Глава 20. Падение шкафа

Посланцев Удовина Игорь засёк, когда в очередной раз отправился в контору предприимчивого типа.

— Вот, пожалуйста… две машины, номера соответствуют тем, которые назвал Котик, и типы такие же… внушительные, косящие под деятелей из «Бригады», — вздохнул Палашов, невольно помянув недобрым словом сериал, романтизировавший всякие непотребные дела и привлекающий к ним лопоухих юнцов, которым не хватало чего-то этакого, щекочущего нервы в жизни.

— Н-да… каждому своё. Мне казалось, что это уже из моды вышло, ан нет, поклонники «бригадиров» ещё не все вымерли как вид, — констатировал Палашов, выходя из машины и упорно делая вид, что типов не замечает.

— Эй, папаша, и куда это ты так торопишься? — ожидаемо окликнули его.

— А что? У вас ко мне какие-то дела? — суховато уточнил Палашов, оценив перемещения типов — один подходил прямо, двое блокировали по бокам.

— Да уж, дела… да, парни? — троица переглянулась, гоготнув. Им казалось, что этот сухарь и канцелярская крыса ещё не понял, в какую ситуацию вляпался.

— У дядечки сейчас такие дела будут! — осклабился центральный тип, картинно взмахнув рукой, в которой обнаружилось лезвие ножа.

— Удивительные идиоты! — мысленно прокомментировал это выпендрёж Палашов. А вслух сказал:

— Ребята, вы бы руками не размахивали и железки мне не демонстрировали, а спокойно объяснили бы мне, чего надо-то, а?

— Уй, натурально дядечка струхнул! Старпёр-то жить хочет, да? — выдал ценную мысль тип справа.

Палашов только плечами пожал, мол, что с дурнями разговаривать.

— Погоди, Лекс! Мы ему лучше сейчас всё скажем, а то потом увлечёмся, можем и позабыть чего-то! — решил «центральный».

— Тебе велено передать, чтобы ты не совал свой длинный нос в местные дела. Вали в свою Москву и сиди там тихо-тихо! А начальству своему доложи, что тут всё улётно! Понял? Склад сгорел сам, доки в порядке, всё как надо!

— Кому надо? — Палашов с живым интересом воззрился на собеседников.

— Ты тупой? Или нас увидел и мозги отключились? — заржали три одарённые личности, чувствуя полную свою безнаказанность.

А что? Этот дурик даже машину припарковал как по заказу — в самом глухом месте в округе! Никто им не помешает выполнить непыльную такую работёнку, получить бабки и завалиться куда-нибудь как следует это дело отпраздновать!

Правда, тот, кто был в этой троице главным, сообразил, что объекту надо чётко объяснить, чтобы он клюв на их заказчика широко не разевал!

— Парни, хорош! Дядечка не понял, так мы объясним! Ты влез в дела очень серьёзных людей, понял? Удовин, к которому ты сейчас топал, работает с нашими шефами, а они шутить не любят! Короче, мы тебе сейчас всё-всё подробно расскажем, а ты запомнишь, что со своими порядками к нам нечего соваться!

— Аааа, так дело в Удовине? — Палашов рассмеялся. — А я-то думаю, какие такие серьёзные люди… ну, вы, ребята, и шутники!

— Чё? — мыслительная деятельность шла со скрипом. — Он чё? Над нами издевается?

— Неее, ну что вы. Как можно! — открестился Палашов от такого подозрения. — Просто удивился. Только я думаю, что вы просто так примазались. Вы, небось, Удовина и в глаза не видели!

— Гыыыы, да он нам сам сказал, как тебя выследить, всю инфу прислал! — центральный тип потряс смартфоном, и Палашов умилился.

— В самом-то деле, ну прямо как дети… И инструкции прислал, небось, ещё со своего же номера, а может, и разговорчик записал — чисто чтобы не забыть, чего этим гамадрилам говорил. Ути ж какая одарённость-то! Аж в голове не вмещается, из ушей плещет!

