару раз, при особо дальних расстояниях, как, например, перед Хлястью — первым крупным, после Жданова, городом, мы останавливались на ночлег в лесу. Для этих случаев использовались артефакты, подобные тем, что охраняли от нежити нашу деревню. Но никакой нежити, да и «жити» тоже, я так и не увидела. Наверное, этой дорогой через лес люди часто ездят, вот и стараются звери близко не подходить.

Хлясть мне понравилась. Тут была этакая средневековая крепость в центре города — как пояснил Гиртан, раньше она и была городом, а потом город незаметно разросся и вышел за пределы крепости. Внутри, за стенами крепости, была городская площадь и был рынок, а сама крепость использовалась администрицией города для проживания и в качестве разных контор. Вот там мы с удовольствием погуляли, нам даже на крепостную стену разрешили забраться — за небольшую плату.

На крутых каменных ступенях я едва не оступилась, но Гиртан вовремя обхватил меня за талию и прижал к себе. У меня от такой близости аж дыхание сбилось. Или это от страха, что я чуть не упала? Вот я вроде не девочка, и парнями привыкла крутить только так, но почему-то смущаюсь рядом с Гиртаном. Ведь не было в его жесте ничего особенного — просто поддержал, не дал полететь вниз, считая пятой точкой ступени. Совершенно незачем краснеть — но организму это не объяснишь.

Как я и подозревала, такая долгая дорога с Гиртаном грозила стереть мои нервы в порошок: столько времени рядом, без возможности уйти в сторонку, отдохнуть друг от друга — если не считать ночного отдыха. Плюс Гришка, при котором надо изображать семейную пару, да еще и не пообщаться толком. Я хотела обсудить с Гиром, какой у нас план по приезду в Межземелье, но при Григории это было невозможно, он-то не знал, что я — не настоящая его мать.

— Влада, а как у тебя с верховой ездой? — неожиданно поинтересовался за ужином Гиртан. Мы сидели с ним в таверне при постоялом дворе, где остановились. Гришка уже поел и ушел в комнату, и мы наконец-то могли нормально поговорить.

— Да вроде неплохо было. Раньше. Как сейчас — не знаю. Я с двенадцати до пятнадцати лет обучалась верховой езде — тогда это было популярное занятие у девочек моего круга. А позже интересы сменились. В седле держусь уверенно. Но сейчас — тело другое, да и давно всё это было. Так что, не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— Хотел предложить купить лошадей. Верхом дорога займёт меньше времени, а по деньгам примерно то же самое выйдет, если в каждом городе телегу нанимать.

По какой-то иррациональной причине я расстроилась. Это он так намекает, что хочет поскорее от меня избавиться?

— Если сэкономим время, — продолжал Гир, — то сможем заехать к гномам, хоть посмотришь немного наш мир. Эльфов-то видела, неужели на гномов неинтересно взглянуть?

— Интересно! — радостно заверила я, воспрянув духом.

— Тогда мы тут задержимся еще на день. Завтра сходим на базар, выберем лошадей, остаток дня погуляем по городу. Выезжать лучше на рассвете.

— А чего ты раньше про лошадей не заводил разговора?

— Так смысла не было. Здесь единственный нормальный базар с лошадьми, а в деревнях только рабочие клячи, да и не продадут крестьяне своих кормильцев.

На том и решили. И, кстати, давно я со Славой не общалась. Надо бы положить сегодня на ночь зеркальце рядом с подушкой.