Глава 19 "Королевский дворец, королевское терпение и королевская милость"

Градус поднялся не только в теле Белки, но и на улице, так что ей пришлось сначала отодрать юбку от бедер, а уж потом только поспешить на помощь к Денису, который тщетно пытался оплатить парковочное место. Аппарат пять минут упрямо выплевывал обратно монетку в один евро.

— Что я делаю не так?

Инструкция дана только на французском, но даже знание языка не помогло. Машинка упорно требовала ввести номер под кодовым названием «городской». Вбивание порядкового номера, написанного на асфальте, не помогало.

— Всегда платил отец или брат, — пожала плечами Белка и огляделась. На улице ни души, и это в трех-то шагах от замка. Она еще так радовалась, что они сумели отыскать такое классное место. Мало того, что близко, так еще и с краю. Не пришлось рисковать полировкой машины, втискиваясь в крохотный зазор.

— Значит, будем искать другую парковку. Я и не думал получить здесь что-то за один евро. Таких цен во Франции не бывает.

Белка уже дышала ровно. Ледяная вода с шоколадом оказались прекрасным успокоительным.

— А ты пойди сначала заработай этот евро, — бросила она уже с прежним вызовом.

— Знаешь что, красотка, — Денис оперся локтем о корпус аппарата, и в его голос тоже вернулись прежние уничижительные нотки. — Кто бы говорил про зарабатывание денег. Ты выросла за широкой папиной спиной. И, как понимаю, он и дальше готов тебя содержать, иначе ты бы выбрала что-то поприземленнее натюрмортов.

Белка сжала кулак — волна протеста сейчас душила куда больше, чем когда он кидал обвинения в адрес придуманной им же самим девушки. Сейчас он обвинял конкретно ее, Бель Деграсси.

— Вот именно! — голос ее взвился на пару октав. — Кто б говорил! Сомневаюсь, что на фирме чужого дяди ты бы разгуливал по Европе, просматривая домики. И заодно кидаясь монетками, как грязью. Ну, ну…

Денис держал очки на лбу, и Белка увидела, как яркие глаза потемнели от ее слов, и сразу отругала себя за глупый выпад — и правда, ну чего кипятиться, когда ей плевать на мнение какого-то Дениса аж с Эйфелевой башни! Это у него ранимое самолюбие, это он хочет быть хорошим и самым умным. Ну так и пусть будет таким хотя бы в своих собственных глазах. Сейчас ругаться глупо — с собой ни документов, ни денег. Да только язык не желал поддерживать с головой взаимовыгодные партнерские отношения.

— Что, думаешь, я от тебя сейчас полностью завишу? Потому ты со мной и говоришь таким тоном? Ага, раскатал губу! Мир не без добрых людей. Попрошу кого-нибудь подбросить меня до дома. И все, бай.

— Вот именно, не без добрых! — Денис поймал ее руку. — Так чего тебе не побыть со мной чуток доброй и не лезть на баррикады на каждое мое слово, будто я стремлюсь тебя обидеть. Это ваш дурацкий западный феминизм такой, считать мужика заранее козлом?

Она не успела ответить — их попросила отойти в сторону французская пара. Белка даже порадовалась двойной удаче — прекратили ссору на пустом месте и заодно узнали, как пользоваться автоматом. Французы ввели регистрационный номер своей машины. Белка аж глаза закатила — это ж надо было быть такой идиоткой!

— Дашь руку? — спросил Денис спокойным тоном, оставив на торпеде мазерати парковочный талон.

Белка кивнула, хотя и знала, что ходить за ручку по местным тротуарам невозможно — придется постоянно сталкивать Дениса на проезжую часть.

— Дай два евро. Я без воды дальше не пойду.

Белка остановилась напротив углового магазинчика. Денис сунул руку в карман, но вместо монетки вытащил кредитку.

— Еще, может, и пин назовешь? — усмехнулась Белка, непроизвольно всматриваясь в пластиковую карту, чтобы прочитать на ней имя владельца.

— Пин не нужен.

