Глава 34. Откровенность

Палашов ждал ответа и по сгущающемуся на том конце связи молчанию уже понимал, что всё его отец знал…

— Ээээ, ну, я… Игорь, понимаешь…

— Пока нет. Может, ты объяснишь?

— Твоя мама — женщина своеобразная, сложная. Даже можно сказать, что трудная…

— Я в курсе, — подтвердил младший Палашов.

— Вот, ну, ты сам понимаешь, что жить с ней было очень сложно!

— Пап, я, кажется, тебя никогда и не осуждал за то, что ты от неё ушёл. Я спросил, знал ли ты, что она абсолютно здорова? Ты знал?

— Да, — короткое слово упало, будто камень в тёмную воду.

— Ясно…

— Я и ушёл из-за этого. Вера, вместо того чтобы со мной на кладбище поехать, когда ушла твоя бабушка, сказалась больной, но, когда я пришёл, весело болтала с подругой, описывая, как она притворяется и как делала это всегда. Она меня не заметила, а у меня не было сил на скандал. Я уже тогда понял, что я там не выживу, надо разводиться, оставлять всё, только бы ноги унести.

Сын молчал, и отец встревожился. Они никогда не говорили, почему именно Игорь-старший ушёл из семьи, и теперь реакция сына была для отца не очень понятна.

— Игорь! Ты меня понимаешь? — наконец-то не выдержал отец.

— Я-то? Я тебя более чем понимаю, потому что все эти взбрыки, хватания за сердце, резкая бледность, скорые и кардиограммы с отвратительными показателями, врачебные заключения, от которых волосы дыбом вставали — всё это я на себе испытал! И всё это оказалось обманом — мать здорова. Так что, при всём моём понимании твоего решения и развода, я не могу понять, почему ты, ёлки-палки, не мог мне сказать, что всё это просто симуляция?

Отец помолчал, а потом, видимо, собравшись с мыслями, начал говорить:

— Сынок… я долго думал, сказать тебе или нет, но… Понимаешь, это же мать, это святое. А ты был молодой, резкий. Ну, сказал бы я тебе, а ты бы или не поверил мне, или вообще перестал с ней общаться.

— Здорово! Просто замечательно! Я последние несколько лет с ума сходил, переживал, что я её потеряю, всё про бабушку вспоминал, я ведь тогда, когда она умерла, только что на стены не лез — она же меня растила! А ты опасался просто со мной поговорить? Мы же с тобой последние годы довольно часто общались, ты знал, что я за мать беспокоюсь, и даже не намекнул мне?

— Понимаю, что ты злишься, но я не решился поступить иначе. А вдруг бы ты отвернулся от неё?

— А что ж ты сам-то отвернулся от матери своих детей, от жены?

— Я просто больше не мог!

— Вот и я… и я дошёл до такого состояния, что больше не смог! У меня уже с сердцем проблемы, только не такие, как у матери, а реальные. И то, что я правду узнал, — это не твоя заслуга! А так бы и сдохнуть мог, не зная, что всё это только для того, чтобы матери было комфортно да тебе удобно — к тебе-то никто не пристаёт, не беспокоит. Зоя не лезет.

— Да я всё оставил! Всё! Что — вам мало? — вспылил отец.

— Нам? Кому — нам? Я живу в своей квартире, которую сам купил. Нет… хотя и не так… я живу сейчас в съёмной, а в моей, которую я купил, живут мать с сестрой! А их квартиры сдаются, чтобы им не надо было на работах работать. А ты… ты просто взял и сбежал от проблем, только меня-то ты зачем, за что наказал?

— Игорь — это твоя мать! — строго заметил Палашов-старший.

— Я в курсе! И даже сейчас её не бросил и не собираюсь, но с шеи сниму и спонсирование урежу. А Зоя пусть сама как хочет!

— То есть сестру ты оставишь без помощи? — насторожился отец. — У неё же ребёнок!

— А что с ней такое? Она взрослая, здоровая и самостоятельная женщина. Почему бы ей не поработать, чтобы обеспечить себя и своего ребёнка?

— Но ведь Зоя почти не работала… ну, то есть нагрузка была маленькая.

— Интересно, а откуда такие подробности? Она тебя нашла?

— Ээээ, ну, я ей несколько лет назад позвонил, всё-таки дочь, и у неё моя единственная внучка! Она мне вчера ночью звонила, плакала…

— Вот, пап, и помогай ей сам, если у тебя инстинкт самосохранения внезапно закончился.

— Игорь, но ведь ты один, разведён…

— А что, Зоя тебе разве не сказала, что я женюсь?

— Как? Когда?

