Глава 23

Первым делом я осмотрела раны Гиртана. Это было жуткое зрелище: страшные глубокие рваные раны, обильно хлещущая кровь… Так, что я знаю о ранах и кровотечении? Бывает венозное, а бывает артериальное кровотечение, и артериальное — это очень плохо, человек истекает кровью за считанные минуты и умирает. Чтобы остановить кровотечение, надо сделать жгут и крепко затянуть его вокруг конечности повыше раны. Держать жгут наложенным дольше двух часов нельзя. Кто бы знал, что уроки ОБЖ мне так пригодятся? И спасибо папе — за отработку необходимых для выживания навыков. Я не верила, что нам это пригодится, когда папа с Михаилом Евгеньевичем — отцом Розки — гоняли нас, заставляя имитировать разные опасные ситуации, и отрабатывать правила поведения в них. К вопросу безопасности своих детей бизнесмены подходят серьёзно.

Я не могла определить, венозное кровотечение у Гитрана или нет, но кровь текла очень обильно, хоть и не фонтаном. Оторвала две полоски ткани от своей нижней рубахи, надетой под костюм для верховой езды, скрутила их, и завязала на плече Гиртана и на бедре, затем подняла с земли палочку, вставила между повязкой и кожей, провернула, чтобы сильнее натянуть жгут. Закрепила. То же самое продела со второй конечностью. Так, теперь можно заняться самими ранами. Неплохо бы промыть, но вода в водоеме наверняка грязная. Надо идти в лагерь, тут мы ничего сделать не сможем — все лекарства и чистые ткани остались там.

— Гриша, набери воды в котелок, — попросила я, — и давай потихоньку двигаться к лагерю.

Эти звери, кем бы они ни были, вряд ли позарились на наши вещи. И хорошо, что мы не успели собраться и повесить сумки на лошадей — сейчас бы ни с чем остались. Мы ведь еще и не позавтракали даже, Гиртан вообще спал, когда я уходила. Интересно, как он тут так быстро оказался, почему прибежал? Услышал он их, что ли?

Возник вопрос с транспортировкой Гиртана: это надо было сделать аккуратно, чтобы не задеть раны и наложенные повязки. В итоге, сошлись на том, что я несу котелок и прокладываю ровный и безопасный путь к лагерю, а следом Гришка волочит отца, подхватив его подмышки. Я строго-настрого запретила Грише касаться раненного плеча, и обязала следить, чтобы не ослабла повязка на ноге. Мельком отметила, что кровь перестала течь, а значит, я всё сделала правильно. Гиртан так и пребывал в отключке, на лбу у него выступили капли пота, лицо побледнело. Надо скорее доставить его в лагерь и обработать раны.

В лагере нас ждало жуткое зрелище: вывороченные внутренности лошадей, обглоданные кости и висящие на них шкуры. С ходу даже не получалось определить, кому именно из гнедых принадлежат остатки. И сейчас нет времени этим заниматься, прежде всего — Гиртан. Гришка, по моей команде, отыскал наши сумки, и я сразу закопалась в них. Так, дезинфицирующий раствор есть, чистая рубаха на бинты — есть. Заживляющая мазь? Тоже есть. Пожалуй, хватит.

Из фляги полила чистой водой на раны, затем смочила в дезинфицирующем растворе ткань и аккуратно промокла места ранения. Хм, а если эти твари ядовиты? Хватит ли цветочного отвара для обработки таких ран?

— Гриш… — позвала я. — Попробуй очистить раны магией.

— Что? — удивился Гришка. — Но я раньше никогда… на живых. Я боюсь.

— Не бойся, давай! Если пойдёт заражение, будет хуже. У нас нет других сильных антисептиков, так что надо использовать все доступные средства.

Гриша помялся, но сделал, что я его просила. Внешне ничего не изменилось. Что же, надеюсь, какой-то эффект это всё же дало. Смазала ткань заживляющей мазью и наложила аккуратно тугую повязку. Теперь можно попробовать ослабить жгут, а затем и полностью его снять.

При ослаблении жгута кровь снова стала сочиться, пробиваясь сквозь свежую повязку, но уже явно не так сильно. Всё, кажется, я сделала, что могла.

Я присела около Гиртана и поняла, что меня трясёт. В глаза бросился окровавленный лошадиный кишечник, и я пулей кинулась в кусты, где меня вырвало. Вот как оно бывает. Когда в крови адреналин, ты просто берешь себя в руки и делаешь то, что должно, не обращая внимания на лошадиные трупы рядом, на обгоревшие тушки волков, которые и не волки вовсе. Не допуская мысли, что одно твоё неверное действие, и близкий человек может умереть. Давишь панику в зародыше, и работаешь, работаешь, работаешь. А потом накатывает отдача. Бледная, растрепанная, с трясущимися руками — которые еще недавно уверенно бинтовали страшные раны — я сидела и ревела, и никак не могла остановиться. Рядом мялся Гришка, не зная, что сказать или сделать, как утешить. Парень, похоже, или раньше от шока отошёл, или у него психика более крепкая.

