Глава 9

Арсений

– Психолога? Мне просто странно.., – вскидывается Алина.

– Почему странно? – уточняю удивленно.

– Ну, потому что мне Маргарита сказала, что Наташе лучше учиться в коррекционной школе. В обычной, дескать, мы просто сломаем ей психику, – кипятится Маслова, поясняя.

– Понятно. Если у нас такие расхождения с психологом, то мы имеем право проконсультироваться у другого специалиста. Мне, например, интересно, что нам скажет другой психолог.

– Что значит “мы”? И что значит “нам”? Причём здесь вы? – выдыхает Алина, и это меня начинает злить.

– Ну, при том, что твоя дочь попросила, чтобы я первого сентября побыл её папой. Чтобы все видели, что у неё есть отец. Раз меня Наташа попросила, значит, я могу решить это как папа.

– Забавно. Может быть, я в этом не нуждаюсь.

– О тебе сейчас речь не идет. Ребёнок нуждается. Ты же действуешь, как я думаю, в интересах ребёнка? – спрашиваю, сверля её глазами.

– Интересная у вас позиция, – с сомнением смотрит на меня Алина.

По выражению её лица понимаю – она со мной совсем не согласна.

– Вы меня извините, Арсений Гаврилович, но мне кажется, прежде чем что-то делать, вы как минимум должны были со мной согласовать – хочу ли этого я. А то получается, что вы сами всё тут решили и действуйте, – обиженно бубнит Маслова.

– Ты не согласна с вопросом в целом? Или просто со мной? – интересуюсь, чтобы понять – что от опять не так.

– Я же говорю... Вы как привыкли на работе, так и живете. Правильнее поинтересоваться: нужна ли мне эта помощь? Что я думаю по этому поводу? Вообще, не пробовали считаться с другими. Хотя… О чем это я? Исходя из нашего общения на работе, я уже давно поняла, – не скрывая своего раздражения, начинает пылить Маслова, – с вами надо только чётко и коротко. И я не спорю. Не спорю потому, что давно пришла к выводу – спорить с вами просто невозможно. Вы любое, даже правильное предложение, воспринимаете как то, что идёт вразрез с вашим мнением.

– О чём ты, Алина? Поясни, – произношу требовательно.

– О том, что, когда вам кто-то начинает высказывать своё мнение и это мнение не совпадает с вашим, вы реагируете на это отрицательно, – говоря, сердится Маслова.

– Это не так, – парирую с рыком.

– Ну, вот и сейчас я вам говорю то, что я вижу, а вы… вы, что это не так. Хорошо, в рабочих вопросах, Арсений Гаврилович, я согласна – вы платите деньги, вы и диктуете условия. Но... Сейчас другая ситуация, – закипев, горячится Алина. – Я в состоянии сама принимать решения так, как мне это нужно, а не так, как вы это хотите. И вы меня извините, но я откажусь от вашего предложения.

– На каком основании ты откажешься от моего предложения? – задаю вопрос и понимаю, что говорю полную чушь.

Но, столкнувшись с ее глупым отрицанием, чувствую – нет... мне просто хочется её немножко придавить, ну хотя бы морально.

– Я ещё раз повторяю, Арсений Гаврилович, вы путаете понятия. Наташа не ваша дочь. Наташа – моя дочь. За свою дочь я решаю сама. Вы решайте за своих детей, если они у вас есть. Кстати, у вас дети-то хоть есть? – выдыхает Алина, заставляя меня напрячься.

– Да… Есть. Сын.

– Вот… Занимайтесь своим...

– Я и занимаюсь, когда есть возможность.

– Ну и замечательно...

– Но сейчас, Алина, я хочу помочь твоей дочери, – отвечаю, начиная заводиться.

– Моей дочери? Да а почему вы будете помогать моей дочери? – не уступает мне Алина, чем злит еще больше.

– Ну, как почему? Потому что вы мой сотрудник, вам работать надо, а вы сейчас будете гоношиться с девочкой, от этого будет страдать рабочий процесс, – пытаюсь объяснить разумность моих слов.

– Серьёзно? – неожиданно язвит Маслова и даже хохочет.

– Да, совершенно серьёзно, – парирую, не замечая ничего вокруг себя.

– Понятно. А если рабочий процесс не будет страдать? – не унимается “поучалка”

– Ну, если рабочий процесс страдать не будет, тогда и поговорим. Во всяком случае, первого сентября я поведу твою дочь в школу. Во сколько и куда мне нужно будет подойти? Я подойду, – последнюю фразу произношу тоном не терпящим возражений.

– Понятно. Ну, ладно, знаете что, — говорит мне Алина, – я вот думаю, что вам даже первого сентября не нужно приходить. Я пообщаюсь со своей дочерью и смогу ее уговорить...

Маслова не успевает договорить, потому что подбегает Наташа.

Весёлая и довольная малышка, заикаясь, начинает лопотать.

Мы оба замолкаем и смотрим на нее.

Если Алина понимает свою дочь, то я с трудом.

Не долго думая, подхватываю Наташу на руки, сажаю ее на колени и произношу:

– Так… Стоп. Подожди, принцесса. Мы не совсем понимаем, что ты хочешь нам сказать, – говоря, смотрю выразительно на Алину, чтобы она не совершила никакого необдуманного поступка.

– Ма-ма… – заикается Наташа. – Д-дя-дя Арс.. Ар…

– Ар-се-ни-й.., – помогаю малышке договорить своё имя. – И что там случилось?

– Я… я нари-со-ва-ла.., – Наташа заикается, трясёт головой, кусает губу, начинает пыхтеть.

– Нарисовала? Закончила рисунок? – уточняю, вглядываясь в лицо девочки.

– Аха! – хмыкает малышка счастливо.

– Славно. Ты – умница! – хвалю Наташу. – Предлагаешь нам посмотреть?

– Да-да, – заикаясь, выдыхает восторженно Наташа.

– Ну, хорошо. Нам как раз сейчас уже принесут заказ.

Официант приносит первые тарелки.

Я ставлю Наташу на пол и держу за руку.

– Ну что, Алина Ивановна, идемте смотреть рисунок Наташи. Уверен, впоследствии он принесет юной художнице славу. Согласна со мной, Наташ?

Малышка “угукает” сначала, а после подпрыгивая и на одной ножке и, весело заикаясь, тараторит:

– На-та-шка! На-та-шка…

Маслова бросает на меня тоскливый взгляд. Но…

При девочке не продолжает неприятный для нас обоих разговор, а молча идет вместе с нами смотреть рисунок ее дочери.

Я тоже надеюсь, что нынешняя ситуация с Масловой, на этом для меня и завершится. Но…

Дальнейшие события покажут обратное…