Глава 15

Алина

Моя Натуська снова висит на шее Троицкого, обняв его так доверчиво, что у меня в горле встает ком.

Отлипнув от “гадзиллы”, дочуринка смотрит на меня удивленно.

Её большие глаза изучают мое лицо, потом, моя малышка, заикаясь, спрашивает:

– Мамуль, ты чего такая? Почему расстроилась?

Держу паузу. Стараюсь выровнять голос, сделать его мягче и ровнее. Глажу Натусю по головушке.

– Я не расстроилась, милая. Все отлично.

– Правда? – улыбается моя куколка, распахивая свои синие глазки.

– Правда? – тут же вставляет свои “пять копеек” Арсений, и на его губах играет язвительная, колючая улыбочка, будто он ловит меня на слове. – Да, все хорошо, – отвожу взгляд в сторону, – просто я задумалась.

Наташка снова обнимает меня и верещит, подпрыгивая на одной ножке: “В кафе! В кафе!”

И мы идем в ресторан, потому что Троицкий, как известно, в “кафе” не ходит.

Пока Наташка бежит впереди, я поднимаю голову, и тихо, сквозь зубы, спрашиваю:

– Можно пойти в какое-нибудь, ну, более простое место? Мне как-то не по себе от всей этой помпезности.

– Мы идем в более простое место, – шепчет в ответ “гадзилла” с невозмутимым видом, поправляя манжет рубашки. – В этом ресторане все просто и кормят вкусно. И еще там есть детская комната. Наташе понравится.

У меня внутри все кипит. Даже забота о моей дочери не греет душу. Не выдерживаю и, глядя прямо перед собой, выпаливаю:

– Хочу спросить… у вас же сын есть. Есть? – поворачиваюсь к Арсу, вглядываясь в его лицо. – Чего вы своим сыном не занимаетесь? Прилепились к моей Наташке.

Троицкий вздыхает, будто устал объяснять очевидное.

– Алин,ну, во-первых, моему сыну семнадцать лет. Заниматься им особо уже не нужно. Он студент. Во-вторых, – голос Троицкого становится суше и холоднее, – мой сын живет в Америке со своей матерью.

– То есть жена от вас ушла.., – язвлю, чувствуя, как нарастает странное чувство торжества.

И я не спрашиваю. Констатирую факт. Понимаю, что делаю это некрасиво. Но…

Мне так сейчас легче.

Арсений сначала таращит на меня глаза, будто не веря своим ушам, а потом смеется коротким, бархатным смехом.

– Ну,ты все-таки молодец, уела меня.., – качает головой, взгляд у него больше удивленный, чем рассерженный. – Нашла повод – плюнуть ядом в босса…

– Я не нашла повод. Сказала, как поняла для себя.

Мой голос дрожит от эмоций.

– Она, то есть ваша жена, не выдержала вашу тиранию?

– Алина, а я что, тиран? Ты правда так думаешь? Троицкий недоуменно поднимает брови.

– Конечно! – выдыхаю и хмурюсь. – Вы, вообще, ведете себя как захватчик! Вам бы подумать над этим!

– Мы об этом уже говорили ранее, – напоминает Арс спокойно.

И это его спокойствие бесит меня еще больше.

– Да… Вы тогда сказали: “Надо над этим подумать”. Но… Так и не подумали.

Вдруг “гадзилла” поворачивается ко мне. Смотрит на меня пристально и изучающе.

– Слушай, я всегда думал, что ты такая тихая, спокойная, невозмутимая, слегка даже заторможенная что-ли…

Троицкий делает небольшую паузу.

– А сегодня все время бубукаешь, как старушка Шапокляк…

Арсений, договорив, заливисто хохочет.

– Боже.., – чувствую, как краснею от негодования.

– Что вы себе позволяете? – выдыхаю и топаю ногой.

– Вот и я о том же… Ты чего сегодня себе позволяешь?

Арс снова смеется, и его смех звучит для меня сейчас как издевка.

Буквально через секунду он переходит на деловой тон, отчеканит слова, будто на совещании:

– Все же хорошо. Наташу в первый класс отвели. Малышка довольна. С Георгием Марковичем ее познакомили. Наташе понравилось, готова к нему идти на следующую встречу. Маркович написал комплекс занятий, который нужно с ней проводить. Пока ты будешь на работе и пока не найдешь толкового тьютора, я буду с Наташей заниматься. Вроде, все вопросы пока решены, – говоря, Троицкий разводит руками. – Что опять не так?

