Глава 19. Разговор-разведка

Палашов не особенно удивился, когда услышал информацию Хака.

— Разумеется… это в стиле Удовина. Я что-то такое ожидал, ещё когда документы у него просматривал. Этот одарённый тип был готов меня там придушить, только свидетелей многовато было.

— Видимо, он последним усилием вспомнил слово «алиби», а потом сообразил, что чужими руками с тобой справиться сподручнее.

— Видимо, — покладисто согласился Палашов. — Да… «чужие руки» Котиков отследил?

— Само собой. Талантливый парень! Наблюдал за Удовиным, но подобрался так близко, что расслышал и что тот хвост за тобой отправляет, и даже какие инструкции им даёт.

— Даже не хочу думать, кем именно он перед ними предстал, — рассмеялся Палашов, вспоминая шутку, которая ходила среди его сотрудников: «Если вам есть что скрывать, уточните, не являются ли Котиком встреченные вами официант, уборщица, школьник с рюкзаком и ваша собственная тёща!»

— Сам у него спросишь, — хмыкнул Хантеров. — Но вот инструкции твоему «хвосту» даны самые что ни на есть решительные. Этот пустоголовый Удовин решил, что если тебя как следует запугать, то его проблемы будут решены. Игорь, я тебе людей прислал, ну и Котик, само собой, рядом. Аккуратнее там.

— Само собой! — бодро пообещал Палашов. — Да, я вот понять не могу: Удовин у нас что, осколок девяностых? Так вроде по возрасту молодой…

— Я велел Марине проверить, кто из нашего финансового управления курировал предприятие Удовина. Почему никого не смущало, что прибыли минимальные, а закупленное оборудование никто толком не видел? И обнаружилось, что отчёты Удовина попадали одной дамочке, которая по совместительству его знакомая.

— Дай угадаю! Для милого дружка полное прикрытие?

— Точно!

— Это несколько его реабилитирует… — произнёс Палашов. — Не совсем пустоголовый, какая-то мысль в черепушке бегает.

— Одна на всю черепушку! — в тон ему ответил Хак. — Ладно! Удачной ловли мыслей пустоголового типа! И вот ещё… хотел уточнить, как Глюк?

— Спасибо за совет! Мытый, чистый, поёт, как духовой оркестр.

— Тебе? — вопрос был задан не без умысла.

— Сейчас Свете, но и мне пел. Чудной такой. Ты спросить-то чего хотел? Как у меня со Светланой? — рассмеялся Палашов.

— Да чего мне спрашивать, я и так слышу, что хорошо! — Хак уже и не помнил, когда у приятеля был подобный довольный-предовольный тон.

— Если… если честно, то да! Слушай, тут новости имеются… Не знаю, доложили ли тебе, но Света увольняется и переезжает в Москву — у нас работать будет.

— Да ладно? И как уговорил?

— Это не я. Это её новый режиссёр. Он сделал ей предложение, от которого она отказалась и решила, что лучше будет работать с концерном. Я с ним пока не встречался, на его счастье, но думаю, что ещё наверстаю это… Короче, Света согласилась работать с нашими!

— Прекрасно! Думаю, что ей надо будет найти удобную квартиру. Дам распоряжение, — Хантеров с интересом ожидал реакции Игоря на подобное предложение.

— Ээээ, думаю, что с этим можно не торопиться. Я сам нам сниму квартиру.

— Нам?

— Нам! — уверенно отозвался Палашов.

— Ну и хорошо! — довольно отозвался Хак. — А к своим не поведёшь?

— Для начала просто сниму — у нас Глюк, а у меня дома… сам знаешь, какой бедлам иногда творится. Зачем всё это Свете? — как бы Палашов ни любил мать, иллюзий у него не было. Про сестру и говорить нечего. Одна Зоя могла испортить жизнь кому угодно, а ведь там была и племянница. Да и мама… прямо скажем, с трудным характером. Зачем в это Свету втравливать?

Хантеров только хмыкнул. Он превосходно, даже лучше самого Игоря, знал степень этого самого бедлама.

— А Светлана в курсе? Ну… ты ей о семье рассказывал?

— Нет пока. Она болеет, температурит сильно. Будет в силах — расскажу.

Хантеров после разговора с другом весь вечер пребывал в настолько хорошем настроении, что его жена, подозрительно прищурившись, уточнила, какую такую каверзу он придумал?

