Глава 4. Утро добрым не бывает
Мечты выспаться остались мечтами…
— Пааа! Вставай! Пап, у нас там… того!
— Гмммффф, — содержательно ответил Дима на этот зов, в надежде, что его оставят в покое и дадут ещё хоть самую маленькую минуточку.
Ага, ждите!
— Паааап! Там у нас всё опять бамцнулось, а Наташи нет. Пап, слышишь? Там стол того… Его Тимка, Тошка и Аринка держат, но Аринка маленькая, а Тимка и Тошка спорят больше, чем держат, а на столе всякая посуда стоит, а куда убрать, мы не знаем, и скоро всё совсем бабахнется, и всё!
— Кто? Кто бамцнется и бабахнется? — едва-едва разлепив сонные глаза, языком, заплетающимся от не вспавшейся ещё усталости, произнёс Дима.
— Пап! Ну что ты ничего не слышишь, а? Я же сказал! Пап, не засыпай опять, а то у нас посуды вааааще не будет, и стола не будет, а может, и Аринки тоже, потому как она глупая! И всё время стол не держит!
И что-то такое тревожное кольнуло вдруг Диму, что он подхватился с кровати и рванул за обрадованным сыном.
В кухне дела обстояли неважно…
Кухонный обеденный стол приличных размеров и вполне уважительной прочности, почему-то лишился одной ноги и держался на честном слове и вцепившихся в него Тошке и Тимке. Арина, как самое слабое звено, переносила по одной чашке гору посуды, которая почему-то возвышалась на столе.
На глазах потрясённого Димы стол покачнулся и…
— Зовите Романа! Ну, быстро! — скомандовал Дима, ухвативший стол за пострадавший угол.
Он бы сам переставил посуду, но не доставал до разделочного стола, а на пол ставить побоялся — там крутились дети.
— Пааап! Ну, папа! Па-пус-сяяяя! — Арина, посланная за отцом, сначала его толкала, потом звала, потом перелезла на кровать и начала тянуть его за руку, очень стараясь не разбудить маму. — Пап, тебя дядь Дима зовёт!
— Вззззз… — ответил Роман.
— Пааа-ппппааа! Он очень зовёт! Мы там играли, и стол сначала крякнул, а потом крюкнулся! И теперь дядь Дима его держит!
— Ввзззбесился он, что ли? — не открывая глаз, спросил Роман.
— Неее, он просто столик спасает, ну и посуду, и нас… ПАПААААА!
Вопль не был предназначен для мамы, которая допоздна готовила — суп и жаркое на плите были ещё тёплыми, поэтому Арина влезла на папину грудную клетку и завопила ему точечно в ухо, вытянув губы трубочкой — чтобы крик попал только в него, а не в мамины уши.
— Ааааа! — эхо пронзительнейшего Аринкиного вопля, видимо, не вынеся блужданий в романовский голове, вырвалось уже его стоном… — Что ты творишь?
— Пап, я же тебя бужу-бужу, там дядя стол держит, с посудой. А у стола как-то так вышло… ножка убежала! Мы сами, пап, ТАК удивились! Прррледставляешь? — Аринка аж порычала от удовольствия, как хорошо выполнила задание — папа взвился, словно по нему попала та ножка…
— Что здесь, ёлки-палки-моталки, происходит? — ахнул Рома, примчавшись на кухню.
— Самому интересно! — Дима за время ожидания брата немного свыкся с ролью подпорки для стола и даже почти проснулся. — Насколько я понял, дети прятались в кухонных шкафчиках, а для этого сгрузили на стол всю посуду, которая там хранилась…
— А ещё эта ножка у нас крепостью работает… ну, работала… и мы её штурмовали! — гордо добавил рыжий Тимка.
— Да уж я вижу… — с горечью подтвердил Роман, поднимая «заштурмованную» ножку. — Как вам в голову-то пришло?
Нет, они, конечно, поругались бы на детей, но… оба переглянулись и сдержались — как-то живо вспомнилось, как в деревне у бабушки они, заигравшись, снесли теплицу — чисто случайно!