— Как — обычно! Когда — завтра! Хотел тебя пригласить…

— Завтра… завтра я, наверное, не смогу. Понимаешь, я обещал жене с дачей помочь, ну, я имею в виду своей настоящей жене, — торопливо зачастил отец.

И тут Игорь понял, что он ощущает… облегчение от того, что отец на свадьбу не приедет. Да, Палашов мог понять его эмоции, когда он обнаружил, что жена его обманывала всю их совместную жизнь. Да, мог понять, почему отец всё бросил и развёлся, только бы успеть уйти живым и здоровым, мог даже понять, почему он ему сразу все не рассказал — поначалу мать сыном особо не интересовалась и свои спектакли на нём не отыгрывала. Но он никак не мог осознать, почему ему ничего не объяснили за все последующие после его развода годы, когда он волок на себе абсолютно здоровую симулянтку и сестру с племянницей!

— Игорь, Зоя сказала, что с тобой… там у тебя девушка появилась… актриса известная. Ты на ней собрался так спешно жениться? — осторожно начал отец.

— Да.

— Она ждёт ребёнка?

— Нет.

— Игорь, тогда я не понимаю, зачем такая спешка! Я вот со своей второй, в смысле, настоящей женой не спешил!

— Очень за тебя рад, — машинально ответил Игорь.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь! Я понимаю — ты рассердился, узнав, что тебя использовали, но главное, чтобы ты не вляпался в такой же брак, как был у тебя первый, ну, или как был у меня!

— А что ты за меня так переживать вдруг начал? Когда меня мать с сестрой использовали как бездонный кошелёк, это тебя устраивало, ты молчал. А теперь вдруг переживать за меня начал? С чего бы это? — c горькой иронией спросил Игорь.

— Не смей со мной так говорить! — рассердился Палашов-старший. — Зоя сказала…

— У Зои такая же лживая натура, как и нашей с ней матери. И мне кажется, что ты-то уж точно должен это осознавать, а не принимать на веру всё, что она говорит. Кстати, не исключаю, что она, как только ей будет это выгодно, все ваши разговоры передаст матери!

Отец неприкрыто всполошился, и тут Игорь понял, почему не удостоился откровений — просто потому, что отцу было так удобно и спокойно. Он, расчудесно зная характер бывшей жены, понимал, что даже не имея на это ни малейших законных оснований, она может ему звонить, появляться, изводить любыми доступными ей средствами и его самого, и его вторую семью.

— А так — всё было очень удобно! Я занимаюсь обеспечением матери и Зои, они занимаются мной, догрызая до нутра, но он-то ни при чём! Он имущество отдал, обучение Зое оплатил и свалил! Нет, понятно, что сил у него уже не было, понятно, что спасаться надо было, но меня-то так за что?

Вспомнилось детство, его жизнь с бабушкой в её квартире…

— Да уже из одного этого можно было понять, что он — слабак! Не мог матери противостоять, не хотел как-то сдерживать её характер, просто отступился от меня. Потом ненужного обоим родителям ребёнка отдали бабушке, она и растила, и любила, и баловала. А ещё… держала их всех на плаву — когда они ссорились, бегали к ней, чтобы помирила! Это вокруг неё, на ней держалась семья, она была стержнем. Только на неё я и мог полагаться. А после — ни на кого из родственников!

— Игорь! — глубокое молчание обеспокоило старшего Палашова, и он решил напомнить о себе.

— Игорь, мне не нравится, что ты так говоришь о сестре! Вы же родные… вот случись что-то с матерью или со мной, на кого ты можешь рассчитывать?

Горький смех был ему ответом.

Впрочем, слова он тоже дождался:

— Знаешь… я тут понял, что в семье я мог рассчитывать только на бабушку. Это она меня растила, она мною занималась, только она любила меня, обо мне беспокоилась. Скажи, а почему тебя не тревожило то, что твой маленький сын отдан твоей матери на воспитание?

— Твоя мама очень плохо себя чувствовала! Ну… в смысле, так говорила…

— Да? И это ничуть не помешало ей вскоре родить Зою и заниматься ею самостоятельно. Правда? Тебе было проще воспринимать на веру всё то, что тебе твоя жена говорила, только и всего! Тебе было проще выбросить меня из головы, из своей жизни, и не беспокоиться! Только бы не ввязаться в лишний скандал! — он никогда не говорил так с отцом, и тот опешил.