— Так, короче, хватит лясы точить, мы уже всё сказали, твоё дело запомнить, а то… — тип слева шагнул к Палашову, замахиваясь рукой, был встречен, нежно зафиксирован и неожиданной силой послан в правого коллегу.

Нет, конечно же, они были вполне-вполне натренированы, и явно на практике эту натренированность применяли неоднократно, но…

— Стоять, руки за голову! — приказной тон, прозвучавший на небольшом пятачке парковки, нападающих деятелей изумил.

Ещё больше их смутил вид вполне себе серьёзного оружия в руках новоприбывших.

— У этого смартфон изымите — там переписка с Удовиным, — велел Палашов, оглядывая местных сотрудников концерна.

Нет, разумеется, они начали артачиться, один попытался сбить с ног Палашова, другой — выхватить оружие, третий, избавленный от смартфона с доказательствами, вёл себя на удивление спокойно, правда, Палашов этому спокойствию как-то не доверял. Только он хотел было сказать, чтобы на всех надели наручники, как это «спокойный» вывернулся из рук держащих его сотрудников, слишком рано расслабившихся и утративших бдительность, нырком кинулся на асфальт, уходя от попыток его перехватить, выдернул из ножен на щиколотке второй нож и ринулся в кусты.

И всё бы ничего, догнать его особого труда не составляло — тип не знал, что сквозные дворы рядом с парковкой перекрыты оставленными на всякий случай сотрудниками, но мимо проезжал подросток на самокате, и посланник Удовина, совершенно переставший соображать, рванул за мальчишкой, решив прикрыться им и так уйти.

Правда, ничего у него не вышло — словно из ниоткуда возник какой-то невысокий, худощавый парень со светлой шапкой волос на голове, перехвативший здоровенного типа. Мальчишка, что-то взволнованно пискнув, стремительно укатил, а тип, воспользовавшись моментом, махнул ножом.

Пожалел об этом сразу же — асфальт почему-то хищно прыгнул навстречу типу, и он рухнул, как подкошенный.

— Здоровый шкаф и падает громко! — флегматично прокомментировал участь сбежавшего Котиков.

— Котик, ты как? — к нему заторопились коллеги, и Шурик незаметно поморщился — и почему его прозвище следовало за ним как неотвязная тень? Стоило приехать и представиться, как через день он уже был «Котиком».

— Да нормально, вроде…

— Он же тебе предплечье зацепил!

— Не сильно, — Шурик не геройствовал, просто почти увернулся от замаха, а то, что ему всё-таки досталось, на его взгляд, особого внимания не требовало — куртку вот жалко, это да.

Правда, дотошный Палашов всё-таки докопался, заставил куртку снять, велел порез обработать и перевязать, и отвезти Котика в питерскую клинику концерна.

— Молодец! Что говорить. Не хватало ещё, чтобы этот… бабуин ребёнка напугал! — похвалил Котикова Игорь. — Ладно, деятелей к нам, полицию известите, я сам им всё объясню, а пока… пока наведаюсь к господину Удовину, а то он, оказывается, жуть какой крутой бизнеснюк, а мы-то и не знали!

***

Господин Удовин даже и не ожидал появления избитого в хлам московского проверяющего.

— Может, сразу в больницу попрётся, а может, затаится и смоется! — убеждал он себя, когда что-то заверещала в приёмной его секретарша, дверь распахнулась, и на пороге возник абсолютно здоровый, целый и невредимый Палашов вкупе с любезнейшей улыбкой.

За ним в святая святых удовинских угодий бесцеремонно шагнули ещё четыре человека, абсолютно незнакомых хозяину кабинета.

— Кто? Кто вы такие и что тут делаете? — Удовин вскочил с дорогущего кожаного кресла и рванул навстречу вошедшим. Правда, что именно он может с ними сделать, пока не придумал.

— Мы? Вы нас не узнаёте? — Палашов насмешливо обошёл непредусмотрительного директора и уселся в его кресло.

— Печально, печально… можно сказать, совсем молодой человек, а уже такая плохая память! Я — Игорь Игоревич Палашов, представитель концерна Мироновых.

