Глава 35 "Знакомый мотив на другие слова"

Машину они поймали около семи утра, а в половине девятого уже преспокойно завтракали во вчерашнем кафе. Поезд на Барселону уходил в половине одиннадцатого — никакой спешки не было. И они действительно не спешили. Не спешили расставаться.

— Денис, неужели ты сможешь с ним работать после этого всего… — Белка махнула в воздухе рукой.

— Чего всего? А… — он хохотнул в голос, и к омолодившемуся лицу этот смешок очень подходил. Такой совсем мальчишеский. — Ты про подзатыльник, что ли? Думаешь, он первый? Или последний?

Лицо Белки осталось серьезным. Она даже сжала губы.

— Екарный бабай! — усмехнулся Денис и, перегнувшись через стол, принялся размешивать тоненькой ложечкой сахар на дне ее чашки. Медленно, чтобы не потревожить пенку. — Я еще недостаточно богат, чтобы быть гордым.

— Дикость! — выплюнула Белка ему в лицо и вырвала ложку.

— Вэлкам ту риал ворлд, хани!

«Настоящий мир, ага!» — в душе Белки соперничали сейчас два чувства: приласкать и пожалеть или самой надавать Денису подзатыльников, чтобы поставить мозги на место. — «Это русский мир!» И она была права, что промолчала. Денис готов был парировать подобный ответ, и очень удивился, когда «его медовая девочка» воздержалась от комментария, а потом просто попросила намазать мягким козьим сыром обсыпанные крупным сахаром хрустящие лепешки.

Она уже позвонила в авиакомпанию «Вуэлинг» и забронировала два билета — один в Париж, другой — в Санкт-Петербург. Ее самолет вылетал в шесть вечера. Денису придется коротать без нее почти четыре часа. Ничего страшного. Она не могла полететь даже восьмичасовым рейсом. Ее ждет Мартин. Она не может подводить отца больше, чем уже подвела, связавшись с мальчишкой с глазами цвета моря. Первоклассным профессиональным лгуном и таким же великолепным любовником. От одной только мысли о последней ночи, у нее сжался живот, отказавшись принять в свои недра вкуснейшую лепешку.

С трудом покончив с завтраком, на ватных ногах, цепляясь за руку Дениса, Белка двинулась на вокзал. Она не чувствовала усталости, хотя им удалось вздремнуть лишь пару часов — Денис составил вместе два пластиковых стула и два кресла, и Белка, вытянув ноги поверх его ног, лежала на его плече, как на подушке, первые пять минут, правда, бессознательно тычась носом в гладкую щеку в поисках мягкого ворса.

— Сейчас поспишь.

Денис поглаживал ее плечо, а она в душе проклинала его руку, чувствую, что антиперспирант, положенный на грязную кожу, предает ее не на шутку. Но Денис все равно уложил ее голову к себе на плечо, и она тут же провалилась в полуторачасовой спасительный сон.

На перроне почти не было народу. Пройдя между рядами разрисованных разноцветными граффити поездов, они остановились подле экрана с расписанием. В запасе три часа. Через пятнадцать минут они в центре, а там еще минут десять бегом до старого города.

— Я в прошлый раз купил обалденную шаверму. Ты должна ее попробовать, — сообщил Денис, как только Белка подняла на него заспанные глаза, оторвавшись от жесткого плеча. — Это лучше твоего гамбургера. Стопудово!

Они вышли из метро и задержались подле голубей, разукрасивших собой фонтан.

— Знаешь, что мне нравится больше всего в Барсе? — сказал Денис, когда они перебежали наискосок дорогу, чтобы не ждать у лишнего светофора. — Отсутствие привычных перекрестков с четырьмя прямыми углами. У градостроителей, наверное, была нелегкая семейная жизнь. Вот они хотя бы на дорогах сгладили все острые углы…

Он улыбнулся и чмокнул Белку в щеку, а та только закусила губу, чувствуя, что не сможет проглотить обещанную шаверму из-за вставшего в горле горького кома. Пять часов. У них осталось только пять часов вдвоем. Как она ждала их расставания вчера и как не может его вынести сегодня.