А Палашов уже орал в голос, напрочь забыв профессиональную выдержку, и тут к нему шагнула Света, обняла сбоку, положила прохладную ладонь на затылок, по которому словно молотом колотили, и он выдохнул, замолчал, а потом проговорил, обращаясь к отцу:

— Ладно, это дело прошлое. Как могли, так и жили… Но хочу тебя предупредить — если ты не рвёшься вляпаться снова в бесконечное враньё и склоки, поменьше воспринимай то, что тебе говорит Зоя.

— Игорь… Игорь, ты не смеешь со мной так говорить! Я всё, что мог, вам отдал! — стало понятно, что последнюю фразу отец просто не услышал, поражённый тем, что его сын, оказывается, чем-то недоволен и говорит в обвиняющем тоне.

— Извини, но я не получил от тебя самого главного, — устало вздохнул Игорь. — Я ни разу, никогда в жизни не мог рассчитывать на тебя. Ни тогда, ни, как выяснилось, сейчас. Извини, я больше не могу говорить.

Он устало отключил смартфон. Просто выключил его и швырнул потемневший гаджет на диван, а сам неловко взялся за голову — казалось, что она сейчас просто развалится.

— Почему я такой тyгoдyмный дyрaк? А? Ну почему? Что б мне пораньше задуматься?

— И вовсе ты не дурак, это, во-первых, а во-вторых, хорошо, что ты это узнал только сейчас! — убеждённо сказала ему Света, потянув его к дивану и устраивая его голову у себя на коленях.

— Почему? — приглушённо спросил Игорь. Приглушённо — из-за кошачьего тыла, плотненько уткнувшегося ему в подбородок.

— Почему? Да потому что не всю правду хорошо сразу получать. Иная прибывает кирпичом по голове, ну, и прибивает, конечно, не без того… — вздохнула Света. — А так ты нас с Глюком дождался, и мы с ним эти кирпичики запросто на подлёте посбиваем!

Игорь устало улыбнулся и выяснил, что хвост бессовестно переместился к его носу.

— Глюк, ну зачем на моей физиономии твой хвост, а то место, откуда он растёт, на подбородке? — возмутился Игорь, сдвигая вышеупомянутые части кототушки. Правда, на Глюка это не произвело ни малейшего впечатления — ему так было удобно, поэтому, как только рука хозяина убралась, всё вернулось на круги своя.

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а к нашему воеводе — передом! — нараспев проговорила Света, и Глюк, живенько заинтересовавшись формулировкой, послушно совершил требуемое действие, переместившись и уложив на подбородок Палашова свой подбородок и скосив глаза на объект обожания.

— Ну надо же! Послушался! — удивился Палашов.

— Конечно! Он же разумный кот!

— А почему это я воевода? — Игорь не то чтобы остыл от разговора, просто отпустило то давящее ощущение…

— Ну, а кто же ты? И профессия, и фамилия соответствуют! — рассмеялась Света, запуская пальцы в палашовскую шевелюру, благо во время разговора она взъерошилась и растрепалась. — Хантеров у вас, пожалуй, князюшка при царе-батюшке, а ты — как раз воевода!

— Ты таким голосом говоришь, каким сказки рассказывают, — невесело улыбнулся Палашов.

— А это дело такое… сказка ложь, да в ней намёк, всем нам поровну урок!

— Мне так уж точно урок! И как я не задумался-то об этом раньше, а? Как не сообразил, почему меня с младенчества к бабуле сплавили и даже отец не возражал? И ведь что удивительно! Она мне слова дурного про родителей не говорила, а я, дурак, так всегда мать ждал!

— Правильно ждал — давал ей шанс, а то, что она им не воспользовалась… Ну, как бы она дала тебе какую-то любовь, если в ней её маловато — только на себя и хватило!

— А Зоя? Мать-то её любит!

— А что Зоя? Ты думаешь, что Вера Викторовна её по-настоящему любит? Нет, она просто признала подобное себе, своё продолжение! Вон… в тех же сказках — смотри, возьми любую историю про мачеху, которая падчерицу изводит, а дочь типа любит-любит… Какая же это любовь — баловать до полного неумения что-либо делать, а потом толкать в опасную авантюру — то под ёлку к Морозко, то в колодец, то ещё куда-то! Хороша любовь? Любящая мать заботилась бы, да учила, как и что делать, и уж к опасности смертельной за сундук добра не послала!

— Слушай, а мне и в голову это ни разу не приходило! — удивился Игорь, не замечая, что его всеми способами уводят от опасного душевного надрыва, успокаивают, отвлекают. — Если поразмыслить, получается, что ты права!

— Получается, так, — согласилась Света, перебирая тёмные пряди, тронутые на висках сединой. — Так что нет смысла ждать от Веры Викторовны того, чего у неё нет…

— И от отца смелости… ты это хочешь сказать? Знаешь, горько сознавать, что он просто трус!

