Глава 2

Дмитрий

Первое, что почувствовал — не боль.

Боль — она мне как родная. В «горячих точках» она фоном шла, как радиопомехи на КВ.

Нет. Первым сквозь туман до мозгов дошёл запах.

Тёплый такой, чуть цветочный.

Потом — голос. Женский. Дрожит, как у новобранца под первым обстрелом.

— Дмитрий… очнитесь, пожалуйста…

Глаза сами распахнулись. Медленно, веки будто свинцом залиты. Передо мной лицо. Круглое, веснушчатое, глазищи — зелёные. Губы дрожат. Щёки — розовые. А волосы — рыжие. Прямо ведьмочка... Только симпатичная.

Смотрит — пристально, внимательно. И ни тени страха в этом взгляде. Неужто шрам через пол-морды её не пугает?

Держит мою небритую физиономию в своих ладонях. Пальцы дрожат, но не отпускает. Крепко держит.

«Кто ты такая?» — хотел спросить. Но язык — как чужой. Не слушается.

Зато память вернулась резко, как удар прикладом по шлему:

— Пришёл в «Луну» на подмогу.

Миша, тот, что пару дней назад ночью из кювета на трассе меня вытаскивал, звонил, просил прикрыть. Обычно я сам не выхожу, у меня ребят хватает, всё чётко, по уставу. Но сегодня не срослось. Ему троих надо, а я нашёл только двоих. Поэтому решаю сам съездить помочь. Да и вообще глянуть, что у него да как, может помочь не только делом, но и советом.

— Зашёл в клуб. На входе — пусто. Логично: он же сказал, что проблема с охраной. Пошёл искать — одна дверь, вторая, третья…

— Вышел — и бах.

Чёрт. Меня ж со спины приложили.

И не просто стукнули, а так, что в глазах звёзды забегали, будто ёлку новогоднюю включили.

И кто, интересно, у них тут такой смелый?

Меня подхватывают за локоть. Миша. Помогает сесть. Голова гудит, как после взрыва, но зрачки, похоже, в норме, сам проверяю, глядя в его глаза. Он тоже смотрит пристально: проверяет, не «поплыл» ли я.

— Как самочувствие? — спрашивает.

Морщусь, трогаю затылок — там уже наливается шишка. Но ухмыляюсь.

— Бывало и хуже. Жить буду.

Персонал потихоньку расходится, поняли, что тревога ложная. Только она остаётся. Стоит в сторонке, переминаясь с ноги на ногу, будто нашкодивший ребенок, который ждёт ремня. В руках мокрое полотенце, сжатое так, что костяшки побелели.

— Дим, тебе, может, в больницу? — не унимается Миша. — Вдруг сотрясение?

Я оглядываюсь. Коридор. Стены. Миша. И… Рыжая. Что-то в ней цепляет.

— А что вообще произошло? — спрашиваю. Хочу понять кто.

Она делает шаг вперёд. Приседает на корточки рядом, почти на уровне моих глаз. Голос дрожит, но честно:

— Дмитрий… это я. Я вас ударила. — Поднимает огнетушитель, как улику на суде. — Думала… вы что-то плохое задумали. Простите, я не знала, что вы охранник.

— Охранник? — переспрашиваю.

Она в ужасе прикрывает рот ладонью:

— Боже… Михаил Александрович, я его сильно походу приложила… Он не помнит, кто он!.. Что же делать-то теперь…

Миша мягко, но твёрдо говорит:

— Настя, угомонись. Сейчас разберёмся. Иди работать. Всё под контролем.

Она кивает, но не уходит. Стоит, будто приросла к полу. Смотрит на меня с тревогой.

Миша снова спрашивает, тише:

— Дим, ты как?

Я медленно поднимаюсь, опираясь на стену. Голова кружится, но держусь.

— Можем вдвоём поговорить?

— Пошли, — кивает он и ведёт в кабинет охраны.

Иду уверенно. Но незаметно оглядываюсь на неё.

Приложила меня — крепко.

В кабинете устроиваюсь в кресло.

— Миш, — говорю, массируя затылок, — Что за девушка, которая меня на лопатки уложила?

Он прислоняется к столу, чуть усмехается:

— Настя. Администратор клуба. А что?

— Администратор? — фыркаю. Не злобно, просто удивлён. — Да она же мелкая совсем…

— Маленькая, да удаленькая, — парирует он. — Вояку в нокаут — с одного удара.

Хмыкаю. Такие девчонки редкость. Смелые. С хребтом.

— Твоя протеже? — спрашиваю прямо.

— В смысле? — насторожился.

— Ты её продвигаешь? Девушка? Любовница?

Он смотрит мне в глаза без улыбки, но и без злобы. Честно. Это я уважаю.

— Дим, я не пойму, к чему вопросы? Не моя. Просто талантливая девчонка. Помогла в сложную минуту, я отблагодарил. Работу тянет. Не без помощи, конечно, но в целом доволен.

