11. Педсовет

Есения.

На следующий день после уроков меня ждал тот самый педсовет, который предвещала Виктория Дмитриевна. Мы все собрались в учительской. Наталья Ованесовна приветственно помахала мне рукой, показывая на место за столом между нею и Антоном Павловичем. Я поблагодарила её и осторожно присела.

Виктория Дмитриевна старательно рисовала контур губ, сосредоточившись на зеркальце от пудры. Давид Александрович хмурился и что-то писал в журнале. Тарас Макарович дремал, скрестив руки на груди, увешанной медалями. Я невольно засмотрелась на награды и подумала, как же это несправедливо, что человек, так хорошо послуживший Родине, вынужден на склоне лет работать учителем ОБЖ, а не путешествовать, как западные пенсионеры. Вздохнула, понимая, что тема вечная и болезненная.

Сегодня здесь были и другие учителя, с которыми я была мало знакома. Все они были заняты своими делами, или переговаривались узкими группами. Внимательно всех осмотрела и в голову неожиданно пришла мысль: а ведь тот, кто толкнул Алёну Вадимовну с лестницы, возможно, прямо сейчас находится здесь, в этом самом кабинете. Кто это может быть?

Учительница химии Виктория Дмитриевна? Заклятая подруга? Что они могли не поделить с Алёной Вадимовной? Или, вернее сказать, кого?

Перевела взгляд на физрука Давида Александровича. Тот словно это почувствовал и сердито на меня посмотрел. Я отвела глаза. Не самый обаятельный тип, но это не делает его автоматически убийцей. Хотя…

Антон Павлович. Так ли он прост, как хочет нам всем казаться? Или это тот случай, когда в тихом омуте водятся черти? Может ли забитый и тихий великовозрастный маменькин сынок превращаться в безжалостного убийцу и мстить женщинам? За что? А вдруг, родительница сломала ему психику?

Наталья Ованесовна. Милая почти-старушка, любительница грядок и цветников. Возможно ли, что в неё вселяется бес, и она начинает мстить молодым и красивым? За что? Да вот за это и мстит – за молодость и красоту. Покачала головой – так себе версия.

Тарас Макарович? Старый вояка, доживающий свой век, ведя войны с беспечной молодёжью, которая не считает его предмет важным. Нет, я не верила, что военный, прошедший через ужасы боевых действий, способен поднять руку на женщину. Он еле ходит со своей больной спиной и вечно спит. Тоже можно смело отбросить.

Эх, если бы были включены камеры, как было бы всё просто – посмотреть их и узнать всю правду. Да, ведь был ещё Артур Каренович, наш улыбчивый бессменный охранник. Кто, если не он? А с камерами – совпадение? Не верю в совпадения.

Я вынуждена была прервать свою игру в Шерлока, потому что дверь открылась, и в учительскую вошла Ольга Львовна. Кстати говоря, тоже подозреваемая – отметила мысленно. Сразу стало тихо, все заняли свои места.

Директриса встала во главе стола и разложила бумаги. Затем Ольга Львовна поправила изящные очки и внимательно нас всех осмотрела. Её взгляд задержался на мне чуть дольше необходимого, и я с трудом подавила тревожный вздох.

- Приветствую всех. – Голос Ольги Львовны звучал естественно и непринуждённо. – Мы собрались сегодня, чтобы обсудить, с какими результатами мы подходим к завершению первой четверти, подвести итоги прошедшего субботника, наметить направления внеклассной и конкурсной творческой работы, а также, - мне был адресован ещё один пристальный взгляд, - обсудить пробное тестирование ЕГЭ, которое мы провели.

После красноречивого взгляда директрисы я была уверена – для меня хороших новостей не предвидится, но лишь сильнее выпрямила спину и сцепила ладони под столом. В тот момент я думала, что злосчастное провальное пробное ЕГЭ – это единственное, в чём меня можно обвинить, но как же я ошибалась!

- Я просила вас подготовить отчёты по успеваемости учеников по вашим предметам, и сейчас хочу на них взглянуть. Мы все зашелестели бумагами и помогли друг другу по цепочке передать листы директрисе.

Ольга Львовна присела и принялась изучать их. Я поняла, что нам подарена краткая передышка, и даже успела задумчиво поглазеть в окно, пока не вздрогнула от окрика Ольги Львовны:

- Есения Даниловна!