— Может, и не трус, но слабый, ведомый человек. Мы же все разные… Хочется сказать «не переживай», но… но я не буду! Скажу: переживи это поскорее и возвращайся ко мне!

Палашов собирался сказать, что он и так с ней, но не получилось, потому что совместные действия усталости, пережитого стресса, точнее, непрерывной череды стрессов, пения Глюка и Светиных пальцев, выплетающих на его висках какие-то загадочные узоры, срубили его на полуслове.

— Да сколько же можно, а? Ну, оставьте его все в покое! — сердилась Света на игоревскую родню. — Точно как папины стервятники! Только его всё-таки до инфаркта довели, пока мама была в командировке, а я на гастролях! Хорошо ещё, что всё обошлось!

Света, хмуро прищурив глаза, вспоминала, как в следующий визит разметала по «чисту полю» семейное сборище папиных родственников, среди которых из родных оказалась только одна-единственная его двоюродная сестра.

— Паррразиты! Дай-дай-дай, плевать, что он устал, плевать, что здоровье подводить начало, на всё плевать! А он отказать родным не мог. Да где там родные-то? Там только родственные пиявищи! И Игорю тоже так же досталось — мать с сестрой деньги и силы высасывали, а папенька — душевное спокойствие своё обеспечивал, прикрывшись родным сыном. Ну ничего, он же второго себе сделал, любимого, а этому и так сойдёт! Обойдётесь! — Света выглядела так, что Глюк уважительно засопел и потрогал её руку лапой в знак полной поддержки и понимания.

— Так… спокойно, Света, спокойно! Завтра свадьба, что показательно, моя, а я только что огнём не плююсь. Надо сбрасывать обороты, а то ещё Палашова разбужу, а ему, бедолаге, так уж досталось, что скорей бы его в Карелию и смартфон в озере утопить! Интересно, там уже лёд? Прорубь пробивать надо?

Светино буйное воображение нарисовало её саму, топор, ломик и жертвенный смартфон, дрожащий чехлом на снегу. А рядом — шокированные рыбаки и здоровенная щука, плавниками придерживающая себя в соседней проруби!

— А ты тут чего нарисовалась? — уточнила Света у воображаемой щуки, а потом пожала плечами и беззвучно прошептала, посмеиваясь:

— По щучьему велению, по моему хотению, хочу, чтобы завтра у нас на свадьбе всё было чудесно!

А потом оглянулась на своё правое плечо и уже серьёзно попросила:

— Пожалуйста! Помоги ему! — она покосилась на спящего Палашова. — И помоги нам!

Прогноз погоды, разумеется, был омерзительным — дождь со снегом, возможный гололёд, сильный ветер…

— Странно, что ещё града с ураганом не пообещали! — проворчала Света ранним утром, застёгивая последний чемодан из тех, которые они брали в свадебное путешествие.

— Не переживай! Всё будет хорошо! — Палашов как-то странно себя чувствовал — исключительно бодро, словно и не было последних тяжёлых и разрушительных дней. — Смотри! Солнце вышло! Никаких следов дождя и снега.

— Это потому, что я два зонта взяла, — со знанием дела объяснила Света. — Так, ладно, это уже можно сносить в машину. Я, правда, так и не поняла, как всё будет устроено…

— Машину с вещами отгонят к ресторану наши ребята. Меня зачем-то забирает Хак, не спрашивай, не знаю зачем, небось, что-то недоделанное нашёл, а тебя и Глюка увозит жена Хантерова — Маша.

— Как-то это неудобно… — засомневалась Света. — Я же её не знаю!

— Я её тоже не знал, не переживай! Они были женаты, появилось двое детей, потом Кирилл как-то крупно проштрафился, и Маша с ним развелась, а вот в прошлом году они снова поженились! Через десять лет, представляешь?

— Ничего себе притяжение!

— Да ты её увидишь — поймёшь!

— Такая красивая?

— Нет… ну… в смысле, симпатичная, конечно, но там не в красоте дело, там харизма атакующего танкового батальона, — рассмеялся Палашов. — Как раз для Хака самое то!

— Это мне уже нравится… — решила Светлана, которая за последнее время Хантерова сильно зауважала. — Прямо интересно стало, что же там за атакующий танковый батальон?

Глюк, сидя в переноске, флегматично подобрал под грудку лапы и вздохнул. Он понятия не имел, что такое этот «таковый бульон», но понимал, что его не бросают, что он куда-то едет с хозяевами, что они оба в хорошем настроении, и этого было вполне достаточно для Глюковского счастья.