Глава 22

Утром, чуть свет, выехали. Вчера во время прогулки нам пришлось зайти в лавку портного и выбрать из готовой одежды брюки для верховой езды — для меня и для Гриши. Штаны Гиртана с кожаными вставками вполне его в этом плане устраивали. Лошадей распределили следующим образом: самый рослый жеребец по кличке Сумрак достался Гиртану, его братец Восход достался мне, а девочка Заря — Грише, как самому неумелому наезднику среди нас. Нет, в деревнях почти все так или иначе умеют ездить на лошади, но есть разница между профессиональной ездой и скачками без седла по окрестностям деревни.

Лошади действительно оказались неплохими: ухоженными, здоровыми, сильными — видно, что заводчики душой за своё дело болеют. Вон и клички выбрали красивые, поэтичные, а не такие, что выбирают для деревенских кляч. Поначалу, пока приноравливалась, ехать было трудно, но тут как на велосипеде — раз научился кататься, то разучиться невозможно. Пусть даже тогда я была в другом теле, сознание-то помнит, что надо делать. А тело я уже неплохо подкачала, так что дискомфорт под конец дня хоть и был, но не такой, чтобы сильный. Конечно, останься я в прежней форме, и про поездку на лошади пришлось бы забыть: с такими телесами и рыхлостью я бы далеко не уехала. А так, я поняла, что мне вполне под силу выдержать дорогу. Конечно, поездка на телеге имела свои плюсы — можно было поспать в дороге, например. Зато на лошади быстрее. А спать ночью надо.

С Гиртаном мы опять не смогли поговорить: с утра некогда было, в дороге — неудобно. Короткий привал на полянке, во время которого мы подкрепились взятой с собой из таверны курицей — тоже не особо подходил для задушевных бесед. В душе я радовалась каждой такой задержке, и желала, чтобы момент беседы отодвинулся как можно дальше, хотя и понимала, что совсем разговора не избежать. Но что поделать: не хотела я больше видеть горечь в этих, ставших родными, глазах. Чувство было совершенно для меня новое: раньше я ни о ком не заботилась, не беспокоилась. Наоборот, это обо мне заботились, а я принимала родительскую заботу как должное. Сейчас же я готова была отдать что угодно, чтобы уберечь близкого человека от боли. И, если бы не понимание, что, промолчав, я сделаю только хуже, я бы не стала ему ничего говорить. Но я должна. Правда, порою, ранит, но она всегда лучше неведения, хоть и говорят, что в неведении счастье. Я с этим не согласна. Жить в счастливом неведении — значит жить в иллюзии, а иллюзии имеют свойство со временем разрушаться. И лучше раньше, чем позже — на мой взгляд. Если я когда-нибудь выйду замуж, и муж мне изменит — я предпочту знать об этом. Ведь если я буду знать, я смогу сделать осознанный выбор, смогу решить, надо ли дальше жить с этим человеком. Лучше прожить пару лет, разочароваться и разойтись, чем всю жизнь жить вместе, думая, что тебя любят, а под конец обнаружить, что это не так. В первом случае, есть шанс позже встретить настоящее счастье, во втором — получаешь только его суррогат. В конце концов, решение лучше принимать, когда ясно себе представляешь, что тебя ждёт.

Руководствуясь такими размышлениями, я и подсела к Гиртану вечером на стоянке, когда Гришка, завернувшись в шерстяной плед, улегся спать на лежанке из лапника, а Гиртан остался караулить, временами подбрасывая дрова в костёр. Какое-то время я молчала, исподволь разглядывая его профиль: гладковыбритый волевой подбородок, хищный нос с горбинкой, красиво очерченные твердые губы и бездонные черные глаза, в которых искрами вспыхивали отблеска костра. Игра света и теней делали картину поистине завораживающей, и я поймала себя на том, что уже несколько минут сижу, не отрывая взгляда от лица мужчины. Гиртан явно чувствовал мой взгляд, но ничего не говорил, видимо, считая, что я этот разговор я должна начать сама. Даже не повернулся ни разу, гипнотизируя взглядом полыхающие поленья. Наконец я решилась:

— Гир…

Он наконец-то взглянул на меня, медленно повернув ко мне голову и продолжая молчать.

— Мне надо сказать тебе кое-что, — продолжила я, прокашлявшись, так как внезапно охрипла.