- Да?

- Что это? – Директриса указала кончиком тонкой дорогой металлической ручки куда-то в центр листочка с предварительными оценками за четверть.

- Оценки, - прошептала хрипло. Что опять не так?

- Я вижу, что это оценки. Я спрашиваю, почему у Багдасаряна стоит тройка?

По столу пробежал шепоток. Виктория Дмитриевна ухмыльнулась, не поднимая глаз от изучения своего маникюра. «Вы что?» - это уже Наталья Ованесовна ахнула прямо у меня под ухом.

- А что не так? – Я по-прежнему искренне недоумевала. – В последнее время он старается, и я его пожалела. Надо было оставить двойку?

Виктория Дмитриевна уже не скрывала улыбку и переглянулась с Давидом Александровичем.

- Вы сейчас издеваетесь? – лицо Ольги Львовны пошло красными пятнами. – Дайте мне журнал класса, немедленно! – Она стукнула ладонью по столу, я снова вздрогнула.

Антон Павлович подскочил к полке, бесконечно долго искал нужный журнал, наконец, его поиски увенчались успехом. В следующую минуту Ольга Львовна уже громко шелестела переворачиваемыми страницами. Спустя пару минут она подняла на меня глаза и спросила надтреснутым голосом:

- Вы в своём уме?

И если мне казалось, что до этого в кабинете и так было тихо, то сейчас тишина стала оглушительной. Было слышно, как в коридоре хлопнула дверь и застучали девчачьи каблучки. На улице в паре кварталов от нас запиликала чья-то сигнализация.

- Я… я не знаю, что должна сейчас сказать, - услышала, словно со стороны, свой хриплый голос.

- Скажите, - Ольга Львовна принялась говорить медленно и по слогам, словно обращалась к кому-то недоразвитому, - почему у чемпиона России по кикбоксингу, который, так уж нам повезло, выбрал для выпуска нашу школу, стоит позорная тройка по родному языку?

- Вообще-то, - я заправила выбившийся волосок за ухо и, не моргая, уставилась на директрису, - у меня есть все основания полагать, что русский – вовсе не его родной язык, поэтому у него и возникли сложно…

- Молчать! – Ольга Львовна ударила ладонью по столу, и я снова вздрогнула и вжала голову в плечи. Директриса прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Я продолжала сидеть в полной растерянности и чувствовала, как по лицу разливается краска. На меня никогда в жизни так не кричали, ещё и перед посторонними. Это было так унизительно. И, что самое обидное, я не понимала – за что? В голове со скоростью света вертелись разные мысли.

Что она себе позволяет? Разве можно так разговаривать с людьми? Разве я должна позволять так с собой обращаться? Ещё чуть-чуть, и глаза станут мокрыми. Расплакаться? Встать и выйти из кабинета? И тем самым подтвердить версию директрисы о своей слабохарактерности? Нет уж.

Упрямо подняла глаза вверх, загоняя обратно готовые пролиться слёзы. Выпрямилась ещё сильнее, и выше подняла подбородок. Я не уступлю и не сдамся. Пусть бесится, сколько хочет, но ей придётся меня здесь терпеть.

Ольга Львовна открыла глаза. Она снова владела собой. Тон, которым она сказала следующие слова, можно было даже назвать извиняющимся:

- Прошу прощения за излишнюю эмоциональность. Коллеги, Есения Даниловна. – Затем она обращалась исключительно ко мне. – Полистайте журнал, пообщайтесь на эту тему с другими учителями, - повернулась к Наталье Ованесовне, которая часто-часто закивала. – Они подскажут вам по поводу оценок Багдасаряна. Странно, что вы не сделали этого раньше, но да ладно, есть время всё исправить. Вы поняли, что нужно сделать, Есения Даниловна?

- Да. – Мне хотелось провалиться сквозь землю от пережитого чувства стыда. Я поймала радостно-насмешливый взгляд Виктории Дмитриевны и тайно-злорадный – Давида Александровича.

- Хорошо. Тогда перейдём к следующему вопросу.

Остальное я слушала вполуха. Уборка территории, учебные планы, внеклассная работа, внеклассная жизнь, ежегодный поход в заповедник, предложения по профильным конкурсам и олимпиадам. Ольга Львовна, уже в более мягкой форме, предложила и мне представить свои предложения по олимпиадам и конкурсам по русскому языку и литературе, в которых ученики могли бы принять участие. Я рассеянно кивнула, избегая смотреть ей в глаза.

