Глава 28

Всю дорогу до дома Фёдор Крашевский угрюмо взирал в окно, костеря себя на чём свет стоит: «Чёрт, как же я так оплошал? Самонадеянный болван! Не смог предугадать действий этого лиса Дирка! И что я теперь скажу Егору Захаровичу?»

Стоило экипажу замереть у крыльца, как Фёдор зашёл в дом, взлетел по лестнице и распахнул дверь кабинета, где его уже дожидался статский советник Арсеньев.

— Ну, как всё прошло? — спросил он, едва увидев взмыленного подопечного.

— Хуже некуда, — буркнул Крашевский. Он подошёл к столу, дрожащей рукой налил из стеклянного штофа полный бокал воды, залпом его выпив, рухнул в кресло и вкратце пересказал ночную схватку.

— Н-да. Паршиво, однако, — Арсеньев нахмурился, барабаня пальцами по поверхности стола.

— Куда уж паршивей, — Фёдор виновато отвёл глаза. — Сам не пойму, как так вышло. Столько месяцев слежки — и всё псу под хвост! Одним махом оборвал все концы...

— Всё это скверно и крайне неприятно, — Арсеньев поднялся и, заложив руки за спину, подошёл к окну. — И как теперь с мертвецом быть? Коли всплывёт — разразится скандал, и тебе это дело боком выйдет. Под суд пойдёшь, Фёдор.

— Да разве я не понимаю...

Арсеньев не ответил, а, шагнув к подопечному, бесцеремонно взял его за подбородок и повернул лицо к свету свечей.

— Пометил он тебя всё-таки, шельма иноземная, — пробормотал статский советник, разглядывая резанный след на щеке Крашевского. — Н-да... Ещё бы вершок в сторону и без глаза бы остался, — он вздохнул и протянул платок. — Кровь-то утри, Фёдор Сергеевич, а то вид у тебя как у разбойника с большой дороги. Не ровен час, слуги увидят, лишние толки пойдут.

— Пустое, Егор Захарович, само затянется, — отмахнулся Крашевский, но платок всё же принял, а коснувшись раны, невольно поморщился. — Душа больше болит...

— О душе потом похлопочешь, — отрезал Арсеньев, возвращаясь к столу. — А сейчас давай думать, как тебя от беды загородить. Вас точно никто не видел?

— Нет. Набережная пустынной была. Час-то поздний. С одной стороны — река, с другой — глухая стена. А в клубе окна плотными шторами затянуты, гостям не до того было, чтоб за прохожими подглядывать. У них там своя потеха началась.

— Добро. Это хорошо. Я, конечно, за розыском пригляжу, — пообещал Арсеньев и невесело усмехнулся. — И коли что, то постараюсь, чтобы концы в воду ушли… И будет лучше тебе на время покинуть Москву. От греха подальше.

— К чёрту на кулички хотите отправить? — проворчал Фёдор.

— Ну не так далеко, — хмыкнул Арсеньев и пытливо взглянул на молодого человека. — А вот о Могилёве стоит подумать. Там сейчас люди решительные надобны, государыня за теми землями зорко приглядывает.

В глазах Фёдора вспыхнула досада, но ответить он ничего не успел, поскольку в дверь вежливо, но настойчиво постучали, и в кабинет вошёл слуга:

— Фёдор Сергеевич, тут один парнишка вас спрашивает. Говорит, дело неотложное. Из самых срочных.

— Срочных? — Крашевский удивлённо приподнял бровь, бросив быстрый взгляд на Арсеньева. — Ну, веди его.

Слуга посторонился, впуская худощавого паренька в обносках.

— Шапку сыми, охламон! — проворчал он, отвесив визитёру легкий подзатыльник.

Смяв в руках картуз, «паренёк» перешагнул порог. При виде Крашевского Дарёна разволновалась. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди, но стоило ей перевести взгляд на сидящего за письменным столом второго мужчину, как у неё подкосились колени.

«Матерь Божья! — мысленно воскликнула она, поспешно пряча взгляд под обкромсанной чёлкой. —Тот самый главный архаровец! Что у съезжего дома Семёнова окликнул. Авось не узнает… Сколько там голытьбы мимо него прогнали... Да и волосы теперь коротки, и сажа на щеках... Господи, пронеси!»