— Я слушаю, — с этими словами Гир снова повернулся к костру.

— На днях я видела Славу.

— И? — безразличный тон. Либо ему действительно плевать, либо делает вид. Второе более вероятно.

— И её нового парня.

— Вот как? — приподнятая бровь — единственная реакция на мои слова.

— Гиртан, я боюсь, что Слава не верна тебе. И теперь у неё есть более, чем веская причина не возвращаться. Мне жаль. Я знаю, как тебе сейчас должно быть больно и неприятно, но я посчитала, что должна тебе сказать.

Чёрт! И почему я чувствую себя так, словно оправдываюсь? Я была уверена, что поступаю правильно, но сейчас, когда слова были произнесены, со стороны показалась сама себе какой-то коварной сплетницей, которая намеренно очерняет соперницу… Соперницу? Неужели я рассказала Гиртану об измене не потому, что так правильно, а потому, что хотела, чтобы он перестал думать о Славе и обратил внимание на меня? Это было моим настоящим мотивом? Не успела я как следует ужаснуться этой мысли, как Гиртан развернулся ко мне всем корпусом, и, взглянув мне в глаза, твёрдо произнёс:

— Спасибо. Но это не было для меня новостью.

— Ты знал? — удивилась я. — Но как?

— Нет, не знал, — покачал головой Гиртан, — догадывался. Я знал, что Слава ко мне не испытывает чувств, всегда знал, еще до того, как мы поженились. И годы совместной жизни ничего не изменили в этом плане. Я всегда знал, что она уйдёт, просто не хотел об этом думать, гнал от себя эти мысли. Но в глубине души понимал.

— Ты её любишь? — прошептала я, осознавая, то если услышу «да», то…

— Думал, что люблю. А когда-то действительно любил. Но любовь — взаимное чувство, без подпитки оно сходит на нет. Нельзя всё время любить того, кто к тебе равнодушен, от этого сильно устаёшь, и на смену любви приходит привычка. Я хорошо к ней отношусь, она мать моих детей, и я бы и дальше о ней заботился и, наверное, так бы и прожил с нею всю жизнь. Если бы вы не поменялись местами. Наверное, её решение остаться в другом мире, окончательно разрушило иллюзию того, что у нас семья. Если бы я не узнал тебя, я бы, наверное, так никогда и не понял, что отношения в браке могут быть другими. Что можно быть не просто партнёрами, объединенными общим бытом и детьми, но и друзьями. Что близость между людьми бывает не только физическая, но и душевная.

Всё это Гиртан говорил, неотрывно глядя мне в глаза, словно взглядом пытался сказать куда больше, чем можно выразить словами. Я замерла под этим взглядом, не веря тому, что слышу, боясь понять его слова так, как мне того хотелось. Он не может иметь в виду то, о чём я думаю.

— Эти несколько месяцев… Я бы хотел, чтобы моя супружеская жизнь была именно такой.

То есть? Важна не я, а та идеальная семейная атмосфера, которую я создала? Так, что ли?

Тут Гиртан протянул ко мне руку, провел указательным пальцем от скулы до подбородка, очерчивая овал лица, приподнял пальцем подбородок, задержался взглядом на моих губах. Меня обдало жаром, и я затаила дыхание: поцелует? Но он просто продолжил, удерживая мой подбородок:

— Я бы очень хотел, чтобы ты осталась, Влада. Осталась со мной, с нами. Но я не стану просить тебя об этом. Даже просто говорить с тобой об этом не следовало, — с этими словами он отпустил моё лицо, резко встал и отошёл к лошадям. Их надо было стреножить на ночь, чтобы не убежали.

Я же осталась у костра — сидеть, глядя ему в след и гадать, что это такое было? То ли в любви признался, то ли вежливо послал. Кто вообще так делает?

Но если он думает, что я это так оставлю, то он ошибается. Я решительно встала, подошла к нему и положила руку ему на спину — хотела сказать «на плечо», но до плеча я объективно не доставала. Гир обернулся.

— Гиртан, скажи прямо: что ты ко мне чувствуешь?

— Зачем, Влада? — вымученно выдохнул Гир, нервно проведя рукой по своим волосам, — Ты возвращаешься домой. Не мучь ни меня, ни себя. Я виноват, что начал этот разговор. Давай сделаем вид, что его не было.

