Глава 11

Троицкий, не обращая внимания на всех сидящих за столом, резко рявкает: “Быстро за вещами. Пулей к моей машине!”

Подскакиваю и бегу к выходу, слушая на ходу, как «гадзилла» раздает задания руководителям проектов.

Мчусь в свой кабинет этажом ниже. Хватаю вещи и сломя голову несусь к лифту.

Дверь разъезжается. Вижу Троицкого.

По выражению его лица понимаю – Арсений Гаврилович изрядно зол.

Молчу, чтобы не разозлить его ещё больше.

Считаю до десяти, не позволяя себе провалиться в страшные мысли. Но…

Сквозь счет слышу голос “гадзилы”:

– С кем ты оставила Наташу?

– С няней, – шепчу, словно боюсь нарушить тишину.

– Алина, где ты умудрилась найти няню, которая смогла потерять ребенка?

– На специализированном сайте, – мямлю, потому что мне очень страшно.

– Куда ехать, Алин? – рявкает “гадзилла”.

– Не знаю подробностей. Сейчас наберу и уточню, – отвечаю Троицкому, а сама готова провалиться сквозь пол кабины лифта от стыда, что я плохая мать.

Когда выходим на первом этаже, набираю няню.

Девушка рассказывает, что они пошли гулять в парк, Наташка повела её какими-то тропами, а потом она, хохоча, побежала.

– Понимаете… Я окликнула Наташу, но она уже умчалась. Побежала в ту же сторону, куда унеслась ваша дочь, но девочка как сквозь землю провалилась, – рассказывает девушка, глотая слезы. – Стала искать её по парку, но так нигде не нашла. Решила вернуться на скамейку. Ну, вдруг Наташа вернется… А её до сих пор нет.

– Какой парк? – рычит Троицкий, пока я, слушая няню, комментирую её слова ему .

Уточняю, в какой парк они пошли, тут же передаю Арсению.

– Это недалеко от нашего дома, – произношу, называя адрес. Господи, лишь бы Наташка не кинулась через дорогу. Вдруг она не пойдет к пешеходному переходу…

Представляя эту картину, в моей голове проносятся тысячи разных страхов.

От ужаса я стонут, роняю слезы и икаю.

– Отставить панику, – рычит Троицкий. – Скажи няне, стоять на месте, где она потеряла Наташу. Да, пусть пришлет точку на карте…

Видно устав мне объяснять, “гадзилла” со словами “дай сюда” выдергивает из моей руки телефон:

– Девушка, – обращается он к няне. – Пришлите на этот номер точку, где вы находитесь. Умеете? Умница, – Троицкий хвалит няню, чем меня удивляет. – Да… И стойте или сидите именно в этом месте. Сейчас мы подъедем.

Договорив, “гадзилла” возвращает мой телефон. Смотрит на меня так, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Пока мы едем, Арсений успевает сделать несколько звонков.

Он звонит каким-то знакомым, передает какие-то координаты, просит посмотреть ребенка с “вертушек”в парке.

– А как они будут смотреть? – спрашиваю, заикаясь, как моя дочь.

– Глазами, – резко отвечает Троицкий.

– Что значит – глазами? Там же деревья высокие, ничего не видно!

– Алина, ты же взрослая, – произносит “гадзилла” таким тоном, что меня передергивает. – Они будут смотреть с вертолета. У нас есть такая служба по безопасности, которая следит за обстановкой на дорогах, улицах, в парках. Они знают, как смотреть.

Пялюсь на Троицкого, не моргая.

Растирая слезы по щекам, произношу:

– А вдруг они Наташу не найдут? А вдруг какой-нибудь маньяк…

При мысли о маньяке всхлипываю и икаю.

– Спокойно, – отвечает Троицкий и кладет свою руку мне на колено.

Хорошо, что я в брюках. Но…

Мне уже неловко.

Аккуратно отодвигаю его ладонь в сторону.

Арс бросает на меня ироничный взгляд и хмыкает.

– Так, звони няне. Вдруг Наташа уже сама нашлась.

Делаю, как говорит. Но…

Наташка так и не вернулась.

До парка на машине мы “долетаем” быстро. Бежим в направлении указанного няней места.

Девушка сидит с белым лицом, плачет. Но…

Больше всего мне жалко моего ребенка.