Она сжимала пальцы Дениса, будто это могло остановить время. Тот отвечал ей таким же крепким рукопожатием и молол всякую чушь, таща ее мимо кричащих бутиков по широкому бульвару в лабиринт старых узких улочек с назойливыми зазывалами, предлагающими купить футболку с логотипом их футбольного клуба. Белка остановилась около одной такой лавки. От чистой футболки она б не отказалась. Пусть даже та будет футбольной. Всяко лучше роз и прочей барселонской романтики.

Денис ссыпал в ладонь продавца, едва дотягивающегося ему до плеча, всю найденную в кошельке мелочь, и Белка вдруг осознала, что с таким же звоном сейчас падают на ее сердце едва сдерживаемые слезы. Что он сделал с ней? За что? Она смяла пальцами футболку с калифорнийским флагом, и медведь на нем оскалился. Тогда она сорвала ее с себя, наплевав на то, что под ней ничего нет, и попросила продавца вынуть купленную футболку из пакета. Денис стоял молча, не сводя глаз с ее высоко вздымающейся груди с такими острыми сейчас сосками, что ткань новой футболки могла и не выдержать их натиска.

— Вале! — парень-продавец протянул ей футболку.

Белка поблагодарила его по-испански и наконец оделась.

Они вклинились в туристическую толпу и, когда за их спинами затихла благодарность продавца, Денис с силой сжал дрожащий локоть Белки.

— Если бы ты сделала подобное в Питере, я б тебя убил.

Белка чувствовала его тяжелое дыхание подле самого уха.

— Главное отличие европейцев от россиян, что этим пофигу, что делают их женщины, а нам — нет.

Белка не сбавляла шага, стараясь списать сбившееся дыхание на скорость.

— Я не твоя женщина.

Хватка на локте стала еще тверже.

— Это ты так считаешь. А я считаю иначе.

Он остановил ее, схватив за плечи. Развернул к себе посреди толпы, и его сумка, сорвавшись с плеча, ударила Белку прямо по пластырю. Она не дернулась, а он не извинился. Только кинул сумку себе за спину, где уже висел Белкин рюкзак.

— Ты — моя, понятно? Ты дала мне обещание прошлой ночью. А я дал тебе свое. Я решаю за год все финансовые вопросы, а ты спокойно учишься, но потом мы с тобой встречаемся. На какой территории, мне, честное слово, плевать. Я решу все визовые вопросы тоже. Есть время, когда лгут. Есть время, когда держат слово. Чтобы там ни говорил про меня твой братец. С учетом, что он в глаза меня не видел.

— А потом? Что потом? Ты ведь так и не ответил мне…

— А я не знаю, что потом… Да и важно ли это сейчас? — Денис нагнулся и потерся лбом о лоб Белки. — Я не хочу говорить, я люблю тебя. Это глупо через неделю, верно? Но я определенно что-то чувствую. Что-то большее, чем должен был, будь наш роман просто курортным. И я не хочу потерять это состояние невесомости. Я думал, что давно разучился или так и не научился что-то чувствовать, кроме обиды, зависти и прочей хрени. Ты из другого мира, Белка, ты права. Но я хочу, чтобы ты пустила меня в свой мир, научила жить по-другому, чувствовать по-другому, ценить что-то другое… И я понимаю, что без денег это сделать невозможно. И я буду пахать, как вол, как пахал до этого… Но у меня должен быть стимул для работы. Дай мне его…

— Денис, — прошептала она, когда вместо плеч, тот сжал ей щеки. — Мы мешаем людям.

— Глупая, это люди мешают нам! Белка, ты будешь меня ждать? Ну скажи же мне — да…

В ответ Белка поднялась на носочки и поцеловала его. В губы. Быстро. По-детски.

— Понял, — Денис отстранился и облизал со своих губ ее поцелуй. — Ты постараешься. Это тоже ответ. Даже лучше, чем «да». Люди вообще перестали стараться быть лучше для кого-то другого. Все для себя, только для себя… Что там у нас со временем?