— Почему? Нет, ну почему сразу каверзу, вредная ты женщина? — рассмеялся Хак. Но подробности «не каверзы» так и не рассказал — очень уж Машка смешно сердилась и любопытничала, как с ходу лишить себя такого удовольствия?

Свете было получше. Может, от лекарств, может, от еды, которую принёс Палашов, не обращая никакого внимания на Светины «мне как-то не хочется», а может, и от Глюка, вообще не сходившего с её рук и отвлекающегося разве что лапу в тарелку запустить…

— Глюк! Не смей! — строго останавливал его Игорь. — Свет, распустишь кота, что мы с ним делать будем?

А может быть, именно из-за вот этого «мы делать будем»…

Всё может быть… Но суть в том, что Свете стало значительно лучше. И тут по закону подлости…

Смартфон Палашова разразился каким-то омерзительно резким звонком, и Игорь, покосившись на экран, сморщился.

— Извини… сестра звонит.

Он не стал уходить в соседнюю комнату, а просто отодвинулся чуть дальше от мурлыкающего Глюка.

— Зой, привет! Что случилось?

— Когда ты приедешь из своей проклятой командировки? И почему ты не звонишь? Мама волнуется!

— Приеду, когда доделаю дело. А не звоню — ты мне сама постоянно названиваешь. Смысл ещё мне звонить? Как мама?

— И он ещё спрашивает, как мама?! Да есть ли у тебя совесть? Неужели же трудно понять, что ей будет приятно, если ты сам, САМ ей позвонишь?

— Зоя, мама же сама в прошлый раз сказала, что ей так неудобно — я набрал и её разбудил.

— Тебе так напряжно запомнить мамин режим?

— Так! Хватит! Как я понимаю, ничего срочного нет, мама себя чувствует нормально, а ты просто от скуки дурью маешься?

Он не просто что-то угадал, а был прав на все сто процентов. Это Зою обескуражило, она притормозила и как-то упустила первенство в разговоре. Нет, конечно, попыталась его вернуть:

— Знаешь, Гусечка, у меня нет времени скучать. Я за нашей общей мамой ухаживаю, пока ты где-то разъезжаешь.

— Не вижу проблем! Давай ты будешь зарабатывать, а я за мамой поухаживаю, — сухо ответил Палашов. — А ещё — я не твой муж, чтобы ты мне истерики закатывала на пустом месте. Не нравится — езжай к себе!

— Ты опять? Ты знаешь, что маме будет плохо?

— Зоя, я тебя только поэтому дома у себя и терплю! Поэтому веди себя прилично.

Сестра прошипела что-то гневное и отключилась от разговора, а Палашов устало потёр виски и покосился на Свету.

— Ты себя как чувствуешь? — осторожно уточнил он.

— По-моему, сейчас гораздо лучше, чем ты. Это… сестра?

— Да. Я не рассказывал тебе о них толком.

— Расскажи сейчас, — предложила Света, поудобнее перекладывая впадающего в состояние блаженства Глюка и освобождая место рядом для Палашова. В конце-то концов, так же приятнее разговаривать.

— Мама… мама очень плохо перенесла развод с отцом. Да, они жили неважно — у мамы трудный, сложный характер, и отцу приходилось тяжело. Короче, он дотянул до Зойкиного совершеннолетия, оплатил ей институт, я уже в военном училище был, а потом подал на развод.

Палашов помолчал, поморщился:

— Мама разводиться не хотела, постоянно пыталась его вернуть, Зоя тоже концерты устраивала, короче, взвинтили себя обе, и маме стало плохо с сердцем прямо в зале суда, когда был развод. Им дали время на примирение, но отец никак не реагировал ни на то, что у неё приступы, ни на обмороки, ни на что. Просто взял сумку с вещами и ушёл, сказав, что даже имущество делить не хочет — жизнь дороже. Их развели. Сначала было всё очень тяжело, а потом, где-то через года полтора после развода, мама узнала, что отец кого-то встретил и хочет жениться. Тогда она прямо воспряла — видимо, пыталась себе доказать, что она лучше, чем та… его новая. Занялась здоровьем, перестала истерить. А вот когда я… развёлся с женой… Наверное, это напомнило ей её развод, и у неё опять стало очень плохо с сердцем.

— Сразу после твоего развода? — аккуратно уточнила Света.

— Нет, не совсем, чуть позже.

— Ну да, ну да… что там зарабатывал Палашов — военный, да ещё при наличии жены, которая постоянно что-то хотела, да побольше? И делиться она со свекровью явно не собиралась, — размышляла Света.