Понимание, что Наташа не в состоянии объяснить, что ей нужно, разносит мою душу в кровь.

Няню оставляем на месте и начинаем искать. Арсений идет параллельно центральной аллее.

Хочу отойти в сторону, но он на меня рычит:

– Ни на шаг от меня. А то сейчас я ищу девочку, а потом ещё и тебя придется. Хотя… чего тебя-то искать… Тебя-то вряд-ли кто похитит, – хмыкает язвительно “гадзилла”.

Еле сдерживаю себя, чтобы не наговорить ему гадостей.

От этого шага меня останавливает понимание, что во всём виновата, прежде всего, я сама.

А ещё…

Я не хочу повторения выволочки: как можно было оставить ребенка на какую-то студентку, – которую в машине мне устроил Арсений.

Вместе с Троицкий иду зигзагом по парку, просматривая всё.

Среди буйной растительности в одном из квадратов замечаем что-то наподобие рва и слышим собачий писк.

Заглядываем. Внизу на земле в обнимку со щенком сидит грязная, как трубочист, Наташка и плачет.

Не выдерживаю и кричу:

– Наташа! Наташенька! Я здесь!

Только делаю шаг вперед, как “гадзилла” хватает меня за шкирку и оттаскивает.

– Куда без разрешения? Ты бы сейчас свалилась с крутого откоса и ещё себе что-нибудь сломала. Ну-ка, стой здесь, – приказывает мне Троицкий и начинает аккуратно спускаться вниз.

Смотря на его маневры, понимаю – Наташка скатилась кубарем.

“Хорошо, что моя девочка жива и здорова”, – думаю, зажимая рот и пытаясь сдержать слезы. Но…

Они не слушаются и просто льются по щекам.

Арсений, спустившись вниз, наклоняется к Наташке.

Малышка моя ревет и что-то ему, заикаясь, объясняет.

Он сидит перед ней на корточках. Смотрит на неё и собаку. Гладит одной рукой головушку моей малышки, а другой – щенка.

Прислушиваюсь. Но…

Различаю только бубнеж, разобрать ничего не могу. От этого сильно нервничаю.

Вижу как Троицкий берет Наташу на руки. Закидывает её к себе на плечо, а в другую руку берет за шкирку щенка, который начинает визжать. Наташа ахает и плачет ещё громче.

– Не плачь, милая. Щенков всегда носят за шкирку. Мамы-собаки так делают. Ему не больно, – успокаивает мою дочь Арсений, – он от страха визжит. Сейчас мы поднимемся, поставим его, и он побежит.

Наташка что-то бубнит в ответ.

– Ну, хорошо, я понял. Ты его никому не отдашь. Ладно, договорились. Тогда сейчас мы поедем в больницу, а после щенка отвезем к ветеринару. Мама твоя, наверное, будет рада взять домой собачку, – произносит Троицкий, поглядывая на меня ехидно.

Я совершенно не счастлива. Собака от слова совсем не входила в мои планы.

Поднявшись наверх, Троицкий передает мне щенка и говорит:

– Вот тебе, Алина, новый член семьи. Я понесу потеряшку.

Целую дочь, вытираю её щеки и перепачканное лицо. Плевать уже, на что похожа её одежда, всё дома отстирается.

Мы мимо няню идем на парковку и садимся в машину.

Троицкий тут же приказывает:

– Девушке позвони, а то она, как солдат на посту, до вечера будет сидеть и плакать…

Набираю няню, сообщаю ей, что Наташу нашли, с ней все нормально, едем в больницу, обработать несколько грязных царапин.

Наташка на заднем сидении уже не плачет, а хихикает, играя с грязным щенком.

– Большое спасибо вам, Арсений Гаврилович, – говорю, смотря на Троицкого. – Вы мне так помогли. Извините, что мы испачкали вашу машину, если хотите, я всё вымою.

– Не пори чушь, Алина, – отвечает Троицкий, повернув голову в мою сторону.

И тут мы слышим Наташкин голосок.

Моя малыха, заикаясь, выдыхает вопрос, от которого мне становится одновременно и смешно, и неловко:

– Д-дядя Ар-рс, ты станешь моим п-папой?

Мы с Троицким переглядываемся.

Арсений смотрит на Наташку в зеркало заднего вида и отвечает:

– Конечно, Наташа. Раз ты просишь меня стать твоим папой – я им стану…