Глава 23 "Беличья кисточка и орешки для белочки"

Белка открыла дверь ванной комнаты и наткнулась на Дениса — одеться он не оделся, а потратил все время, пока она принимала душ, чтобы нарезать ровными кусочками нектарин. Он протягивал ей блюдечко, как утром кофе. Утром? Белка поджала губы — утро было в другой жизни.

— Я не хочу.

Она оттолкнула его руку, но Денис все равно изловчился и засунул сладкую дольку ей в рот. Пришлось сжевать.

— Это подобрин, котенок. Хватит рычать.

Теперь она толкнула его в плечо.

— Дай пройти.

И хлопнула дверью прямо перед его носом и тут же наткнулась на брошенную одежду — футболка на кровати, шорты на полу. Из ванной комнаты он сразу пошел за нектаринами. Белка потуже затянула на груди полотенце и схватила футболку — она оставалась относительно чистой. Во всяком случае, без следов крови. Подхватив с пола шорты, Белка открыла дверь.

— Возьми блюдце, — буркнул Денис, когда она ткнула ему в грудь одеждой.

Она взяла и снова исчезла в комнате, сжимая в руке ежедневную прокладку. Опустив блюдце на матрас, Белка оделась, но на балкон не пошла. Уселась на кровать и на автомате, не чувствуя вкуса фруктов, опустошила блюдце. Аппетит приходит во время еды. И рисования. Да и верно, не выгонишь же этого дурака вон прямо сейчас.

С таким боевым настроем Белка ринулась на балкон. Простыни высохли, она скрутила их и бросила на диван. Отодвинула стулья и втащила в гостиную сушилку. Сейчас разбирать одежду некогда. Поставив мольберт и разложив на пластиковом столе краски, она понеслась в кухню за водой. Глядя на бегущую из крана струю, она чувствовала такую же внутри себя. Живот жутко тянуло — тут даже не придется притворяться. Рисовать она будет сидя. На таких ногах ей не выстоять даже часа.

— Хочешь еще нектарин?

Денис, одетый, вырос в дверях с пустым блюдцем, и Белка чуть не выплеснула ему в лицо набранную в банку воду. Зачем он заглянул в спальню, зачем?!

— Не хочу! — выплюнула она и по дороге в гостиную специально толкнула его плечом.

— Бутерброд? Чай? Вино? — бросал он ей в спину пулеметной очередью, но она даже не обернулась.

И на балконе он не сел в поставленное ему кресло, а оттащил Белку в сторону и, стиснув ей плечи, чуть присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Бельчонок, тебе больно?

Она молчала, но так сжимала в кулаке сухую кисть, что черенок мог треснуть.

— Или сейчас это просто обычная ваша бабская дурь в это время? Или ты злишься на меня? — теперь он теребил кожу на ее щеке, но лицо Белки оставалось непроницаемым без тени улыбки. — Если ты уверена, что тебе не будет больно, я готов попробовать еще раз. Но только при условии, что это нужно тебе. Я обойдусь, слышишь? — Губы Дениса дрогнули в улыбке. — Я не скромный. Было б мне совсем худо, попросил бы сделать минет. Но я не прошу, видишь…

Он снова тронул пальцем ее губу, и чуть не получил кисточкой в глаз — вовремя отпрянул.

— Принеси из угла табурет! — скомандовала Белка.

Высокий, с перекладиной для ноги. Самое то, хотя она предпочитала рисовать стоя, чтобы иметь возможность беспрепятственно отходить от мольберта и оценивать работу издалека. Сегодня она сделает исключение. Да и о высоком качестве этого портрета можно забыть — она слишком сильно ненавидит модель. Ничего путного на холсте не выйдет.

И все равно Белка замешала краски на бумажной палитре и вымещала злость только на заднике, кидая краску размашистыми мазками, каждый раз душа в себе желание замазать лицо, проступающее все ярче и ярче в центре холста.

Она совершенно не следила за временем. Ей не было жаль ни себя, ни Дениса. Может, тот и менял позу, но лицо все время оставалось неподвижным. Он лишь моргал, а подбородок чесал, только когда она сползала с табурета. Поначалу Денис еще пытался говорить, но все темы сводились на нет ее упорным молчанием. Пока она смотрела на холст, боль стихала, растворяясь в буйстве красок, но, глядя на настоящее лицо Дениса, Белка чувствовала боль уже не только в районе живота, но и в груди.

— Расскажи, как ты решила рисовать?

