Глава 8

Арсений

Произношу фразу о том, что разговор будет о Наташе и обращаю внимание, как Алина вся подбирается и сжимается.

Её реакция мне кажется странной, потому как ничего необычного я не предложил.

– Алина, посмотрите на меня. Что случилось? Почему вы так отреагировали на мои слова? – обращаюсь к Масловой.

– Нормальная у меня реакция, – хлопает ресницами, как дочь, и пожимает плечами Алина. – Просто вы, Арсений Гаврилович, всегда так говорите, что я чувствую себя неловко.

– В смысле? – искренне недоумеваю.

– В обычном смысле. Вы на меня давите. Во время работы это понятно. Вы – руководитель. Но сейчас… Здесь в ресторане… Мы с вами вне работы. Вы хотите поговорить со мной о моей дочери. Но… Снова ведете себя как с подчинённой, – почти шёпотом произносит Алина, краснея.

Смотрю на неё и не верю собственным ушам. Почему? Да потому что на самом деле я никогда не придаю значения своему тону. Просто говорю так, как привык.

–То есть ты обиделась потому, что тебе не понравился мой тон? – спрашивая, совершаю сразу несколько неожиданных для себя поступков.

Перехожу на “ты”, чего я себе обычно не позволяю в отношении своих подчинённых.

Уточняю у постороннего для меня человека его мнение относительно моей персоны.

Мысленно тут же чертыхаюсь и называю себя “долбоящером”.

– Я ничего нового для себя не услышала. Вы говорите своим обычным приказным тоном. Ну, то есть… Да, вы сейчас со мной разговариваете как руководитель с подчинённой, – шепчет Алина и снова пожимает плечами. – Но… Я в данный момент не подчинённая! Мы просто сидим с вами в ресторане. Я, конечно, посторонний вам человек, но мне кажется, что в зависимости от ситуации можно менять свой тон. Извините, что я вас поучаю.

Маслова говорит, а я тру левый висок, думая над её словами.

– О'кей. Ладно. Постараюсь перестроиться, – произношу и вижу, как Алина снова сжимается. Начинаю загоняться, что я опять говорю приказным тоном.

– Не уверена. А может вам и не стоит перестраиваться, – шепчет моя “поучалка”, чьи щеки расцветил румянец. – Ведь привычка – это вторая натура. Извините меня, Арсений Гаврилович, давайте, вообще, закончим этот разговор. Он может завести меня, вернее, нас не в ту сторону…

Говоря Алина, начинает заикаться, как и её дочь:

– Не… не хотела наговорить вам всякого… этого… Не хочу быть резкой. Я, вообще, не люблю быть резкой.

– Я вас услышал, Алина. И понял. Постараюсь в разговоре с тобой, то есть с вами, следить за тоном своего голоса. Хорошо?

Маслова “угукает”, как и её дочь. После паузы и глотка воды, продолжает говорить:

– Арсений Гаврилович, я вас слушаю. Вы же хотели мне что-то сказать про мою дочь… Зачем вы пошли к психологу?

– Про твою дочь?.. – переспрашиваю, потому что это “поучалка” сбила меня с мысли. – У тебя чудесная дочь, на самом деле. И она… Наташа очень хорошо рисует. Думаю, у нее талант к изобразительному искусству.…

– Да, я знаю. Мы ходим по выходным в изостудию, – с улыбкой выдыхает Алина.

– Странно… Она мне об этом не рассказывала, – удивляюсь так, словно Наташа моя дочь, и я узнал, о ней что-то новое и очень личное для себя.

– Если вы обратили внимание, Наташа вообще мало что рассказывает. Она не может рассказывать, – Маслова говорит, а я чувствую укол совести, словно пропустил что-то важное.

– Да, именно об этом я и хотел поговорить. На самом деле мне прекрасно понятна проблема, с которой вас с Наташей пришлось столкнуться.

– Вы-то откуда это можете знать и понимать? – хмыкает Лина.

– Ну… Пароли и явки я сдавать не буду, – отшучиваюсь, стараясь разрядить обстановку. – Просто поверь мне на слова – я в курсе этой проблемы. Также понимаю, что у вас сложности со школой.

– Да… Все верно. Со школой у нас сложности. Мы не можем попасть в коррекционную, поэтому нам придётся идти в обычную школу, – печально отвечает Алина.

– А пытались? – задаю вопрос, наблюдая, как Маслова морщится.

– Неужели вы думаете, что я сидела все это время сложа руки, – фырчит она, словно кошка, – и не старалась устроить дочь в хорошую коррекционную школу?

– Понятно. А в детский сад Наташа ходила?

– Да, но очень мало. Перестали посещать садик, потому что Наташу не понимали дети. Она волновалась и ещё больше заикалась. Дети над ней смеялись…

Алина говорит, а я вижу слезы в ее глазах.

– И как вы справились без детского сада?

– Наняли няню. Но… Постоянно держать Наташу дома невозможно. Ей нужна социализация. Она всё равно должна уметь общаться. Мы ходим к логопеду.., – тихо рассказывает Алина.

– Прогресс есть? – уточняю, понимая, что успехи не слишком хорошие.

– Нет… Очень не большой, – отвечает Маслова, краснея, словно я уличил её в чем-то нехорошем.

– Почему? Может надо специалиста поменять? – уточняю, подкидывая ей варианты решения проблемы.

– Нет… Просто мы слишком поздно поняли, что у Наташи серьезная проблема. Сначала нам казалось, что она капризничает и плачет, как все дети, – виновато объясняет Алина. – Если бы мы раньше поняли, то купировать проблему или, во всяком случае повлиять на неё, нам было бы проще. А сейчас все несколько сложнее.

– Ну, я могу тебе сказать – в принципе, проблему решить можно. Хорошие специалисты в индивидуальном порядке, помогут лучше, чем коррекционное учреждение. Но… Школу на всякий случай тоже можно поискать.., – объясняю, думая, кому позвонить по этому вопросу.

– Извините, но этот разговор из разряда юмора на лестнице, – недовольно бурчит Маслова. – Я же вам сказала: мы пытались пробиться в коррекционку – не получилось. Варианта два – или по великому блату, или по очереди. Блата у нас нет, а в очереди можно стоять до пенсии.

– Я понял. Не обещаю, но постараюсь прозондировать почву, чтобы найти возможность, устроить Наташу в коррекционную школу. Только всё же, послушай меня, Алина. Я уверен – надо найти хорошего специалиста и попытаться просто поработать с девочкой. И пусть она учится в обычной школе. Ну, чтобы социализация у неё проходила с обычными детьми, с которыми она сможет получить больше, чем в коррекционной школе. Я, кстати, об этом разговаривал сегодня с психологом, и она согласна с моей позицией...