На карточке выбито — Денис Венгеров, но это ни о чем не говорит. Он зашел следом, как только Белка попросила две бутылки воды, и остановился позади нее, чтобы видеть считывающее устройство.

— Хочешь мороженого? — спросил он, мягко сжав горячими пальцами ее плечо.

Она заставила себя не дернуться и тихо отказалась, а, хватая с прилавка бутылки, нарочно сильно подалась вперед и получила свободу. Только на улице занятые руки сыграли с ней злую шутку — теперь Денис держал ее за талию, и Белка не удивилась бы, если б ткань юбки как бы нечаянно поползла сейчас вверх. Но пока Денис не позволял себе подобной шалости, но и соприкосновения бедрами оказалось достаточно, чтобы заставить Белку ускорить шаг.

— Мы бежим куда-то или гуляем? — осадил ее Денис, дотянувшись пальцами почти до самого ее пупка.

Белке пришлось завалиться на один бок, прямо ему на плечо, и в тот же момент она почувствовала на волосах его легкий поцелуй.

— Денис! — позвала она громко, но он не оторвался от нее. — Открой, пожалуйста, бутылку.

Денис забрал ту, что холодила ему бок, и поднес к пересохшим губам Белки.

— Когда нет воды, понимаешь, что для счастья больше ничего и не надо, верно же, Бель?

Она не стала вступать в пустую дискуссию. Просто вытерла ладонью губы и пошла вперед, пока могла еще успеть опередить его. И теперь специально шла по самой середине, чтобы Денис не мог пристроиться к ней ни справа, ни слева. Так он и шел, грозно потрясая бутылкой за ее спиной, почти до самого дворца. У кассового домика пришлось пропустить его вперед, но Денис вновь сунул в руку Белки кредитку, и она сама попросила для них два взрослых билета.

На лужайке возле стены стояла современная статуя матери и ребенка — модель не поражала ни красотой, ни изяществом позы: через раздвинутые колени перекинута пеленка, и мать прижимает обнаженное чадо к своей обнаженной груди, а малыш закрыл глаза, прикрыл маленькой ладошкой грудь и мирно спит. Тогда как открытые глаза матери глядели вдаль — в будущее, в пустоту, где нет ни матери, ни ребенка, нет уже целых восемь лет.

Почувствовав неприятную резь в глазах, Белка сильнее прижала к носу очки. Разве могла она подумать, что отпуск настолько омрачится воспоминаниями о матери — зачем Мартин вытащил из шкафа скелет, зачем она нарисовала перед впечатлительным Денисом несуществующую трагедию? Чем больше Белка глядела на скульптуру, тем горче становилась во рту слюна. Ведь было же такое… Было… Мать так же прижимала ее к груди, а потом равнодушно толкнула к таким же равнодушным воспитателям… А потом… Потом решила лишить единственного человека, который ее искренне любил — Мартина.

Денис отошел к стене и смотрел на пестрый город, чувствуя себя в эту минуту абсолютно лишним, но вскоре под ногами Белки зашелестели мелкие камушки. Он обернулся — Белка лихорадочно пила воду, и он вдруг начал гадать, остановится она на половине или, как тогда на пляже, выпьет всю воду? Она поймала его взгляд и протянула бутылку. Не размышляя и секунды, Денис сделал глоток, а потом еще и еще, словно вода поменяла вкус и запах, хотя он знал, что на губах мадемуазель Деграсси нет помады, даже бесцветной.

— Пойдем уже во дворец, — сказала Белка нетерпеливо и вырвала бутылку, точно спасала драгоценные капли, хотя у них оставалась в запасе целая.

Денис протянул руку, но Белка сделала вид, что не заметила этого и вбежала по длинному каменному подъему в темную арку входа. У них не было сумок, и женщина-охранник просто пожелала им хорошего просмотра. Дворец снаружи напоминал крепость, прямоугольное кирпичное здание со смотровой башней без всяких зубчиков, а вот внутренний дворик уже радовал красивыми длинными лестницами и арками.