Наконец, осознание того, что еще ничего не кончено, заставило меня начать двигаться. Надо перебираться на другое место, сидеть в ошмётках внутренностей несчастных животных — то еще удовольствие. Вдобавок запах крови привлечет хищников. От нежити у нас есть защита, но я сильно сомневаюсь, что настоящим волкам будет до неё какое-то дело. Да, я догадалась, что те твари были нежитью — скорее всего, при жизни они действительно были волками, не зря же определенное сходство присутствовало.

Стали собираться. Котелок с нашей кашей лежал опрокинутый, его содержимое залило костер, а сверху нежить потопталась, так что сейчас даже угольки не дымились. Без лошадей и Гиртана унести все вещи, да еще и самого Гиртана в придачу, было проблематично. Пришлось выливать воду из котелка — жаль, зря тащила. Я рассчитывала, что в этой воде мы сможем сварить себе новой еды, да и раны кипятком можно будет промыть при перевязке. Но увы. Иначе что-то из вещей пришлось бы оставить тут.

Посовещавшись с Гришей, решили вернуться к пруду, только с другой стороны от сгоревшей нечисти. Их тела животных не привлекут, заверил меня Гришка. Потому как живой плоти там не осталось, их даже сама нежить глодать бы не стала. А нам нужна вода, и это при том, что от лагеря мы отойти не можем — одного раза с лихвой хватило. Так что пришлось тащить Гиртана обратно, чуть ли не по своим же следам. А что делать? Вдобавок мы тащили все свои вещи, так что продвигались медленно. Встали лагерем на противоположном берегу, развели костёр, поставили воду кипятиться. Гиртана мы уложили на лапник, прикрыли плащом. Он до сих пор не пришёл в себя, и испарина на лбу не пропала. Должно быть, ему жутко больно. Покопавшись в сумке, достала глиняную ёмкость с обезболивающим настоем, накапала в миску, залила кипятком и попыталась напоить Гиртана. Напоить не получалось, так что я попросила Гришку почистить магией лоскут ткани, намочила ткань в получившемся напитке, затем потихоньку стала выжимать ткань так, чтобы влага по капле просачивалась между стиснутыми губами Гира. Вроде получалось. Через некоторое время Гиртан ощутимо расслабился и, кажется, забытье сменилось глубоким сном. По крайней мере, я на это надеялась.

Гриша занялся обедом, завтрак-то мы пропустили. Хорошо, что нежить на продукты не покусилась, простое зверье точно бы утянуло оставшийся кусок окорока. А так — на обед будет похлёбка с кусочками копченого мяса и крупой. Может, Гир скоро очнётся, так ему бульон полезно будет похлебать. Я старалась не думать о растерзанных лошадиных телах, что лежали в непосредственной близости от мешка с продуктами. Как мы с Гришкой смогли опознать, погибшими оказались Заря и Восход, а Сумрак сумел освободиться и ускакать. Хорошо бы его найти, а то как мы отсюда выбираться будем? Одной лошади на троих, конечно, мало — особенно, учитывая, что один из нас ранен, — но всё-таки лучше, чем совсем ничего. Можно было бы на коня посадить Гиртана, сумки повесить, а самим рядом идти. А так — как мы пойдём? Носилки мы, может, и смастерили бы, но как их тащить? Гир тяжеленный, а ведь еще наши вещи нести надо. Что делать-то?

Я понимала, что в данной ситуации, Гришка смотрит на меня, ведь я тут вроде как «взрослая», а значит, мне и решать, что дальше делать. Не говорить же ему, что я на самом деле даже младше его. Хотя Гришке, наверное, можно было бы и сказать — большой уже. Вот только стоит ли?

Что ж, пока я вижу два варианта выхода из ситуации: либо ждать и надеяться на то, что вернётся Сумрак — тогда мы сможем продолжить путь, либо сделать носилки, выйти на дорогу, и ждать попутную телегу. Недостатки я вижу в обоих вариантах. Первый: мы можем просто потерять время, потратить припасы, но так ничего и не дождаться. Искать коня не получится — всё по той же причине: от лагеря отходить нельзя, а с Гиром по лесу не потаскаешься. Возможно, пока ждём, Гиртан оклемается немного и сможет сам идти? Второй: у дороги ждать тоже можно долго. Телега может проехать сразу же, а может через неделю или через месяц. А еще можно привлечь внимание лихих людей, а защитник-то наш единственный сейчас не в состоянии. Плюс здесь у нас хотя бы источник воды под боком, а там, возле дороги?