– Да все не так! Все не так! – вскрикиваю, чувствуя, что теряю контроль.

– Тише, – шипит на меня тут же “гадзилла”, – Наташу не пугай!

– Зачем. вообще, вы влезаете в мою жизнь?! – продолжаю говорить шёпотом.

– Вообще-то, лично в твою я не влезаю, – отвечает Троицкий с ледяным спокойствием. – А вот с Наташкой – да. Тут вопросов быть не может.

– Я вам не первый раз говорю: занимайтесь своим сыном! — настаиваю, хватаясь за этот факт его жизни, как за соломинку. — У вас же есть жена… Вернее была жена… То есть она вас бросила?

Троицкий тяжело вздыхает. В его глазах впервые появляется тень усталости.

– Меня… никто не бросал. Мы…

Он замолкает, словно подбирает слова.

– … поняли, что, в принципе, просто разные люди. Она познакомилась с молодым человеком и сказала, что хочет с ним жить. Мы развелись. Без выяснений отношений и претензий. Она уехала в Америку вместе с сыном. Максимум было пять лет.

Голос Троицкого твердеет.

– Я не отказывался от своего сына! Мы с ним прекрасно общаемся. Макс приезжает на каникулы. Короче, в этом плане у нас все хорошо.

– Ну, понятно, – произношу, немного сдувшись. – А сами-то чего до сих пор не женились?

Задав вопрос, понимаю, что веду себя, как слон в посудной лавке.

– Сам? – переспрашивая, Троицкий не удивляется моему поведению, а просто пожимает плечами. – Не женился. Не знаю. Решил, что больше таких браков… не хочу. Ну, когда ты с человеком не на одной волне…

– Странно, – не удерживаюсь от реплики.

– Ничего странного в этом нет, – парирует "гадзилла”. – Найти ту, которая будет дышать с тобой в унисон, не так-то и просто, – объясняет он устало,

– Я вам верю, – произношу примирительно, чувствуя, как мое сердце учащенно бьётся.

– Очень рад этому факту, – на его губах появляется та самая улыбка, которая на всех совещаниях сводит меня с ума.

Понижаю голос до шепота, бросая взгляд на бегущую впереди Наташку:

– Я вас очень-очень прошу, пожалуйста, в присутствии моей дочери ничего такого, что роняло бы мой авторитет в ее глазах, не делать.

– Алин, а что я делаю в присутствии Наташки, чтобы уронить твой авторитет? – останавливается Троицкий, искренне недоумевая.

– Ну, вот цветы.., – сжав кулаки, выпаливаю я.

– Господи, опять эти дурацкие цветы!

Арсений проводит рукой по лицу, показывая, что теряет терпение.

– Что ты на них завелась-то? Я покупал букет, не зная, что ты тоже купишь цветы.

– А вы не знаете, что можно спросить: “Есть ли у вас цветы?” – передразниваю его. – Просто спросить! Но… Вы никогда ничего не спрашиваете. Почему?

– Ну, потому что, наверное, не очень привык спрашивать, – его голос снова становится твердым и властным. – Я привык действовать – “решил – сделал”. И это для меня правильно. И мне непонятно, когда другие так не делают, когда они апеллируют к женщине, ища помощи и поддержки: “Что ты хочешь? Хочешь так или вот так? А может вот эдак?”. Мне всегда казалось, что женщине приятно: мужчина подумал, мужчина сделал.

– Господи, вы невозможный! – закатываю глаза к небу, чувствуя полное бессилие.

– Я не знаю, это наверное самый большой комплимент, который ты могла мне сделать, – басовито хохочет “гадзилла”.

– А что, я должна вам сказать? – упираюсь и не сдаюсь.

– Не знаю… Хотя бы “спасибо” за Георгия Марковича.

После слов Арсения делаю паузу и, наконец-то, сдаюсь, задавая вопрос, который мучил меня все это время:

– Да, кстати, а как вы нашли нашли этого милого старика?

– Хороший вопрос, Алина. Но… Это отдельная история…

Троицкий загадочно улыбается, и его взгляд смягчается.

– Когда мы придем в ресторан. Пока Наташка будет рисовать, а мы – ждать заказ, я её расскажу…