Денис старался не наступать спутнице на пятки, злясь на себя за пробуждение в девчонке воспоминаний о матери, и не заметил, как открыл вторую бутылку и выпил почти до половины. Списать жажду на жару не получилось. В залах царила прохлада — толстенные стены не пропускали с улицы ни свет, ни тепло. Белка уселась на каменную скамейку у окна, чтобы поправить ремешок сандалии, и Денис, чтобы не пожирать взглядом длинные ноги, сразу отвернулся к стенду, где уткнулся взглядом в текст на каталонском. Читать по-английски не хотелось — злое настроение Белки передалось и ему. Он уже раз двадцать пожалел, что притащил ее в музей. Бокал сангрии настроил бы девицу на добрый лад куда лучше двух литров ледяной воды и крохотной шоколадки.

Как только они вышли на галерею, в лицо вновь пахнуло жаром. Женская половина дворца оказалась закрытой. Одна лишь церковь призывно распахивала редким посетителям двери. Здесь на деревянных скамейках молчание давило меньше. Денис не спускал взгляда с лица Белки и следил за движением ее глаз. Он интересовал ее куда меньше этих цветных витражей, и чтобы не чувствовать себя совсем уж обделенным вниманием, Денис принялся сам рассматривать сине-красные орнаменты окон, розетки в виде цветков, резные деревянные балки, поддерживающие остроконечный купол, хотя и не понимал, что в них такого особенного, кроме старины. И вдруг заметил, что мадемуазель уже в упор смотрит на него.

Мысли о матери уходили медленно, и Белка выметала их прочь метлой злости. Глядя сейчас на отрешенное лицо Дениса, она понимала, что портит ему настроение, когда он послан судьбой, чтобы не дать ей зачахнуть в дурацких мыслях, которые Мартин привез в летний отпуск в своем чемодане. Сначала она глядела в пол, но когда мелкая мозаика начала расплываться перед глазами, Белка поняла, что нужно бежать на воздух. Но тут заупрямился Денис. В руках его дрожала пластиковая карта музейных помещений, и он потащил Белку на башню.

На винтовой лестнице у Белки чуть закружилась голова, но она удержалась рукой за стену, не желая свалиться в объятья Дениса. Едва они ступили на смотровую площадку, начали бить колокола на соседней колокольне. Самое время отправляться за блинами, но Белка уже из вредности напомнила Денису про мужскую половину королевского дворца, которую они не осмотрели. Тронный зал поражал лишь огромным камином, а вот в королевской часовне в одной из ниш сохранился первозданный голубой орнамент.

Белка вновь уселась на скамейку. Денис тут же ткнул пальцем в потолок, туда, где соединялись потолочные балки, и сказал:

— Смотри, а вот это похоже на око бога. Типа, сидит он там наверху и наблюдает, что творит на земле помазанник божий, то есть король.

Белка перевела взгляд с потолка на Дениса:

— Какое око?

Денис сжал губы и снова проткнул пальцем воздух.

— То самое. Глаз. Слепая, что ли?

Белка продолжала смотреть на него.

— Слепой здесь, кажется, ты. Это Адам и Ева у дерева добра и зла…

— Познания добра и зла. Только нет там никаких фигур, — настаивал Денис на своем.

— Есть! Дай телефон!

Она схватила айфон и включила камеру.

— Теперь видишь две фигуры? — сунула она ему под нос увеличенное изображение.

Денис вновь поджал губы и сунул телефон обратно в карман.

— Выходит, слепой я. Признаю. Зато не считаю, что в грехопадении виновата только Ева. Адам всяко мог сказать: эй, девочка, что ты творишь? Папочка ведь запретил нам рвать это яблочко…

Денис увидел, как потемнело лицо Белки, и замолчал.

— Теперь я про папу начал, блин! Мозги плавятся на жаре. Как подумаю выходить на улицу, так хочется поселиться в церкви. Главное ведь никого. Никому даром не сдались эти музеи! Всем в отпуске хочется только пить, жрать, купаться и тра…

Он отвел глаза и замолчал, потом усмехнулся в усы и сощурился.