И я отступила, но не сдалась. Просто я уже хорошо знаю этого мужчину, и, если он не хочет говорить на какую-то тему, то ничего из него не вытянуть. Взять хотя бы то, что он до сих пор так и не рассказал мне о своей учебе, и каждый раз съезжает с темы, стоит мне только начать об этом говорить. Что же, будем действовать по-другому.

Умом я понимала, что Гиртан прав, и что с моей стороны нечестно заставлять его признаваться в своих чувствах, если таковые есть. Я действительно планирую вернуться домой, невзирая ни на что. Совесть и так меня грызёт, что своим решением я разрушу отношения Славы и Евгения — вдруг у них на самом деле большая любовь? Вынудить Гиртана признаться, а потом оставить его — это будет верхом жестокости. Тем более, весь наш разговор, по сути, и был его завуалированным признанием. Но главные слова не прозвучали, а значит, можно делать вид и дальше, что единственное, что нас связывает — это дружба. Конечно, от себя не убежишь, и врать себе бессмысленно, но зато так я получу отсрочку и смогу сама принять решение, остаться или вернуться. Забавно, что все мы сейчас думаем, будто что-то решаем, а потом — бац, и окажется, что от наших решений ничего не зависит. Ведь никто нас со Славой не спрашивал, прежде чем телами поменять. Почему мы думаем, что в обратном случае будет по-другому?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ В общем, поразмыслив, я решила больше пока не приставать к человеку, и легла спать. Ночёвка в лесу — новый для меня опыт. До этого мы, если и ночевали в лесу, то спали в телеге, а не на голой земле. А сейчас я лежала на лапнике, укрывалась пледом и пыталась уснуть, несмотря на назойливое ощущение, что по мне кто-то ползает. Но сколько я не вставала и не отряхивалась, никого так и не увидела. Хотя вокруг сновали муравьи, и теоретически, любой из них мог забраться ко мне под одеяло. Проворочавшись несколько часов, по ощущениям, я легла набок, наблюдая за профилем Гира на фоне костра, и только тогда незаметно для себя уснула. Я знала, что Гиртан будет караулить первую половину ночи, а потом разбудит Гришку, а сам ляжет. Меня в вахту мужчины включать отказались.

Пробуждение вышло на редкость приятным: тепло, птички поют, солнечный лучик ласково гладит щёку, и крепкие мужские руки обнимают меня сзади за талию… Э, что? Осторожно развернувшись в кольце рук, я увидела сопящего Гиртана. Видимо, Гришка его сменил, и он лёг спать. Но почему именно ко мне? Не мог на место Гришки лечь, что ли? Как-то Гир сам себе противоречит: то «давай не будем», то обниматься лезет. Присмотревшись, поняла, что мы накрыты Гиртановым плащом поверх моего пледика. Так вот, почему так тепло, несмотря на довольно прохладный воздух и утреннюю росу. Получается, Гир не приставал ко мне, а просто согревал? Смутно припоминаю, что ночью действительно мерзла, а потом как-то согрелась. Ну вот, даже полноценных приставаний не получила.

Стараясь не разбудить мужчину, аккуратно выскользнула из его объятий, поправила на нём плащ, и подошла к костру, где уже висел котелок, в котором то-то булькало. Принюхалась. Кажется, что-то мясное. Из кустов вынырнул Гришка с охапкой хвороста, часть которого он тут же подложил в костер.

— Что на завтрак? — с улыбкой спросила я. Первый раз, на моей памяти, в этом мире мужчина готовит.

— Каша с остатками вчерашнего окорока, — ответил Гринька, тоже улыбнувшись, — еще минут двадцать — и будет готова.

Ну, раз время еще есть, приведу себя в порядок. Аккуратно полила себе на руку из фляжки, кое-как умылась. Затем расчесала волосы и переплела косу. Пожевала местную «зубную пасту».

— Надо бы коней напоить, — задумчиво почесал голову Гришка.

Я перевела взгляд на фляжку в моих руках. Едва ли наших запасов воды хватит на то, чтобы напоить трёх лошадей.

— И где воду взять?

— Тут есть небольшой пруд, только он сильно обмелел, лошадям туда не подойти. Но можно самим спуститься, в котелок набрать, и по очереди всех напоить.

