6.3

Не следует посвящать в свои проблемы первую встречную, но… я позорно сдаюсь под гипнозом ясных васильковых глаз. Оправдываю свою слабость тем, что если она окажется матерью моего ребенка, то это сблизит нас. И в горе и в радости.

— Я вступился за своего подчиненного и нахамил старшему по званию. Перед всем личным составом, — нехотя признаюсь и тут же добавляю: — Но тот давно напрашивался.

— Хм, звучит правдоподобно. Вы слишком прямолинейный, — смерив меня скептическим взглядом, Настя неловко просовывает брелок в щель над стеклом. — Отключите сигнализацию, пожалуйста, голова от нее болит. И еще… — медлит, а потом произносит чуть слышно: — Извините.

Мило взмахивает ресницами, и я готов простить ей все. Не сводя глаз с ее виноватого лица, я одним легким нажатием вырубаю вой, после чего открываю машину и сажусь на водительское место. Первым делом включаю печку на максимум, чтобы согреть трясущуюся девушку. Покосившись на ее ноги, резко командую:

— Снимай!

— Что-о-о? — возмущенно вскрикивает Настя и мечется к двери, которую я на автомате заблокировал. Заметив это, она паникует еще сильнее. — Выпустите меня! Вы слово офицера дали!

— Так я его и держу, — взглядом указываю вниз, на пушистых зайцев, в которых она выскочила из подъезда. — Тапки твои промокли насквозь. Не дай бог, воспаление подхватишь. В твоем положении нельзя болеть.

— А, ой, — смущается, зато оставляет попытки взломать мой автомобиль изнутри. — Все в порядке со мной будет, не беспокойтесь. У меня иммунитет. Просто отвезите меня в Дом творчества, тут недалеко.

Упрямая! Сложно же мне с ней будет!

Цыкнув, я наклоняюсь и сам стягиваю с нее испачканную в снегу и грязи, мокрую обувь, бросаю на заднее сиденье. Сняв свое пальто, накрываю им худые бедра и острые коленки, которые часто дрожат.

— Сейчас согреешься, маленькая. Ножки на кресло подними, — уговариваю Настю, касаясь ее ледяных стоп. Вздрагивает, будто ее током ударило. Признаться, по мне тоже разряд прошел, но я сохраняю невозмутимый вид.

— Не надо со мной сюсюкаться, как с ребенком, — огрызается она, но выполняет просьбу и подтягивает ноги к себе.

— Прости, не буду. Просто ты такая… — делаю паузу, подбирая подходящее слово. Смотрю на продрогшую Настю с теплом и несвойственной мне нежностью: — Чудная. Никогда таких не встречал.

— Взаимно, — фыркает и краснеет, что меня в очередной раз приятно шокирует. На моем пути чаще всего попадались наглые, навязчивые, беспринципные бабы. А эта… особенная, как с другой планеты.

Я бережно укутываю ее ноги в пальто, и в этот момент раздается залп фейерверка. Следом — еще один. Из окон высовываются люди, поздравляют друг друга, желают счастья.

— Хм, что ж, с Новым годом, Анастасия, — сдержанно обращаюсь к ней.

— М-м-гу, — надрывно всхлипывает. — Это худший год в моей жизни, — сипло шепчет, пряча лицо в ладони.

Над нами взрываются салюты, небо озаряется яркими огнями, а мы сидим в машине посередине пустого двора, как два беспризорника. Она плачет, я растерян. Женские слезы выбивают меня из колеи, и я не нахожу ничего лучше, чем просто обнять ее.

— Глупости. Все хорошо у тебя, просто ты избавилась от ненужного человека, — успокаиваю ее, как могу, чувствуя, как она содрогается в моих руках и утыкается носом мне в грудь. — Ничего страшного не произошло. Ты жива, здорова, беременна…

— Аборт сделаю, — неожиданно заявляет, отстраняясь от меня. — Я ради Вали на ЭКО пошла, а у него уже есть сын, как оказалось, — лихорадочно трет рукавами мокрые щеки, отчего они становятся алыми. — Если никому этот ребенок не нужен, то и мне тоже…

— Мне нужен, — рявкаю сурово, ударив ладонью по рулю. Под Настин удивленный вздох завожу двигатель. Трогаюсь с места и мчусь через весь двор, как угорелый.

— Куда вы меня везете? Дом творчества в другой стороне, — крутит она головой, когда мы выезжаем на дорогу.

— Домой, — выдаю безапелляционно. — Будешь под моим присмотром, чтобы беды не натворила.