— Ты все равно не знаешь, наверное, этого слова. Сделаем вид, что его нет в классическом русском языке… Пойдем?

Белка прикусила губу, чувствуя, как разгораются под волосами уши. Ну да, именно за этим он и вернулся, а совсем не за блинами. Если она сейчас промолчит, то будет выглядеть в его глазах полной дурой.

— Слова я, может, такого и не знаю… Мы его у Пушкина не читали. Но не думаю, что иностранные синонимы сильно отличаются… От русских.

— Отличаются, отличаются, — Денис нашел на скамейке ее пальцы и сжал. — Содержанием отличаются. Рискнешь сравнить?

Белка смотрела прямо в витражное стекло, и перед глазами начинали плыть радужные круги. Юбка оказалась слишком короткой, и влажная ляжка намертво приклеилась к сиденью — пришлось прямо-таки отдирать себя от дерева, чтобы встать. Денис подскочил следом, чтобы удержать ее руку в своей.

— Знаешь, почему бог-отец посадил это дерево? Чтобы дать детям выбор: быть хорошими или плохими. Любить отца и слушаться его или же не любить и не слушаться. Типа, без выбора нет любви, а есть только рабство. Рабство обстоятельств. Мы обязаны давать человеку, которого любим, право любить нас, а не обязанность быть с нами.

Белка не сводила глаз с морской пучины. Денис крепче стиснул ее пальцы.

— Это не я придумал, если что. Это либо Владимир Соловьев, либо Вячеслав Иванов, я уже не помню. Давно это было. На первом или втором курсе.

— Сколько тебе лет?

— А это имеет значение?

— Нет, просто интересно.

— Двадцать четыре, а что?

— Я же сказала, ничего. Просто так спросила. Можешь тоже что-нибудь спросить, если хочется, — выдала Белка и внутренне сжалась.

— Так я уже спросил. Ты не захотела ответить.

Они продолжали стоять в проходе между скамьями.

— А, может, я пока думаю, — голос Белки дрогнул и эхом отскочил от пустых стен королевской капеллы.

— А что тут думать-то? Трахнулись и пошли дальше. Проблему не делай на ровном месте… Или тебе у него надо спросить разрешения? — Денис поднял глаза к потолку. — Так мне тут одна мадемуазель сказала, что никакого божьего ока там нет. Кстати, ты, наверное, католичка?

Белка мотнула головой.

— Я сама не знаю, если честно. Около дома была лютеранская церковь. Мне там пастор очень нравился. Он отличные лекции по религии, истории и культуре читал. Со слайдами. Я каждое воскресенье в восемь утра в его церкви была. Там еще любительский оркестр потрясающий играл, флейты, скрипка, гитары… Он, кстати, когда про Эстер рассказывал, сказал, что евреев от персов после пяти веков жизни в персидской империи отличить было невозможно. А у нас, как говорят, миска с салатом. Каждый индивидуальность, общность у нас только перед законом. У нас в семьях люди в разные церкви ходят и ничего, каждый на своем языке говорит…

— Это я заметил. А что Мартин-то не выучил русский хоть чуть-чуть? Или вы с Тьерри между собой по-русски не говорили? Только с мамой.

Белка напряглась. Теперь бы не попасться на лжи.

— У нас мамы разные. Тьерри от первого брака. А так мы с ним только по-английски между собой. Французский — это уже папа настоял.

— Обалдеть! Ты, наверное, очень способная к языкам. Русский так выучить, будто в России живешь. Когда мать успевала с тобой по-русски-то говорить?

Белка опустила глаза. Тут тоже можно сказать полуправду.

— Я в русский садик ходила. Это воспитатели со мной говорили по-русски.

Денис тоже опустил глаза и принялся играть руками Белки, точно качелями — вперед-назад, вперед-назад.

— Ну, какие у нас планы на вторую половину дня? После блинной.

Белка подняла голову и сразу столкнулась с испытующим взглядом Дениса.

— Вот после блинной и скажу.

Она шагнула наконец в проход. Денис так и не отпустил ее руки и плелся следом, словно собачка на поводке.