- И последнее, - директриса взглянула на часы, - результаты пробного тестирования ЕГЭ неутешительные. Есения Даниловна, средний балл по русскому языку в ваших классах 2,9. Это фиаско. Подумайте над этим и срочно примите меры. Виктория Дмитриевна, - Ольга Львовна неожиданно повернулась к стервозной брюнетке, - средний балл по химии 3,1. Весьма печально. В отличие от Есении Даниловны, вы опытный педагог, и не имеете права на ошибку.

Надо было видеть, как маска превосходства сползла с лица химички. Так тебе и надо! Вернула надменной стерве её улыбочку и почувствовала маленький триумф злорадства, никогда ранее мне не свойственного. Огорчилась от этой мысли. Как бы мне, работая в этом террариуме, и самой не обзавестись жалом и чешуёй.

Ольга Львовна поднялась и сказала:

- У остальных результаты средние, можете ознакомиться с ними самостоятельно. По итогам собрания прошу каждого подумать над тем, как улучшить свою работу. На этом всё.

Когда директриса вышла, Наталья Ованесовна подхватила меня под локоть и отвела в сторонку. Наклонившись к самому уху, зашептала:

- Багдасарян известный спортсмен, гордость края, города и школы, конечно. Образец для молодёжи, и аттестат у него должен быть тоже – образцовый.

- Даже если он в одном слове делает три ошибки? – Я горько усмехнулась и скептически на неё посмотрела.

Но Наталья Ованесовна ответила без раздумий:

- Вообще не важно. В науку он не пойдёт, это ясно кому угодно. На бумаге всё должно быть красиво.

К нам присоединился Антон Павлович. Историк грустно вздохнул и вставил свои пять копеек:

- Всё это печально, Есения Даниловна, но мы все жертвы системы и обстоятельств. Не ищите себе проблем, делайте так, как сказала Ольга Львовна. – И после паузы добавил. – Вы такая храбрая! – И, в ответ на мой недоумённый взгляд, пояснил. – Все безропотно рисовали ему хорошие оценки, а вы не пошли против совести и правды.

- О, здесь дело вовсе не в храбрости. – Я покачала головой. – Скорее, в глупости. – Достаточно было просто внимательно полистать журнал, чтобы заметить свою ошибку.

- И всё равно, я восхищён. – Антон Павлович сложил руки у груди и смотрел на меня щенячьим взглядом. Мне даже стало неловко, и я поспешила проститься с коллегами.

На юге темнеет рано. Когда я вышла на улицу, уже смеркалось. Вдохнула полной грудью тягучий влажный воздух, поёжилась от вечерней прохлады и перехватила кожаную сумку.

Зазвонил телефон:

- Да?

- Мам? Привет! – услышала в ответ приятный родной баритон.

- Привет, сынок!

- У тебя всё хорошо?

- Да, а что?

- Ты не звонила два дня, я начал волноваться.

- Правда? Целых два дня? Родной, я и не заметила! Я забегалась, прости!

- Ничего, мам! – Донёсся шум улицы.

- Как у тебя дела, мой сладкий?

- Всё хорошо, как обычно. Работаю, учусь. А у тебя голос стал счастливей, я рад, что ты нашла занятие по душе.

- И я рада.

Впервые после его слов я поняла – а ведь так и есть. Последние дни я полностью была погружена в работу, в заботы о ремонте. И даже сегодняшняя выволочка от директрисы на педсовете не выбила меня из колеи. Получается, я снова живу?

Вернувшись домой, сделала себе смузи и включила ноутбук. Пора браться за работу в полную силу. Если ребята дружно завалят экзамен, я не смогу больше себя уважать. Да и повторно выслушивать от Ольги Львовны унизительные отповеди, подобно сегодняшней, я не желала. Где там эти тесты прошлых лет, идите к папочке, и не с такими сложностями приходилось справляться.

Я сидела за экраном монитора до глубокой ночи, разбирая, анализируя и систематизируя задания, пока глаза не начали слезиться от сухости. Перекинула всё на флэшку и едва дошла до кровати. Засыпая, подумала – вот оно, то состояние, о котором говорила Аида – когда ты живёшь настолько полной жизнью, что проваливаешься в сон, едва голова коснётся поду…