— Ну, нам утром скучно — вы все спите и спите, тёть Наташи нету, вы ж её не вернули! — хмуро уставились на отцов четыре пары глаз.
— Вот мы и играем!
— Вы что, мирных игр не знаете? — возмутился Роман, сообразив, как можно починить стол, и быстро сгружая посуду на разделочные.
— Так это и есть мирные! — оскорбилась насупленная четвёрка. — Мы даже не в толстопузатую мышку играли!
— А есть такая игра? — c некоторой опаской уточнил Дима. — Нет-нет, не показывайте! Мы лучше сейчас стол починим, и…
— И завтрак! — обрадовались дети.
— Ээээ, в половине шестого? — простонал Роман.
— А у нас первый завтрак в шесть часов! — гордо ответил Артём. — Мы тётеньку всегда специально звали! Но её-то нет, а ты, папа, — есть!
Дима затравленно покосился на брата.
Тот ответил таким же взглядом и нервно развёл руками.
Стол они в четыре руки быстро починили, причём на всякий случай укрепили и все остальные ножки — мало ли, вдруг и они станут объектами штурма…
Потом пришлось с помощью активно помогающих детей расставлять обратно всю посуду, потом подметать осколки, возникшие в результате этой помощи, потом кормить, потом…
— Счас пoмрy! Спать хочу-не-могу! — простонал Роман. — Как Натка с этой целеустремлённой стаей жаворонков управлялась?
— Не знаю! Я сейчас тоже просто сяду тут и усну! — обречённо кивнул Дима. — Сил нет совсем.
Они и уснули, усевшись на кухонном диванчике и трогательно привалившись друг к другу, и даже были укрыты заботливым потомством, притащившим для этого здоровенный плед, но сон был недолог — дети решили помыть посуду, а для этого надо было влезть на скамеечку.
Скамеечка внезапно стала страсть какой привлекательной для всего коллектива, и в результате пострадали ещё три тарелки, чашка и Арина, на ногу которой наступил Тошка.
Звон посуды, грохот скамеечки, за обладание которой развернулась недюжинная борьба, рёв наступленной Арины и энергичная возня Тимки и Артёма, воевавших за обладание вожделенным предметом, и медведя в берлоге разбудили бы…
В кухню примчались Настя и Василиса, застав метания пробудившихся и мало ориентирующихся в пространстве и времени мужей и детское «доброе утро, мамочка», произнесённое дружным хором на фоне караула, перевёрнутой скамеечки и осколков битой посуды.
— Без Натуси утро добрым не бывает! — заключила Настя.
— Однозначно! — вздохнула Василиса, засучивая рукава ночной сорочки. — А ведь ценой вопроса был маааленький котёночек!
Обе недружелюбно покосились на встрёпанных мужей, но у тех был такой измученный вид, что запасы соли для посыпания ран были спрятаны назад — в тайные хранилища.
***
Над головой что-то зашуршало и длинно вздохнуло. Потом к щеке прижался чей-то холодный (спасибо, что не мокрый) нос. Наташа мотнула головой и ещё плотнее закрыла глаза.
Знала она расчудесно, что сейчас увидит над собой!
Открыла глаза и…
— Ой! Я совсем забыла! — вместо четырёх знакомых до каждой чёрточки, лохматых со сна головёнок она увидела одну — чёрную и остроухую.
— Шуричек! Ты мой хороший! — Наташа с некоторой опаской протянула руку к котёнку, а тот боднул её ладонь, замурлыкав неожиданно громко для такого миниатюрного существа.
— Ты что-то развалил? — осторожно уточнила Наташа и обвела комнату взглядом.
А потом понимающе рассмеялась — на полу валялась её одежда, накануне аккуратно развешанная на спинке стула.
— Понятно! Видимо, это планида у меня такая! — она подхватила котёнка, поднимаясь с кровати и собирая вещи.