Белка сунула руку в карман джинсов, но телефон не желал вылезать ни в какую. Точно знал, что его владелица не хочет видеть противные цифры.

— Через час нам надо вернуться к метро.

Денис кивнул.

— Час — это вечность.

Они вышли к собору и двинулись мимо развалов старьевщиков — пластинки, монеты, бусы, кольца, ножницы, веера, даже аптекарские весы и старые телефоны привольно устроились среди прочего барахла, но взгляд Белки упал на старые книжки карманного формата.

— Смотри! — потянула она Дениса за рукав. — Куприн. Поединок.

Да, в скобках, после испанского названия, латиницей было выведено оригинальное.

— Я прочитаю и напишу тебе свое мнение. Только по-английски, ладно?

Белка вытащила из кармана монетку в два евро и протянула старику.

— Идет? — она снова смотрела на Дениса.

По его лицу блуждала растерянная улыбка, высвечивая над губой легкую щетину, которую он не заметил, бреясь на станции электрической бритвой вслепую.

— Тогда я тоже его прочитаю. Только не на испанском, а в оригинале. Думаешь, я так хорошо знаю классику?

Белка улыбнулась, и плечи ее дрогнули теперь уже не от слез, а от смеха.

— Лучше, чем я, это точно.

— И ты будешь писать мне каждый день? — И когда Белка промолчала, Денис добавил. — Хотя бы одну строчку, чтобы я знал, что ты меня не забыла.

— Ты будешь получать ее ночью, — попыталась улыбнуться Белка, но вместо этого закусила губу.

— Я буду ждать ее каждый вечер, и ночью с ней мне будет не так одиноко.

За спиной у них вдруг зазвучал знакомый мотив. Они обернулись к седому уличному музыканту, устроившемуся с колонкой и гитарой в стороне от соборной лестницы.

— Что такое «бесаме мучо», я знаю, — улыбнулся Денис, поднося руку Белки к губам вместе с зажатой в ладони книжкой. — А дальше что там за слова?

— А дальше, как в последний раз, — прошептала Белка, опуская свободную руку ему на плечо, чтобы удержать на месте ремень сумки. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, чтобы я могла смотреть тебе в глаза…

Денис сжал ей руку, беспощадно сминая корешок книжки.

— Ты действительно этого хочешь?

— Я перевожу тебе песню, — попыталась улыбнуться Белка, но лишь горько скривила губы и тут же почувствовала прикосновение влажных губ Дениса.

— Поцелуй меня так, — шептала она, касаясь языком его передних зубов, — как будто это в последний раз, потому что я боюсь потерять тебя. Целуй меня, целуй, потому что, возможно, завтра я буду уже далеко от тебя… Потому что… — Белка вжалась губами в его губы, и слова слились в один протяжный стон: — Завтра тебя рядом не будет. Я это точно знаю, потому что это уже не песня.

Денис не поцеловал ее, а сгреб обеими руками и прижал к себе так, будто желал навечно впечатать в себя, чтобы никакая сила не могла уже оторвать от него желанную девушку.

Голос певца звучал то громче, то тише, хотя микрофон работал отлично. Это у них кровь то приливала к голове, и мир с его звуками исчезал, и они парили в танце, точно в невесомости, то обрушивалась в ноги, и тогда, позабыв про ритм, они стояли истуканами, оглушенные голосами посторонних людей и чужого безразличного к их беде города.

— Ло-сьенто! — выдохнула Белка испанское извинение, когда они нечаянно задели своими переплетенными пальцами проходившую мимо женщину.

Пришлось прекратить танец. Денис сунул руку в карман и найдя там еще пару монет, протянул Белке с просьбой отдать их музыканту, который давно уже пел иную песню. Более оптимистическую. И в нее хотелось верить куда больше предыдущей.

Денис и Белка прошли дальше и замерли в скверике, подле столиков уличного кафе. Впереди высилась стена, набранная из разноцветных квадратиков, точно пикселей — на картинке была изображена пара губ, жадно тянущихся друг к другу или же только что насильно разорвавших поцелуй. Никто не знает. Каждый понимает по-своему.

— Я впервые в жизни хочу, чтобы моя девушка сделала селфи, — улыбнулся Денис.