— Так какое же у тебя ко мне дело? — скрестив руки на груди, Крашевский критически разглядывал щуплого паренька.

— Ваше благородие, возьмите меня к себе в услужение, — протараторила Дарёна.

— В услужение? — брови Фёдора поползли на лоб. — На что ты мне сдался? У меня в доме дворни в достатке.

«Паренёк» опасливо покосился на седовласого полицейского, но тот ничем не выказал интереса к ночному визитёру, что придало Дарёне уверенности:

— Вы не поняли. Я не в лакеи прошусь, а в подручные. Я в вашем сыскном деле пригожусь. Помогу фальшивомонетчиков на чистую воду вывести, — заявила она, смело взглянув на Крашевского.

— И откуда же ты знаешь, чем я занимаюсь, малой? — подозрительно прищурившись, спросил он.

— Так видел я вас. Как-то давно в трактире, а ещё сейчас… на набережной. Когда вы того господина закололи.

При этих словах оба сыщика озабоченно переглянулись, и в кабинете повисла напряжённая тишина.

— «Никого рядом не было», — эхом повторил Арсеньев недавние слова Фёдора, наградив помощника тяжёлым, осуждающим взглядом.

— Никого и не было! — поспешила вставить Дарёна, заметив, как побледнел Крашевский.

— Ты тогда откуда взялся, соглядатай? — Фёдор шагнул к ней, угрожающе нахмурившись.

— Так я в вашем экипаже ехал. В коробе, что на запятках прилажен, — «парень» шмыгнул носом и, ухмыльнувшись, утёр его рукавом. — Я никому не скажу… Коли при себе оставите.

— Гляди-ка, Фёдор Сергеевич, а он ещё и шантажировать тебя удумал, — усмехнулся Арсеньев, откидываясь в кресле.

— А ты не боишься? — зловеще прошептал Крашевский, нависнув над «парнишкой».

— А чего мне бояться? — Дарёна недоумевающе пожала плечами, никак не отреагировав на неприкрытую угрозу.

— А как я тебя здесь же, в кабинете, заколю и в реку спущу? Следом за тем господином… Зачем мне лишние свидетели?

— Не заколете, — выдержав его взгляд, ухмыльнулась Дарёна. — Вы ж не лиходей какой, не тать ночной. Вы за правду стоите.

— Хм. Наглый ты малый, — пробормотал Фёдор, невольно отступая.

— Наглости кому-то и впрямь не занимать, — Арсеньев насмешливо сощурился, подаваясь вперёд. — Да только перед тобой не парень, Фёдор Сергеевич.

— Как так? — Крашевский растерянно заморгал.

— Вот так. Перед тобой известная мошенница, помощница вора Потапа по кличке Графиня. Думала, я тебя не признаю, «голубушка»? — воскликнул Арсеньев.

Дарёна втянула голову в плечи, но, понимая, что игра пошла по-крупному, сбросила мальчишескую грубость голоса:

— Ничего я не думала... Я вас вовсе здесь встретить не чаяла, — призналась она. — А когда увидела, то да… надеялась, что не признаете. В таком-то обличье и без кос…

Арсеньев торжествующе усмехнулся:

— А вот признал. У меня память на лица, знаешь какая? Раз увидел — словно картину в голове зарисовал.

— Теперь знаю… — тихо выдохнула девочка.

Лицо статского советника сделалось суровым:

— А ну говори: зачем за господином Крашевским следила?

— Не следила я за ним, — по-детски надув губы, проворчала Дарёна. — Замёрзла я. Насмерть замерзала. А тут карета... Я в багажный короб забралась и там уснула. Лишь потом увидела и господина Крашевского, и того... иноземца.

— А зачем сюда пришла? Почему в свою Волчью долину не подалась?

— Нельзя мне туда, — она зябко передернула плечами. — Там жизни лишат. Камчатка всех убедил, будто это я на Потапа вам донесла.

— Ах, вон оно что, — Арсеньев задумчиво застучал костяшками пальцев по столу. — Ну что ж, Камчатке в находчивости тоже не откажешь. Сам донёс, а на девчонку свалил. Гнилая порода...

— Это он донёс?! — Дарёна аж подпрыгнула, и в её глазах вспыхнул огонь возмущения.

— Он, он, — подтвердил Арсеньев. — Ну что, помчишься к своим вину смывать? Так и быть, отпущу на все четыре стороны. Иди.