— Ого! Сколько времени! Это я заспалась. Аж восемь часов утра. Интересно, Александр Васильевич уже встал? Мне уместно на кухне пошуршать?
В квартире было тихо. Наташа осторожно выглянула из комнаты — никого, комната хозяина закрыта.
— Ну ладно… он же мне разрешил пользоваться кухней, плитой и холодильником! Интересно, может, ему что-то приготовить?
Наташа быстренько сбегала в туалет, потом умылась, вернулась в комнату, покормила Шуршика, а сама поспешила на кухню — привыкла завтракать с детьми, которые поднимались ни свет ни заря, так что теперь неожиданно сильно хотелось есть.
Котиков проснулся давно и активно занялся гримом, недовольно, хоть и беззвучно ворча:
— И что мне взбрело в голову? А? Ну зачем я в это влез? Вот дожил — в собственном доме в туалет не выйди без парика, грима и перчаток! А! Ещё и рубашку с рукавами надо — чтобы края перчаток были закрыты, хорошо хоть они длинные. Нет, ну не дурак ли я? Что у меня вчера было за помрачение рассудка?
До того как Наташа проснулась, он успел привести свою внешность в соответствие с обликом милейшего, хоть и склонного к опрометчивым приглашениям Александра Васильевича, торопливо прошаркать по нужно-утреннему маршруту, а потом вернуться к себе — хотел почитать данные про объект и марки — предполагалось, что его персонаж ни разу не специалист, просто получил в наследство три старых кляссера со столь же старыми марками. Заодно он повспоминал, что именно ему говорило его руководство:
— Саш, основная масса марок оригиналы — старые, но дешёвые, массовка. Есть несколько крайне ценных, тебе покажут, какие, но они, разумеется, подделка. Правда, подделку такого качества отличить можно только со спецоборудованием. Фирма веников не вяжет… — хмыкнул начальник службы безопасности Хантеров, вводя «пожилого подчинённого» в курс дела. — Так вот… ты изображаешь крайне подозрительного простака, из тех, что боится быть облапошенным, постоянно к месту и не к месту говоришь о том, что ты — человек поживший, опытный, обмишулить себя не дашь. Цену называешь приличную, но значительно меньшую, чем марки такой редкости стоят. Я рассчитываю на то, что объект не выдержит — он увлечённый коллекционер — и полезет в загашник!
— А почему он не может снять со счёта или…
— На счетах у него денег кот наплакал. Дома тоже нет — проверяли. Короче, будет нырять в кладовую.
— А может, у него их несколько?
— Нет, Саш, он по времени не мог такую массу денег развести по нескольким тайникам — вырвался из-под наблюдения совсем ненадолго. Так что тайник один. Да, это неразумно, конечно, но он сам по себе такой… гм… не очень умный, — Хак откровенно полагал, что субъект, решивший что-то украсть у концерна, уже по определению круглый дурак! Ну, сколько народа уже пыталось, и всё с одним и тем же результатом! — С тобой поедут Бошинов и Петровский, вы хорошо вместе работаете. Да, там и местные на подхвате, но они деятеля первый раз уже упустили, так что я на них особо не надеюсь — займусь ими, когда деньги найдём. Сейчас нельзя резких движений делать, чтобы объект не занервничал. Сейчас-то он решил, что ему всё сошло с рук. Материалы на объект я тебе отправил, посмотришь.
Вот именно эти материалы и смотрел Шурик, когда учуял изумительный запах…
— Вот и ещё минус мне в копилку! — вздохнул он. — Она же на кухне толчётся!
Деликатнейший стук в дверь прервал его мрачные рассуждения:
— Александр Васильевич, доброе утро! Простите меня за беспокойство, я там завтрак приготовила… может быть, вы хотите?
— Ещё бы мне не хотеть! Уже чуть слюной не захлебнулся! — подумал Котиков, а вслух ответил, вовремя припомнив, что должен говорить голосом изображаемого персонажа:
— Доброе утро! Да, спасибо, Наташа, я к вам сейчас присоединюсь!