На этот раз телефон сам скользнул хозяйке в руки, но та передала его незнакомому знакомцу, испугавшись, что выронит телефон, едва только губы Дениса коснутся ее губ. И была права. Закрытыми глазами она не увидела вспышки, а наполненными колокольным звоном ушами не услышала щелчка. Но на экране все же появилась знакомая ей целующаяся пара на фоне чужих незнакомых губ.

Колокола в соборе пробили два часа. Время летним дождем сочилось сквозь их стиснутые пальцы. Пусть небо над Барселоной сегодня было без единого облачка, но на душе обоих сгустились грозовые тучи. Сердца громыхали, взгляды сверкали, а сердца плакали…

Белка прикоснулась к стене рукой. Пиксели губ превратились в крошечные фотографии мировых знаменитостей и говорящих сцен из чужой жизни. Ее собственная жизнь сейчас вот так же распадалась на кусочки пазла, и Белка не знала, в какую новую картинку та сложится будущим летом.

— Может, ты приедешь ко мне зимой?

Денис стоял за ее спиной, держал за плечи, сминая футбольную форму, и прерывисто дышал ей в ухо.

— Пока ничего не могу обещать, — выдохнула Белка, сжимая мокрые ресницы. — Мы планировали собраться на Рождество на нашей зимней даче в Орегоне…

Она замолчала, не в силах говорить дальше. Она всей душой возненавидела сейчас подъемники горнолыжного курорта в Худу.

— Но ведь это не мешает тебе сделать русский паспорт. Вдруг… — Денис прижался щекой к ее холодной щеке, и Белка спиной почувствовала, как высоко поднимается его грудь. — Вдруг у тебя поменяются планы. Я не хочу, чтобы нам мешали наши долбанные государства.

— Хорошо, — Белка громко шмыгнула. — Я сделаю паспорт. Я, честно, не знаю, сколько это займет времени. Он у меня просрочен и…

Она чуть не сказала, что паспорт у нее на старую фамилию. Нет, еще не пришло время сказать ему, что ее первое имя — Белла Зорина.

— Я не знаю, сколько у русских берет времени сделать новый и какие документы им потребуются…

— Что ж, — Денис сильнее сжал ее плечи. — Я знаю, что нужно канадцам и американцам. Попытка не пытка. Если только ты будешь меня ждать…

— Я буду, — с трудом проговорила Белка. — Я буду… — Белка до боли придавила зубами дрожащую губу. — Я буду есть твою несчастную шаверму!

Денис развернул ее к себе, и схватил губами ее уже мокрые от слез губы. Белка вжалась спиной в холодную стену, ища в ней единственную поддержку своему желанию лететь в Париж… Если бы у нее в кармане лежал красный паспорт, она бы купила другой билет. Сейчас, когда язык Дениса щекотал ей небо, чтобы развеселить, она поняла, что не боится щекотки, а боится, что бюрократы больше не позволят их губам соединиться. Если так случится, она не соберет рассыпавшиеся пиксели и ее мир никогда не будет уже таким ярким, как под бирюзовым небом французской и испанской Каталонии. И она цеплялась за губы Дениса, как за последнюю надежду. На соборе вновь били часы. Однако Белка не думала убирать руки с мокрой шеи Дениса.

— На ютуб мы, может, и не попадем, но в чей-то инстаграм точно, — выдохнул Денис, оттаскивая Белку от целующейся мозаики.

Через полчаса, она вгрызалась в шаверму, чувствуя спиной жар от открытого огня и близости к Денису. Они сидели на распахнутом окне арабской забегаловки, свесив ноги в узкий проход между домами. Через час им нужно уже сменить ветку метро на ту, что ведет в аэропорт.

Они знали это и все равно не спешили жевать. Они оба достаточно хорошие бегуны, чтобы наверстать упущенные на старте минуты. И они готовы побить все мировые рекорды в беге на длинные дистанции, чтобы урвать лишнюю минуту на прощальный поцелуй. Пусть только новый штамп в загранпаспорте не станет для них последним.

КОНЕЦ