На самом деле, наверное, всё не так мрачно: до крупного города всего день пути, так что здесь должны телеги ездить достаточно регулярно. Передохнём, подлатаем Гира, наберем воды, да и двинемся в сторону дороги. Мой взгляд обратился к спящему мужчине. Впервые я его вот так рассматривала: раньше некогда было, постоянно в делах, да у меня и мысли такой не было, чтобы вот так сесть и любоваться.

Лицо бледное, под глазами залегли тени, но всё же его мужественная красота никуда не делась. Я смотрела на Гиртана, слушала его спокойное дыхание — и ощущала одновременно радость и ужас. Ужас — от запоздалого осознания, что из-за меня он мог погибнуть, и радость — от того, что всё обошлось, что он жив и находится сейчас рядом со мной.

Зачем я поперлась за водой? Неужели трудно было дождаться, когда Гиртан проснётся? Как можно было забыть, что тут водится нечисть, да и просто дикие звери? Из-за моей беспечности Гиртан пострадал, а его дети чуть не остались сиротами — причём круглыми, учитывая нежелание Славы возвращаться. Хотя, в этом случае она бы, может, и согласилась вернуться…

Вот зачем он бросился мне на помощь? Всем бы только легче стало, если бы меня эти твари сожрали. Слава осталась бы в моём мире со своим возлюбленным, Гиртану бы не пришлось объяснять детям, почему мама с ними больше не захотела жить, мои родители бы ничего узнали, продолжая считать Славу мной. Я везде лишняя, так что невелика была бы потеря. А вот если бы из-за меня Гир погиб, что было бы с детьми? Что было бы со мной? Вряд ли Гиртану я так уж нужна сама по себе — скорее всего, он просто хочет, чтобы у детей была мама, и, раз уж родная мать не хочет возвращаться, то и замена сойдёт. Тем более, он видел, как я к ним привязалась. И всё-таки странно: почему он так возится со мной? Еще и спасать полез…

Я взяла в руки мужскую ладонь, провела пальцами, раскрывая её. Какая же она огромная, грубая, со старыми мозолями… Сильная. Поднесла к губам и поцеловала — сначала внутреннюю сторону, потом тыльную. Гиртан, ты только поправляйся, возвращайся ко мне. Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы был здоров и счастлив, остальное всё — ерунда.

Скоро обед был готов, мы с Гришей быстро перекусили, но Гиртан продолжал спать. После обеда, очистив магией котелок, Гриша вдруг сказал:

— Матушка, нужно попробовать разыскать оставшегося коня.

Я вскинула голову:

— Как? У нас один артефакт, мы не можем разделяться.

— Я пойду без артефакта. Неволки мне не страшны.

— Неволки?

— Да, эта та нечисть. Неволки.

— Нет.

— Нет?

— Нет, ты никуда не пойдёшь, — пояснила я.

— Нам нужна хотя бы одна лошадь. Я много думал и понял, что это — наш единственный вариант.

Кажется, я ошиблась, посчитав, что Гришка будет ждать решения от меня. Хотя я и «старше», но он — мужчина, и это, наверное, перевешивает. Вот только с удалью молодецкой, что на рожон заставляет лезть, что делать, спрашивается? Воспользоваться, что ли, материнским авторитетом?

— Я запрещаю. И хватит об этом.

— Матушка, для меня неволки угрозы не представляют. Один, — он сделал акцент на это слово, — я легко от них уйду. Убегу, залезу на дерево.

Это намек на то, что, если бы не необходимость защищать меня, Гиртан бы в стычке с нежитью не пострадал? Я и сама это понимаю, можно было и не тыкать меня носом. Но Гир меня убьёт, если с его сыном что-то случится. Так что…

— Нет.

— Матушка…

— А с конём в поводу ты тоже на дерево полезешь? Ты же за ним идёшь.

— С конём всё еще проще: я на нём ускачу.

— По кустам? Нет, и давай закроем тему. Ночуем здесь, а завтра выдвигаемся к дороге. Там ждём попутную телегу и едем в ближайший город. Хотя бы даже обратно в Хлясть. А сегодня надо сделать носилки, так что, давай поищем палки, только далеко не отходи, в пределах действия артефакта.

Но я недооценила молодецкую удаль мальчишек, считающих себя мужчинами. Девушки как-то в этом плане спокойнее, рассудительнее. Так что, когда я с охапкой веток и палок вернулась в лагерь, он был пуст. На крики Гришка тоже не отзывался.