На кухню он прошаркал, старательно изображая походку пожилого человека, который на улице вынужден пользоваться палочкой, а там чуть было себя не выдал, потому что, оказывается, утренняя Наташа, отдохнувшая, выспавшаяся и без следов слёз, была ещё красивее, чем он помнил.
Котик машинально приткнул себя за стол, и перед ним тут же оказалась тарелка с пышнейшим омлетом.
— Сссспасибо, — хриплым голосом произнёс Котик, обнаружив у своего плеча самую красивую девушку изо всех, кого видел.
Нет, наверное, она и близко не прошла бы на конкурс красоты — носик чуть курносый, черты лица не напоминают продукцию эстетической хирургии, ресницы отнюдь не чёрные опахала на пол-лица, а обычные, да ещё и без туши — в этом-то специалист по гриму разбирался преотлично, ненакрашенные губы, да и волосы без укладки — просто прихвачены заколкой на затылке, а глаз не отвести! И опять эта улыбка!
Наташе и в голову не приходило производить впечатление на милейшего Александра Васильевича, который так её выручил! Она просто принесла тарелку с омлетом и поставила, на хозяина квартиры не смотрела — хлеб резала да думала, как бы корректнее задать ему щекотливый вопрос.
— Ну, как сформулировать? А? Я ж не могу напямую спросить! Вчера он пюре и котлеты ел, но я специально постаралась мягкое сделать. Омлет тоже нежный, его особо жевать не надо, а вот на обед хочу рагу сделать… а ну как ему жёстко будет. У него зубы-то вон какие белоснежные, явно протез, а кто его знает, какой? Вон, бабуле пока подобрали хороший, она всё в блендере крутила! Хорошо ещё родители допытались, что ей купить, и прислали этот самый блендер!
Тут она обратила внимание, что Александр Васильевич так и не притронулся к омлету, и забеспокоилась:
— Вы такое не едите? Может, что-то другое приготовить?
— Эээээ, грм… нет-нет, ем. Конечно, ем! — заторопился Александр Васильевич, стараясь стимулировать мыслительный процесс и как-то отвлечься от внешности Наташи.
— Придyрoк! Займись едой! Она ж решит, что попала к какому-то престарелому мaньякy! — скомандовал себе Котик, старательно разрезая нежнейший омлет на кусочки.
— Очень вкусно! Спасибо, Наташа! — старательно выговорил он.
— Александр Васильевич, а можно вопрос? — Наташа решила не мучиться, а спросить напрямик: — А у вас блендер есть?
— Блендер? — ну, очень трудно переключиться от попыток самоконтроля к какому-то блендеру! — Эээ, а зачем нужен блендер?
— Я хотела на обед рагу сделать, но не знаю… достаточно ли оно для вас будет мягким, — пояснила Наташа, мило улыбнувшись на всякий случай — а вдруг Александр Васильевич обиделся…
Бедняга Котик не очень понял связь блендера, мягкости рагу и его самого, а когда до него дошло, он ошалело поднял на Наташу взгляд, хотел что-то сказать, поперхнулся и едва-едва смог отдышаться, и то с Наташиной помощью — ей пришлось бедненького Александра Васильевича по спине постучать, изо всех сил стараясь не сделать ему больно.
— Кхе, кхы… спасибо, Наташенька! Нет, блендера у меня нет, а зубы… зубы вполне хорошие. Я смогу осилить любое рагу! — в рифму сказал Котик, радуясь только тому, что ЭТОГО никто не видит и не слышит с его работы. — только вот, вы же не обязаны мне готовить, да и продукты вы покупали… давайте я вам деньги отдам!
— Нет, что вы! Я же понимаю, что вы мне комнату очень дёшево сдали, да и котёнка разрешили принести. Да мне не трудно совсем, я люблю готовить.
— Вы и дома готовите на всех? — Котик решил во что бы то ни стало увести разговор от его зубов куда подальше.
— Нет, только завтрак детям. Ой, боюсь, что у них там сейчас последний день Помпеи происходит!
И, конечно же, она была права!