Денис задал вопрос, когда Белка отковыляла от мольберта и больше минуты стояла у стены, разглядывая хитросплетение мазков.

— За меня так решили, — буркнула она и поплелась в кухню за двумя стаканами холодной воды. Один она протянула Денису и приказала не двигаться. — В школе был выбор: оркестр или живопись. Я еще помнила, как Тьерри мучил всех нас своим саксофоном, потому выбрала кисточки и краски, а потом… Я просто тупая. Мартин брал мне репетиторов по математике, потому что даже его железных нервов не хватало, чтобы вколотить мне в голову элементарные знания. Кое-как я вытянула высокий балл на экзамене, но даже не думала идти в точные науки. А в финансах хватит двоих Деграсси. Хотя отец пытался сманить меня.

— И ты уехала в Канаду, чтобы быть подальше от него?

Белка опустила глаза.

— Наоборот. Он рассматривал предложение в Монреале, но потом его перекупила его же фирма. А мне уже деваться было некуда. Если только год терять. На это бы отец не согласился. Да и Тьерри считал, что мне надо уехать из дома и перестать быть папиной дочкой.

— И что, перестала? — усмехнулся Денис, и Белка тут же вырвала из его рук недопитый стакан.

Свой она уже осушила, но жажда не исчезла. Вода будто не дошла до живота, а выступила испариной на плечах. Солнце уходило. Тени менялись. Белка схватила телефон и, в очередной раз прикрикнув на Дениса, чтобы тот не смел двигаться, навела на его лицо объектив. Один снимок, второй, третий, приблизить, отдалить… И точно удалить, когда она закончит этот чертов портрет.

— Хочешь, я отдам тебе портрет? — спросила она, проверяя пропущенные звонки, которых, увы или ура, не нашлось.

— А как же выставка? — почти серьезно спросил Денис.

Белка опустила телефон и ударила им по бедру.

— Издеваешься, да?

Денис помотал головой.

— Издеваешься здесь, кажется, ты! Я сидел истуканом ради тебя. Ради твоего триумфа. Мне нафиг не сдался этот портрет. Ты что, серьезно для меня рисуешь?

Она кивнула и вдруг со злостью брякнула:

— Я должна тебе кольцо. Деньгами ты не берешь. Пусть будет портрет. Сам предложил селфи карандашом за пятьсот евро. Холст выйдет немного подороже.

Денис вскочил, опрокинув легкое пластиковое кресло.

— Ты что, дура совсем?

— Я не разрешала тебе вставать! — почти завизжала Белка.

Денис пнул пластик, и Белка тут же в страхе схватилась за холст. Но Денис не протянул руки к мольберту. Он погрозил пальцем перед носом художницы.

— Посмей еще хоть раз повысить на меня голос! Я тебе не шавка. Посмей только, и моей ноги здесь больше не будет.

Белка отбила его руку, чуть не обронив телефон.

— Думаешь, буду плакать? Дверь знаешь где или показать?

Секунд десять Денис собирался что-то сказать, но в итоге молча развернулся, схватил с комода ключи и шарахнул дверью, но замок оказался повернут, и дверь не захлопнулась. Белка швырнула телефон на стол и наткнулась взглядом на бутылку вина.

— Стой!

Она схватила ее и вылетела на лестницу. Денис успел уже сбежать почти до самого низа. Она позвала его, и он начал медленно подниматься. Погас свет, но Белка тут же нажала на кнопку.

— Забирай! — она ткнула бутылкой ему в грудь.

Денис отстранил ее руку.

— Отдай Мартину. Скажи, это спасибо от меня за гостеприимство. Магарыч. Русская традиция. Это все? Могу идти?

Его глаза ничего не выражали, точно на них висели темные стекла. И тут свет действительно погас. Лишь из узкой щели в двери из квартиры на лестницу проникала полоска света.

— Дура!

Белка потеряла под ногами опору. Бутылка оставалась между ними, лишая Белку возможности ухватить Дениса за шею. Пришлось пустить в ход ноги. Да и его широкие ладони крепко держали ее под юбкой на весу. Денис впился в нее поцелуем и толкнул ее спиной дверь. Затем, кое-как прижав ее к стене, сумел повернуть замок.