— Нет, не пойду, — она горько покачала головой. — Не поверит мне никто. Что я скажу? Мол, мне сам господин полицмейстер о том поведал? Сама себе петлю на шее и затяну. Некуда мне идти.

— Н-да... — Арсеньев снова забарабанил пальцами. — И что же нам с тобой делать, Графиня?

— Так возьмите в помощники! — она вновь умоляюще взглянула сначала на Крашевского, а затем на Арсеньева, понимая, что именно седовласый здесь принимает решения. — Я пригожусь!

— Да на что ты нам? — отмахнулся Фёдор. — Разве что экономке моей пособлять по хозяйству?

— Нет! Я хочу господина Пушнова на чистую воду вывести! Он отца моего убил!

Сыщики вновь недоумённо переглянулись, и Арсеньев пытливо взглянул на девчонку.

— И чьих ты будешь, такая шустрая?

— Дарья я. А тятенька — Михаил Золотарёв.

— Золотарёв? — Арсеньев встрепенулся, в его глазах блеснул профессиональный интерес. — Ювелир? С Кузнецкого?

— Он самый.

— И ты хочешь сказать, что ты — его дочь? — статский советник подозрительно прищурился. — Так Золотарёвы все в огне сгинули. Я сам то пепелище осматривал.

— Как видите, не все… Я осталась.

— Хм... Это меняет дело. И как же тебе удалось из того пекла живой выйти?

— Я всё расскажу, — пообещала Дарёна.

— Ну, присаживайся и сказывай, — Арсеньев указал на глубокое кожаное кресло.

Дарёна послушно опустилась в кресло и начала рассказ, вспоминая подробности, будто всё произошло лишь вчера. В тишине кабинета, под слабое завывание ветра в трубе камина, оживали тени прошлого: коварство Пушнова, глупость горничной Лизы, сияние Юсуповских алмазов и тот страшный холод подземного хода, который когда-то спас ей жизнь. Рассказала она и про подслушанный у забора разговор. Когда же Дарёна закончила, то некоторое время было слышно, как потрескивает нагар на свечах. Арсеньев сидел неподвижно, подперев подбородок рукой, а Крашевский, напряжённо хмурясь, переводил взгляд с девчонки на патрона.

— Так железный шкаф всё-таки был? — наконец, спросил Арсеньев.

— Конечно, был, — ответила Дарёна.

— И куда он мог деться?

— Скорее всего, в подземный ход при пожаре завалился, а сверху его брёвнами да пеплом засыпало.

— Хм. Вероятнее всего, — пробормотал Арсеньев.

— Так вы мне верите? И Пушнова с его дружком накажут?

— Верю — не верю, это в церкви, девочка, — Арсеньев поднял на неё тяжелый взгляд. — А здесь мы факты сопоставляем. Ты тем подземным ходом больше не ходила?

— Не-е-ет! Боже упаси, одной туда соваться, — она протестующе затрясла головой.

— А показать нам тот ход сможешь? Вот коли шкаф с драгоценностями найдём — это будет козырь.

— Показать могу, — Дарёна кивнула. — И если мы его найдём, Пушнова накажут?

— Не всё так просто, — вздохнул Арсеньев. — Для следствия ты лишь тень с пепелища. Твоё слово против его золота. Сам Сатана в судейском парике не рассудит.

— И что же теперь?! — в голосе девочки зазвенели слезы. — Пушнов будет в шелках ходить, а тятенька в безымянной яме гнить?! И так и останется неотмщённым?

— Я не сказал, что не прищучу этого прохвоста, — Арсеньев поднялся и, заложив руки за спину, задумчиво прошёлся по кабинету. — Но в лоб его не взять. Тут, Дарьюшка, стена такая, что лбом не прошибёшь.

— Отчего же? — удивилась Дарёна. — Разве закон не один для всех?

Арсеньев горько усмехнулся и взглянул на Крашевского, который тоже помрачнел.