Я молчу. Жду.

— То есть… могу приударить? — спрашиваю, уже почти шутя, но с нажимом.

Миша не отвечает сразу. Подходит к окну, смотрит на улицу. Сумерки, фонари, мокрый асфальт. Потом оборачивается:

— Это уж с ней решай. Но… — делает паузу, голос становится твёрже. — Обижать её не надо.

— Хорошая девчонка, — продолжает он тише, почти про себя. — С бабушкой живёт. Сирота, родители погибли, когда ей тринадцать было. Доучивается последний год. Сама на бюджет поступила. До этого подрабатывала официанткой тут… Чтобы бабушке лекарства оплачивать.

Слушаю. И вдруг всё становится на свои места. За этим милым личиком сталь.

— Понял, принял— говорю чётко. Без лишних слов.

Миша садится напротив, ставит на стол бутылку воды.

— Выпей. Если голова болит, могу цитрамоном поделиться.

Беру, откручиваю, делаю глоток.

— Нормально. Извини, если что не так сказал. Зацепила. Не обижу её.

— И не надо, — отвечает он, уже потягиваясь к планшету. — У неё и так сейчас проблем тут выше крыши.

Остался помочь. Если начал, то доведи до конца.

Поработали знатно.

Драка у бара — двое завелись, потом ещё подтянулись. В туалете выловили парня с «колёсами» — глаза мутные, руки дрожат. На танцполе две девицы из-за какого-то увальня вцепились друг дружке в волосы. Вот эти барышни оказались самыми проблемными сегодня. Еле домой их выпроводили, одна рыдала в моё плечо, другая пыталась спеть «Катюшу» и утащить меня в такси.

Теперь сидим с Мишей за барной стойкой. Вода. Тишина. Только пылесос шуршит где-то вдалеке — уборка после ночной заварушки.

— Весело тут у тебя, — говорю, уголки рта приподнимаются сами.

— И не говори, — вздыхает он. — Сам в шоке. Обычно поспокойнее. Либо драка, либо что другое, но не всё сразу.

Он расплачивается с моими ребятами. Они уходят.

— Дим, тебе точно ничего не должен? — спрашивает Миша серьёзно.

— Только если телефоном Насти поделишься, — бросаю шутливо.

— Неа. Сам давай. Так неинтересно же. У своей с боем доставал — упрямая досталась. Но оно того стоило, — улыбается он.

— Ммм… любовь-морковь? — поддразниваю.

— Ага. Настоящая. Ни на что не променяю. Тебе того же желаю, если ещё не нашёл.

Молчу. Смотрю в потолок, где мигает лампа — будто маяк в темноте.

— Да кому я был нужен, пока служил? Помотало по всей стране и не только. Где только не был. Ушёл в отставку, думал, начну жить. А тут пока с работой разбирался, пока квартиру нашёл, пока голову собрал после всего... До сорока лет жил по уставу: встал, служил, лег. А теперь свобода. И пустота. Как после демобилизации, когда отдаёшь автомат и вдруг не знаешь, куда руки деть.

А теперь тоже...

— В клубах — молодняк. Смотрят на меня, как на деда. Прямо во взгляде читается: «Дедушка, слюни подотри».

— В ресторанах — сплошь пары, каждый со своим самоваром, ну или хищницы на охоте на «обеспеченного мужика». Мне этого не надо.

— В зал хожу… Но там тоже всё не то. Ещё и морду подпортил... Видимо, не правда, что шрамы украшают мужчину.

Миша кивает на шрам.

— Боевое? — спрашивает.

— Да. В рукопашке ножом полоснули. В темноте, не успел уйти. Провёл пальцем по рубцу — привычный жест, как проверка пульса.

— Всё будет, Дим. В своё время. Судьба не дура — сведёт с кем надо и когда надо.

Допиваю воду до дна.

— Может, и правда… — говорю тихо. — Можно я к тебе сюда охранником похожу на замену? Судьба мне сегодня одну боевую кандидатку подкинула. Не могу пройти мимо.

— Я не против, — кивает Миша. — С Семёном только договорись. Он у меня тут главный, всё расскажет.

— Миш, Насте пока не говори, что я не просто охранник, — бросаю ему на прощание.

И иду устраиваться на работу.

А Настю в тот день я так больше и не увидел по-нормальному.

В зал почти не выходила. Сидела где-то в кабинете. Не то чтобы пряталась, но явно держалась подальше.

Один раз мельком усёк — стоит у барной стойки, разговаривает с барменом. В руках папка, какие-то бумаги листает. По работе, видать.

А потом, когда я с Семёном договорился, её и след простыл.

Ну что ж, Настенька…

Я не из тех, кто рвётся в атаку с барабанным боем. У меня есть опыт и в разведке, и в осаде, и в затяжных операциях.

Сейчас главное со стратегией определиться.