Прошло часа два, в течение которых я места себе не находила, не зная, что предпринять. Оставить Гиртана и уйти искать Гришку — глупость несусветная, что я смогу противопоставить неволкам или даже обычным волкам, если вдруг кого-то из них встречу? В этом теле я даже убежать от них не смогу: хоть вес я и скинула, но до спортивной фигуры мне было еще далеко. Нет, мне оставалось только ждать, но нервы не давали мне сидеть спокойно, и я мерила наш импровизированный лагерь шагами, временами подходя к Гиртану и проверяя его состояние. Что еще я могла предпринять, я не знала. Наконец, решила начать мастерить носилки, чтобы просто так время не терять. Носилки пришлось делать, исходя из того, что тащить их будет один человек: как бы я ни гнала от себя мысль, что Гришка может не вернуться, но я обязана была принять в расчёт такую вероятность. Взяла две палки подлиннее и покрепче, соединив их между собой веревкой. Сверху примотала поперек несколько разлапистых ветвей ели, а затем накрыла это всё гиртановым плащом. Длинные концы двух жердей будут ручками, за которые можно тащить носилки. Закончив работу, снова поднялась и стала ходить из стороны в сторону, не зная, чем еще себя занять.

В один из своих заходов, я обратила внимание, что Гир снова беспокойно заметался, а затем открыл глаза и сиплым голосом попросил воды. Подскочив к нему, я приподняла его голову и напоила мужчину из фляги остатками воды. Дорожные фляги здесь делались из вощеной кожи, технологию знали только мастера, но товар был весьма распространенный и популярный. Такие сосуды были долговечнее бамбуковых или глиняных и лучше подходили для походных условий.

Утолив жажду, Гиртан спросил:

— Что произошло?

Вкратце я рассказала ему, как мы с Гришкой его спасли, как погибли наши лошади, и как мы перешли на новую стоянку. Но как сказать ему, что Гришка ушёл один в лес, я не знала, и замялась.

— А где Григорий? — нахмурился Гиртан, поняв, что сына нет в лагере.

— Гир… прости меня, — сдавленно начала я, почувствовав, что изнутри меня распирают рыдания, — Это всё я виновата! Из-за меня ты оказался ранен, и едва не погиб, из-за меня мы потеряли лошадей, а теперь вот и Гришка ушёл искать уцелевшего коня. Без меня вам было бы намного легче. Зачем ты меня спас?

Я всё-таки разревелась, и бедному раненому Гиртану пришлось меня утешать, слабо поглаживая рукой по голове.

— Влада, ну ты чего, девочка? Ни в чём ты не виновата, даже думать не смей! Ты спасла меня, а потом перевязала, а Гришка… Ну, он уже мужчина. Будь он помладше, и не будь я ранен, дал бы ему ремня, а так… Пусть учится отвечать за свои поступки. Я в его возрасте уже покинул родной дом и жил самостоятельно, а парень подзадержался под родительским крылом, вот и стремится наверстать упущенное. Что поделаешь, такова жизнь. Либо он справится и станет сильнее, усвоит урок, либо погибнет. Наш мир жесток, Влада. И отношение к жизни у нас достаточно простое, не такое, как у вас.

— Что же ты меня спасать кинулся, раз у вас так просто к жизни и смерти относятся? — всхлипнула я.

— Потому что я не мог по-другому, Влада. И это разные вещи: одно дело — иметь возможность помочь и ничего не предпринять, другое — жалеть о том, чего изменить не можешь.

— Ладно, — буркнула я, успокаиваясь, — сейчас не время для философских бесед, давай я тебя накормлю. У нас на обед была похлёбка с крупой и окороком.

Быстро раздув затухающие угли и подложив несколько веток, я разогрела котелок с остатками похлёбки и накормила Гира. После этого он снова уснул, а я осталась сидеть и ждать Гришу. Постепенно темнело, и с подступающей темнотой мне становилось всё труднее верить в то, что всё обойдётся. Но вот кусты слева зашевелились и я вскочила. Гришка? Или вернулись неволки?

Напряженно вглядываясь в темноту, я смогла разглядеть, как из кустов показалась голова, а потом и всё тело. Это, определенно, был человек, но никак не Гришка — слишком низкорослая и коренастая была фигура у пришельца. А затем кусты раздвинулись еще в дух местах и на поляну стали выходить и другие люди. Даже в темноте были видны их беззубые улыбки, небритые неухоженные физиономии, видавшая виды одежда. Разбойники. Добропорядочные люди так не выглядят, да и по кустам не шарятся.

— Гир, проснись! — негромко, но твёрдо произнесла я, отступая к спящему мужчине. Что противопоставить разбойникам, я не знала, но сдаваться или убегать и бросать Гиртана, не собиралась.