— А это? — возмущённо подрагивающим указующим перстом Удовин ткнул в сторону сопровождающих Палашова людей.

— А это сотрудники службы безопасности концерна, — любезно объяснил Игорь. — Вы их не знаете. Пока…

— И знать не хочу! Выметайтесь все из моего кабинета! Я никого сюда не приглашал! А вы… вы почему сели в моё кресло? — тут голос Удовина как-то обидно подвел и последние слова он выдал почти писком.

— Уважаемый, да это не ваш кабинет вовсе! И даже кресло не ваше! Всё, что тут находится, принадлежит концерну! И в этом-то ваша беда! Вы с чего-то решили, что можете распоряжаться чужими деньгами, а это нехорошо! — поучительно заметил Палашов.

— Мало того, что вы деньги вывели и обналичили с помощью ряда организаций, мало того, что нарисовали на бумаге кучу оборудования и типа набили его на неохраняемый, удалённый склад, не оборудованный никакой сигнализацией, мало того, что оставили слева у центрального прохода небольшое, очень несложное устройство, которое в назначенное время сработало и устроило возгорание, так ещё и меня решили попугать? Очень смешно, господин Удовин.

— Что? Что вы такое говорите? Это всё дом-дом-домыслы! Клевввета! — заверещал Удовин. — Я требую адвоката!

— А зачем он вам? Тут полиции нет, тут только свои! Да вы не переживайте! Мы не используем ваши методы убеждения! Сейчас мы и вовсе уйдём — надо пообщаться с вашей хорошей знакомой — Верой Константиновной Калишиной. Помните такую, да? Ну, конечно, помните. Нет, не надо за смартфончик хвататься, она уже у нас в управлении находится. Отчитывается о проведённой работе, так сказать…

— Вы… вы… — Удовин с ненавистью уставился на Игоря.

— И не надо в мою сторону так сердито пыхтеть, — душевно рассмеялся Палашов. — У вас сегодня будет такой тяжёлый день, такой сложный… я вам прямо не завидую.

Он повернулся к одному из коллег и просветил его:

— Представляешь, конторы, через которые Андрей Иванович выводил деньги, принадлежат неким типам, в данный момент очень-очень сердитым. Как ты думаешь, на кого?

Присутствующие понимающе разулыбались, напомнив Удовину реку где-то в тропиках, на берегах которой разлеглись приоткрывшие свои пасти крокодилы. Андрей Иванович с усилием сглотнул и уставился на Палашова.

— Ну что вы так испугались? Это же ваши знакомые, вот приедут они к вам, пообщаетесь, объясните им, почему вы их так подставили по всем фронтам.

— Я ничего не делал!

— Вот им это и скажете. И почему троица их посланцев, да, невеликого ума, тут я с вами соглашусь, но всё-таки… так вот, эта троица наперебой щебечет в полиции ценные показания. А у одного из них и вовсе нашли смартфон с перепиской — вы так подробно им расписали, что и как надо сделать, — у вас отменная фантазия. Правда, опыта маловато. Ну, это ничего, ваши знакомые щедро с вами им поделятся. Вы же все их фирмы автоматом прикрыли, дохода лишили, да ещё, получается, по следу много кого пустили. А это значит — потеря денег и спокойной жизни. И кому это понравится?

Палашов осмотрел очень бледного Удовина и удовлетворённо кивнул. Нет, когда он только начал работать в концерне, у него так не получалось — прямолинейность мешала, но Хак долго его натаскивал, так что результат оказался весьма, весьма неплох — вон как болезного перекосило, когда он увидел, что незваные гости покидают его кабинет.

— Нет! Только не они! — взвыл Удовин. — Я… я всё верну! Я всё-всё верну концерну!

Собственно, ради этого Палашов и старался. Можно было бы просто сдать жулика полиции, но при учёте того, что деньги спрятать можно много где и зарыть во всех смыслах так, что невозможно будет их отыскать, «просто сдать» было не самым лучшим вариантом.

Палашов бесстрастно покосился на трясущегося Удовина — того явственно била нервная дрожь.

— Ну что же… возвращайте!