— А тут Игоря взяли в концерн, помогли с квартирой, стали платить хорошие деньги, и как это упустить человеку с истероидным характером и, похоже, полным отсутствием порядочности и каких-то материнских чувств, по крайней мере, к сыну. Получается, что сначала её обеспечивал муж, потом он, устав от взбрыков и истерик, просто свалил. Даже не к кому-то, а в пустоту, абы только подальше быть от жёнушки. Потом она попыталась надавить на жалость и начала устраивать «приступы», а когда это не подействовало — прекратила — в самом-то деле, какой смысл утруждаться, если зрителя нет? А потом, когда она выяснила, что Игорь стал хорошо зарабатывать и можно присесть ему на шею, припомнила старые гастроли и возобновила репертуар.

— Свет, ты… так задумалась, — Игорь покосился на Светлану. — Я хотел ещё вот о чём спросить… Ты согласишься переехать в Москве ко мне?

— К маме и сестре? — Света не стала делать вид, что не понимает, о чём он — всё же было сказано, пусть не словами, а поступками, но вполне понятно.

Света слишком много слышала красивых слов о любви и на сцене, и в жизни, но слишком мало встречала реальных подтверждений этих слов. Так что вытягивать из Игоря дополнительно какие-то признания она не сочла нужным — сам всё скажет, если захочет. А нет… она и так уже видит, что и как.

— Нет. Я на первое время сниму квартиру и предложу маме и Зое обменять их квартиры на одну большую — маме нужна сестра для присмотра за ней. А я могу сестре платить как сиделке — она полдня работает, явно денег не хватит. Потом, когда они переедут, мы сможем жить в моей квартире. Если честно, сейчас… сейчас они тебя изведут.

Палашов преотлично понимал, к чему все эти нервные уточнения матери и сестры, где он и когда вернётся, но так как матери он верил — да просто не могло в голову прийти, что всё это просто игра и голимое враньё, то думал, что это просто боязнь «второй Анны», того, что он найдёт кого-то похожего на его бывшую жену.

И не верил он, что мама рассмотрит Свету получше и полюбит её как родную — куда денется её реально тяжёлый характер? Про Зою, которая идёт монолитным прицепом вместе с мамой, он даже думать не хотел — будет доставать Свету и гадости устраивать почём зря — характер-то у неё ещё сложнее маминого.

Он раздумывал, как бы устроить их жизнь с того момента, как понял — это всерьёз и взаимно. Хотел эту ситуацию изложить попозже, когда Света выздоровеет, но раз уж зашёл такой разговор, он всё и изложил — подход военного человека, куда от него деваться?

Света устроилась поудобнее на его плече, переложила ему на руки Глюка, тарахтевшего как движок, и ответила:

— Вряд ли я понравлюсь твоей маме и сестре… Где бы мы ни жили, боюсь, тебе придётся многое выслушать.

— Плевать! Свет, кого бы я ни привёл, им никто не понравится. Я ж не маленький мальчик — взрослый мужик. Всё понимаю. И про характеры их понимаю, просто… мать жалко. А что будут высказывать — ну, сестре сразу придётся рот закрыть, а на маму проще всего не реагировать, чтобы ей плохо не стало, но Зоя будет рядом, поможет. Я от них не отказываюсь, помогать маме буду, только вот жить по их указке не стану.

— Тогда хорошо… Давай сделаем, как ты сказал, — Света уютно свернулась рядом, понимающе переглянулась с котёнком и спросила:

— А ты с отцом не общаешься?

— Почему? Общаюсь иногда. У него в новой семье сын растёт — мой брат. Мама если бы знала, что мы перезваниваемся, меня бы не простила, но я же понимаю, что у него реально выхода не было — ну невозможно было жить в такой атмосфере!

— А какой он? Ты на него похож?

— Да, очень. И брат младший тоже, — рассмеялся Игорь, покосившись на Светлану, которая сосредоточенно размышляла:

— Понятно… значит, тут ещё и этакая месть. Любви-то к сыну нет, похож на отца, да ещё вполне возможно, что мать в курсе общения Игоря со старшим Игорем — не думаю, что они там гнушаются подслушиванием. Вот она и решила, что раз один соскочил, так пусть сынок его за отца отдувается. Бедный ты мой, бедный…

Света одной рукой гладила котёнка, а второй, чисто машинально, так же погладила и Палашова — ну, честное слово, чем он хуже?