— А что сразу не сказал? Я питьевую воду тратила на умывание. И всё равно как следует не получилось умыться. Давай котёл, схожу, — сказала я, вставая.

— Может, лучше я сам? — засомневался Гришка.

— Кашу карауль, я схожу, заодно умоюсь по-человечески.

Взяв второй котёл, который мы специально выделили для лошадей, я пошла в ту сторону, куда указал Гришка.

Действительно: обмелевший пруд, даже, скорее канава, с высокими берегами. Кое-как спустилась, набрала воды — не с первого раз получилось набрать чистой, без взвеси, умылась, затем вытянула котелок наверх, а потом и сама полезла. И, когда я уже была наверху, вдруг краем глаза заметила сбоку движение. Огляделась — и замерла. Ко мне с двух сторон приближались… волки? Скорее всего, нет. Отдаленно звери действительно напоминали волков, но были ужасно тощие — будто обтянутые кожей скелеты, а глаза в глазницах горели красным светом. С оскаленных пастей капала обильная слюна. Медленно они окружали меня. Сколько их здесь? Десять? Двенадцать? В любом случае, больше, чем надо, на меня одну. Я бы и с одной такой тварью не справилась. «Волки» медленно подступали ко мне, а я так же медленно забралась наверх, взяла в руки котёл с водой и приготовилась отбиваться. В то, что отобьюсь — не верила, но не попытаться просто не могла.

Первый зверь прыгнул — и тут же получил холодный душ из котелка, а потом и самим котелком по лбу. Заскулил, падая на землю, но тут же снова вскочил, готовясь опять напасть. Вот и всё, Влада: зато не надо париться, решая, остаться или уйти. За тебя решение примут эти милые зубастые существа. Перехватила покрепче котелок, и тут услышала со стороны лагеря:

— Влада!

Ко мне бежал Гиртан с факелом в руке. Секунду спустя, поняла, что это не факел — это просто огненный шар, который Гир держал голой рукой, а потом кинул в волка! И волк рухнул, как подкошенный. А на руке у Гиртана уже наливался огнём новый шар.

— Влада, беги к лагерю! — крикнул мне на бегу Гиртан, продолжая отстреливать зверушек, — И ни ногой оттуда, там артефакт!

Я послушалась. А как не послушаться было? Все же котелок против этих существ в качестве оружия явно проигрывает огненным шарам. Оглянувшись напоследок, увидела, как волки окружили Гиртана и стали потихоньку сжимать кольцо. Он их отстреливал по одному, но если они подойдут ближе и нападут все сразу — мужчине не справиться.

В лагерь я бежала со всех ног. Там меня уже встречал взволнованный Гришка.

— Гриша! Артефакт! Где! — хрипя, выдыхала из себя по одному слову, пытаясь немного отдышаться.

Гришка на секунду застыл, потом кинулся к мешку, достал оттуда камень и протянул мне. Я не стала забирать у него артефакт, просто схватила парня за руку и потащила с собой.

— Бежим скорее!

Если оставить Гришку в лагере без артефакта, то волки могут напасть уже на него. Мы должны быть вместе под защитой артефакта. Вот только добежим до Гиртана — и всё будет в порядке.

Услышав рык Гиртана — словно он пытался сдержать крик боли, мы еще больше ускорились. Выбежали к пруду как раз вовремя: Гиртан стоял на одном колене, во вторую ногу и в плечо вцепилось по твари, а еще одна явно наметила себе целью горло и собиралась прыгнуть.

Мы подбежали к Гиртану — и тварей откинуло за пределы действия артефакта. Гир коротко взвыл: улетая за круг, твари прихватили по куску его плоти. Вот чёрт!

— Отец! — крикнул Гришка, подбегая как раз вовремя, чтобы подхватить падающего на землю Гиртана. И в этом момент мы услышали отчаянное ржание, доносившееся с нашей стоянки.

— Лошади! — одновременно крикнули мы с Гришкой. О том, чтобы бросать Гиртана и бежать к лошадям, и речи не могло быть. А с ним нам в любом случае не успеть. Так что оставалось только беспомощно слушать жалобное ржание и визг. Но вот мы услышали удаляющийся стук копыт — выходит, хоть одна лошадь смогла убежать? Будем надеяться.