— А вы… вы меня спрячете? Вы не оставите меня тут? — как быстро меняются жизненные приоритеты человека, который совсем недавно думал только о том, чтобы новую тачку покруче купить да завести себе девицу поинтереснее надоевшей и пресной Калишиной.

— Мы? Помилуйте, как можно оставлять столь ценный кадр! — Палашов нехорошо усмехнулся, припоминая, что на очистных сооружениях концерна всегда есть дефицит рабочих рук.

Покинув полностью дезориентированного Удовина, судорожно сдававшего свои «клады», Палашов доложил все обстоятельства начальству, а потом позвонил и уточнил, как дела у Котика.

— Да нормально у меня всё, паааадумаешь, швы положили, перевязали… — бодро доложил Шурик.

— Ладно, раненый боец, Хантеров велел тебе возвращаться в Москву. Тут уже ничего такого не будет, — распорядился Игорь, невольно сдержав улыбку — вспомнил, как Хак отреагировал на то, что Котика ранили:

— Сильно? Нет? Везучий парень, как ни посмотри!

— Да, хорошо, что не в корпус! — согласился Палашов.

— Это само собой, но у него ещё везение — ему девушка нравится, но они так ещё долго вокруг да около ходить будут, а при учёте их неординарного знакомства вообще непонятно, чем дело закончится, если вмешаются родственники девушки. А тут — раненый герой… Отправлю-ка я Петровского на вокзал — встретить Котика и довезти до дома, а то наш скромный Шурик ещё и скроет, что ранен.

— До дома чьего?

— До его дома, Игорёк, до его! У него девушка комнату снимает, — рассмеялся Хак. — Так что отправляй его, а мы Котика тут встретим…

— Понял! Ну, и я тоже скоро приеду, мне нужно пару дней максимум.

— Нет! Вот в твоём случае торопиться не надо! — деловито распорядился Хак. — Не спеши… смотри, как ты продуктивно проводишь время в Питере! Ещё недельку-другую там побудь, глядишь, ещё у кого-то нервы не выдержат!

— Это ты о чём? — немного подозрительно уточнил Палашов — очень уж ехидный тон был у Кирилла.

— Как о чём? О делах. А ты о чём подумал? Подозрительный ты стал, Игорь, аж сил нет… Короче, у тебя командировка, вот и сиди в Питере!

Палашов возвращался в квартиру Светланы и вдруг поймал себя на том, что он… насвистывает какую-то незамысловатую мелодийку. Он уже и забыл, что когда-то любил так ездить за рулём. Только вот это отчаянно раздражало и Анну, и маму, вот и пришлось переставать.

— Интересно, Света это потерпит? — заинтересовался Палашов.

Домофон открылся сразу, он добрался до нужного этажа, дверь в квартиру была уже открыта, и оттуда волнами шёл восхитительный запах.

Палашова никогда не встречали на пороге… разве что уточнить, что он купил и принёс ли какой-то подарок, ну, или для того, чтобы что-то для себя потребовать, но так, чтобы просто обнять… нет, ни разу!

Правда, Света обнимала его одной рукой — во второй был Глюк. Осознав, что это не очень удобно, Светлана перевесила кота на манер полотенца через плечо Игоря и обняла его уже как положено.

— Зачем ты встала? Тебе ещё рано!

— Тебе… тебе же скоро уезжать? А я вдруг сообразила, что ни разу тебя не кормила как положено — только ты меня спасал и готовил. Вот и сделала нам ужин.

— Чудачка, я никуда не еду ещё две недели! А потом поеду, но и тебя заберу в Москву! Точнее, тебя и Глюка. Слушай, а чем так пахнет?

— Драниками и курицей в духовке, — призналась Света. — Помнишь, я тебе говорила, что умею их готовить, а ты так сомневался, что у тебя брови с волосами встретились!

Палашов засомневался про собственные брови — все тридцать шесть лет их совместного существования они вели себя сдержанно, но вспомнил тот лес, обрыв, уходящую под ногами землю, и… не стал спорить. В конце-то концов, разве это важно? Важно другое: у них уже появилась общая память — память на двоих.