— Закон — он как дышло... — ответил статский советник. — Слышала, наверное, такую присказку? Так вот, за спиной Сергея Пушнова стоит его старший брат, Михаил. А тот, милая моя, из «гвардейских орлов» будет. Он в шестьдесят втором году самой матушке-государыне помогал корону надеть, за что и обласкан без меры. В Петербурге у него такие связи, что он любого в порошок сотрёт, лишь бы честь семьи не замарать. Михаил своего непутёвого братца уже не раз отхолаживал от мутных дел: и от долгов карточных выкупал, и из грязных историй чистым выводил. Для него Сергей хоть и паршивая овца, но своя, родная. — Арсеньев остановился у окна, глядя на заснеженную Москву. — Так что, если мы просто придём к Пушнову с обвинением, завтра же из Петербурга прилетит фельдъегерь с приказом оставить его в покое, а нас с Фёдором — в отставку, а то и в кандалы. Н-да… Чтобы такого зверя взять, нужно не просто подозрение, а поличка государственного масштаба. Такая, чтобы даже старший брат от него отрёкся, спасая собственную голову.

— А то дело с фальшивомонетчиками, что ведёт господин Крашевский? — воскликнула Дарёна. — Ведь Пушнов к нему причастен! Я сама слышала в трактире у Марты!

Дарёна торопливо пересказала подслушанный разговор и свою маленькую месть: как она подменила нежную телятину на дохлую крысу, прежде чем подать блюдо к столу Пушнова.

— Хотел бы я видеть, как он этой крысой подавился! — хлопнув себя по колену, Крашевский звонко расхохотался. — Представляю, как этот спесивый индюк побагровел! Редкой отваги выходка, хоть и ребячество.

— Ребячество и есть, — Арсеньев сухо качнул головой и строго взглянул на Фёдора, хотя в глубине его глаз Дарёна заметила одобрительные искры. — Глупо, Дарья Михайловна. Ты рисковала головой ради сиюминутной потехи. Но... — он сделал паузу, и уголок его губ едва заметно дрогнул, — признаю, удар пришёлся по самому больному — по его чванству.

— А ещё я у него бумажник как-то вытащила... — чуть помешкав, призналась она, исподлобья взглянув на полицейских.

Крашевский мгновенно подобрался:

— И куда ты дела тот бумажник? — спросил он.

— Как куда? Рыжему отдала, как положено.

— Похоже, тем ты оказала ему медвежью услугу... — Фёдор задумчиво нахмурился. — Торговцы на ярмарке в один голос твердят, что именно Рыжий пустил в ход фальшивые ассигнации.

— Так выходит... — начал Арсеньев, и Фёдор, кивнув, закончил его мысль:

— Рыжий не лгал на допросе. Он никак не связан с делом о подделках. Он лишь сбыл то, что добыла для него его «Графиня».

— И теперь его выпустят? — с надеждой спросила Дарёна. — И Цыгана?

— Ну уж нет! — фыркнул Арсеньев. — У них и без того грехов довольно, чтобы в Сибирь на вечное поселение угодить. А Анна Герасимова за скупку краденого в смирительный дом пойдёт.

Дарёна сжалась. Горький ком подкатил к горлу: прежняя жизнь рухнула окончательно, похоронив под обломками и тех, кто ей был дорог.

— Так что же? — она с отчаянием уставилась на сыщиков. — Вы меня к себе не возьмёте?

— Берём! — Арсеньев довольно хмыкнул, хлопнув ладонью по столу. — Ты не девка, а готовый лазутчик. Сама судьба тебя нам подбросила. Ладно, на сегодня хватит, засиделись мы что-то. Всем почивать пора. Михаил!

В кабинет тут же вошёл слуга, тот самый, что помогал Крашевскому скрывать следы на набережной.

— Чего изволите, ваше благородие?

— Барышню накормить и найти место для ночлега. А завтра, после мыльни, подберём ей комнату поприличнее, — Арсеньев указал на Дарёну.

Михаил удивлённо заморгал, переводя взгляд с обкромсанного, чумазого мальчишки на статского советника, но спрашивать ничего не посмел, а лишь понимающе склонил голову.

Следуя за слугой по коридорам особняка, Дарёна едва сдерживала ликование. Она добилась своего. Впереди была неизвестность, но это была неизвестность вольного человека, у которого наконец-то появилась надежда на будущее.

Дорогие читатели! На этом первая часть романа закончена, но не переживайте, уже в пятницу (1 мая) выйдет продолжение. Теперь у нашей Дарёны начинается совсем другая жизнь и будет она не менее увлекательной. (По крайней мере мне так кажется).