Бутылка ледяной сосулькой лежала между грудями, но Белка не вытаскивала ее, боясь выронить. Денис с размаху опрокинул ее на диван и вырвал бутылку, которая не удержавшись на плитке, упала, но, уцелев, откатилась к сушилке. Денис сгреб постельное белье и бросил поверх сохнущей одежды. Туда же отправилась содранная с него футболка. Белка лежала, не двигаясь. От одного взгляда на обнаженного Дениса тело заныло иначе, чем за мольбертом. Белка прикрыла глаза, и горячие губы Дениса тотчас коснулись ее век, затем носа и щек, а руки все поглаживали и поглаживали живот, не решаясь подняться к груди. Наконец туда спустились губы. Холод винной бутылки сменился жаром мужского языка. Денис справился с белой, но сейчас в пятнах от краски, футболкой, сорвав ее с тонких пальцев художницы, и зашвырнул далеко в коридор. Теперь он мог и гладить, и целовать грудь, но ненасытные губы стремились обратно к влажным губам Белки, с которых то и дело срывался легкий стон. Денис и без того знал, что пришло время снять юбку. Он попытался одной рукой справиться с проклятым крючком застежки. Не получилось, и тогда он схватил губами яркий сосок, чтобы дать свободу второй руке.

Две руки живо освободили тонкое девичье тело от глупой защиты. На белой полоске в бикини темнело несколько пятен. Денис сорвал со спинки дивана плед и подсунул под Белку. Она ничего не сказала, только подалась к нему в поисках новых поцелуев, но вместо губ нашла шею и заскользила по ней языком, заставив Дениса вздрогнуть. Он прижимал ее грудь к своей, оставив между ними место лишь для своей руки. Чувствуя на пальцах вязкую влагу, он посчитал лишним смотреть вниз и закрыл глаза, пытаясь уговорить разгоряченное тело продлить ласки, которые наконец-то Белка дарила ему по собственному желанию. Но тело не слушалось, и, проглотив очередной стон, Денис не пустил язык Белки себе на грудь, поймал его губами и подтянул голову Белки почти что за уши к мягкому валику дивана.

— Я сверху. Как ты и хотела, — прохрипел он, на секунду прервав поцелуй.

Белка уже не знала, что хотела. За мольбертом она хотела воткнуть кисть ему в грудь, как острый нож. Потом разбить об его голову бутылку. Она точно не хотела обнимать его. Мозг противился предстоящей близости, но губы сами тянулись к его губам. Руки находили его руки и вместе уже скользили вниз по их обнаженным телам. Она чувствовала под собой влагу, не заботясь особо, какого та сейчас цвета, свято веря, что больнее, чем в прошлый раз, уже не будет, а плед сохранит диван в первозданной чистоте.

— Зай, пусти меня так… Ведь сегодня можно.

Но он уже был внутри без всяких на то разрешений. Язык отстал от тела на несколько секунд. Белка дернулась и замерла, но открыла рот в протесте, только звук потонул во влаге его губ. Он держал ее крепко — и поцелуем, и руками. Тело сжималось от каждого нового точка, а страх сильнее распахивал глаза. И только глаза. Живот покрыла ледяная испарина и намертво приклеила ее к Денису.

Голова похолодела, но шевельнуть сцепленными за спиной Дениса ногами не получилось. Внизу живота оборвалась натянутая струна, и Белка рванулась от Дениса, но он последовал за ней, сильнее сжав губы на ее языке. Тогда она вывернула тело жгутом. Хотела уйти в сторону, но неловким движением лишь помогла Денису войти в себя еще глубже. Белка больше не чувствовала никакой боли — страх послужил прекрасной анестезией. Белка рвалась от него, а Денису казалось, что это она требует от него большего напора.

Драгоценные секунды текли сквозь пальцы, и вот руки Белки двумя змеями проскользнули между склеенными телами, и длинные пальцы впились в шею Дениса. От неожиданности он рванулся назад, и тогда Белка постаралась сильнее вжаться в диван, чтобы разъединить наконец их тела. Денис схватил ртом воздух, а руками Белкину грудь, пытаясь вернуться обратно в ее мягкое лоно.

— Еще секунду, котенок!

Он рухнул на нее, и Белка вновь уперлась ему в грудь.

— Пусти!

Но он не пускал, зажал ей рот ладонью и начал двигаться еще быстрее. В панике Белка впилась зубами Денису в палец, и ладонь тут же исчезла, и в тот же миг по ее животу растеклось горячее семя. Из груди Белки вырвался победный крик. Денис уткнулся носом в валик подле ее мокрой щеки и накрыл ей ухо укушенной рукой. Белка вытянула вдоль дивана ногу и замерла.

— С таким характером тебе точно не место в финансах, — прорычал Денис в валик. — Надо доверять партнеру, зубастая акула. Какого черта все испортила? — он опустил руку между ее ног. — Это ты привыкла работать руками, а я по жизни работаю мозгами. Порой языком, но я точно не кровопийца.

Он скатился с дивана на коврик и подтянул к себе Белку за ногу.

— У твоих месячных тоже твой характер? Испортить всю малину и по-тихому слинять…

Его рука двинулась выше, туда, где в завитках волос дрожала влага.

— Не надо.

Белка стиснула коленки и подтянула ноги к груди. Денис ткнулся носом в ее дрожащие пальцы и поцеловал топорщащийся большой с блестящим красным лаком.

— Надо, надо… Иначе ты меня окончательно сожрешь. Девочка, любящая отдавать долги. Я тоже не люблю брать в долг. Давай уже иди ко мне, пока красная армия не вернулась.

Денис приподнялся, чтобы поцеловать коленку и получил ногой в грудь.

— Белка, может тебе на орехи отсыпать? Тогда ты прекратишь драться без повода! Я же могу и разозлиться.

Белка сжала губы и закрыла глаза, почувствовав на ресницах горячие слезы. Теперь она чувствовала, что внутри все горит так, как от лимонного сока свежий порез. У нее отключились мозги от страха — она ведь должна была сказать, что месячные заканчиваются… Иначе как объяснить с утра их отсутствие? Есть последний шанс — она же иностранная дура и Пушкина не читала уже давно.

— Ничего не вернется. Все ушло. Я хотела сказать, что у меня они почти закончились… Ты просто не так меня понял. У меня бывает так, через день… Снова. Чуть-чуть.

Денис развел ей ноги, чтобы добраться до талии. Рывок, и Белка уже сидела у него на коленях.

— В таких вещах словами не играют, — его голос звучал как никогда серьезно. — Я ведь мог нечаянно кончить в тебя, понимаешь?

Она держала руками свои волосы, чтобы не обнимать Дениса. Его губы оказались совсем рядом, но она до тошноты не хотела его поцелуя. Язык, казалось, еще ныл от прежних. Ей вдруг до дрожи захотелось, чтобы он ушел. Немедленно. И никогда не возвращался.

— Тогда давай я постелю кровать и займемся этим делом по-нормальному. Без всякой крови и страхов залететь.

Он запустил руку между ее ног. Огонь, опаливший кожу, высушил в ней все желания.

— Кажется, они тоже хотят моего поцелуя.

Он усмехнулся и нашел все же губы на ее лице, но Белка тут же уперлась ему в грудь и оттолкнула.

— Я не хочу больше! Уходи!

Она оперлась о диван и встала. Колени дрожали, но все же Белка сумела сделать пару шагов к двери кухни. Хотелось пить. Безумно.

— Бель! — Денис вырвал у нее из рук бутылку и отодвинул стакан от края столешницы. — У нас был дурацкий секс, согласен. Но не надо обвинять в этом одного меня. Ты тоже этому поспособствовала.

Он наполнил стакан до самых краев, и Белка расплескала воду, пока подносила его к дрожащим губам.

— Бель, прости, — Денис подставил ладонь под дно стакана. — Прости, если сделал тебе больно. Я же не нарочно. Честно.

Он забрал стакан и поставил в раковину.

— Бельчонок, не гони меня. Я сделаю тебе хорошо. Обещаю. Я теперь не буду никуда спешить. Я одену резинку для твоего спокойствия… Бель, ну не надо плакать, ты чего?

Он подхватил ее подмышки, и Белка ткнулась носом ему в грудь, но лишь Денис дотронулся ладонью до лопаток, чтобы утешить, новая волна ярости накатила на Белку. Ей вдруг все стало противно в Денисе, даже его глаза.

— Я сказала убирайся! Я не хочу тебя видеть. Пошел вон!

Последнее она уже кричала по-английски. Еще и еще. На все лады склоняя просьбы оставить ее одну. Когда Денис, не прервавший ее неистового слезного монолога, наконец повернулся к ней спиной, Белка выхватила из коробки нектарин и запулила им прямо ему между лопаток. Фрукт упал на пол. Денис секунду простоял недвижим. Но не обернулся. Молча натянул шорты с футболкой. Проверил, в кармане ли ключи. Не глядя на Белку, прошел к двери. И в этот раз она со щелчком захлопнулась за ним.