32. Без обязательств
Есения.
Будильник выдернул меня из состояния сладкой дрёмы. Красный диск рассветного солнца медленно выкатывался из-за гор. Повернула голову: никого. Может, мне всё приснилось?
Откинула одеяло, и сразу набросила его обратно: нет, не приснилось. Закуталась в одеяло и вышла из спальни, ступая на цыпочках. Пусто. А что ты хотела? Что парень будет стеречь твой сон, словно верный рыцарь? Развлёкся и был таков. Пожала плечами: ну и ладно, так даже лучше, никаких утренних неловкостей.
Врубила погромче музыку на телефоне и встала под душ. Я хотела ни о чём не думать, но совесть не интересовали мои желания. Она словно ждала ближайшего подходящего момента, чтобы атаковать.
Я изменила мужу. Я зарекалась от этого. Громогласно заявляла, что я – никогда-никогда. Презирала и открыто осуждала других. И вот, пожалуйста. Сама пошла на это. Гадко. Подло. Хладнокровно.
Что я должна чувствовать сейчас? Раскаяние? Стыд? Сожаление? Ничего подобного я не испытывала. Старательно покопалась у себя в голове, нашла лишь внезапную радость от полного женского удовлетворения минувшей ночью.
В конце концов, ведь это всё несерьёзно? Подумаешь, одна ночь, которая ничего не значит. Это не делает меня плохим человеком. Через несколько недель я вернусь к Виктору, а о случившемся никто не узнает. Вот и всё.
Внимательно рассматривала в зеркале своё лицо, пытаясь заметить какие-то тревожные признаки. Ну, не знаю, змей на голове вместо волос, дьявольские рога. Но нет, это всё та же я. Ничего не изменилось. Ерунда. Случайность.
Вышла в халате из ванной и застыла на месте. На моей кухне вовсю хозяйничал парень, над и под которым я бесстыдно стонала полночи. Краска моментально залила всё лицо. Похоже, без утренних неловкостей не получится. Я спросила:
- Ты что здесь делаешь?
Только после этого заметила стаканчики с кофе и пергаментный пакет. Тигран усмехнулся, окинул меня взглядом с ног до головы и ответил:
- Готовлю завтрак для моей Феечки.
- Твоей Феечки?
- Моей Феечки. – Повторил и кивнул на книжный стеллаж, где за стеклом стояла статуэтка, обнаруженная мной в букете цветов от него в мой День Рождения. «Вы для меня как фея» - всплыли в памяти его слова в день нашего первого свидания в кафе при монастыре.
- Спасибо. – Сказала, и сама не поняла, то ли это относилось к завтраку, то ли к подарку.
- Прошу. – Парень сделал приглашающий жест за стол с кофе и круассанами.
- Где ты всё это нашёл в такую рань?
- На заправке.
- Ааа. – В соседнем квартале, и вправду, была чистенькая сетевая автозаправка, но мне бы даже в голову не пришло искать там кофе. А Тигран догадался.
Я послушно села, сделала глоток и взглянула на часы. Парень проследил мой взгляд и спросил:
- Тебе сегодня к первому?
- Что? А, да, к первому уроку. А ты что будешь делать? Родители тебя, наверное, потеряли?
- С чего бы им меня терять? – Тигран откинулся на спинку стула и хитро прищурился. – Я ночевал у своего лучшего друга.
Я не успела даже открыть рот, чтобы возразить, как Тигран продолжил:
- Который, конечно же, подтвердит, что так оно и было. Если придётся.
- Я смотрю, ты всё продумал.
- Конечно. Обещаю, что ни в этот, ни в следующий раз не возникнет никаких проблем.
Я едва не поперхнулась кофе:
- В следующий раз? Ты думаешь…
- Я уверен, что он будет. – Тигран перегнулся через стол и погладил мою щёку большим пальцем. – Феечка, подумай сама. Скоро ты вернёшься в Благодар. Я уеду в Москву. И, скорей всего, мы больше никогда и не встретимся. Давай не будем терять время, которое у нас осталось. Что скажешь? Не глупи, ну?
«Нет! Так нельзя! Это неправильно. Это уже не случайность, и не спонтанная глупость, а самое настоящее предательство!» К чёрту всё.
Я улыбнулась в ответ и склонила голову навстречу его руке, чуть потёрлась о неё, получая дополнительную порцию невинной ласки:
- А знаешь, ты прав.
Глаза Тиграна сверкнули торжествующим блеском. Он поднялся, медленно обошёл вокруг стола, приобнял меня со спины и наклонился. По телу снова побежали мурашки. Его губы проложили дорожку вдоль шеи и добрались до моих губ. С ним я заново для себя открыла всю эротичность поцелуев. Это был особый язык общения между мужчиной и женщиной, с множеством оттенков чувственности и граней дозволенности. И сейчас мы явно вот-вот перейдём последнюю грань…
Тигран отстранился первым.
- Это маленький приквел к вечерней программе, Феечка. Я на тренировку. – Накинул куртку и уже в дверях обернулся. - Смотри, не опоздай. Уже без двадцати.
Чёрт! Вскочила из-за стола и быстро прошла в спальню. До слуха донёсся смех и звук хлопнувшей двери. Надела блузку, бросила быстрый взгляд в зеркало, и грубо выругалась: на шее отчётливо синел засос. Пришлось сменить блузку на водолазку с высоким воротом. Теперь нормально.
Кратко поприветствовала охранника и прошла мимо. Артур Каренович, кажется, что-то прокричал вслед. А, ладно, потом спрошу.
До звонка пять минут, в коридоре ещё толпятся ребята. Внезапно дорогу мне заступил Сергей Юрьевич в форме. Я вздрогнула и чуть не шарахнулась назад, когда услышала:
- Слава Богу! Слава Богу, это вы!
- А кого вы ждали? – Я нахмурилась, не понимая его восторга.
Только сейчас заметила, что участковый как-то осунулся и вообще выглядел скверно. На нас начинали обращать внимание. Сергей Юрьевич взял меня за локоть и отвёл к окну. Я нервно оглянулась на дверь класса и сказала:
- Мне нужно идти. У меня сейчас урок.
- Я не отниму много времени. Прошу. – И в его глазах, действительно, была просьба.
- Ну, хорошо. Что вы хотели?
- Я хочу знать, что мой сын натворил вчера.
Сергей Юрьевич открыл нараспашку окно и щёлкнул зажигалкой. Его руки била крупная дрожь. Я зашипела:
- Здесь нельзя курить! Это школа.
- Простите, простите. – Мужчина затушил сигарету и провёл ладонью по лицу. – Вчера Грант явился домой с окровавленным ножом и словами «я с ней разобрался, отец». Больше он не сказал ни слова. Что я должен был думать? Я вам звонил, вы не отвечали. Я приехал и стучал в дверь, никто не открыл. Я… я уже простился со свободой и прежней жизнью. Я никогда и никому не радовался так, как вам сейчас.
Выходит, мне не показалось, что в дверь стучали. Однако, в тот момент мне явно было не до участкового. Щёки чуть покраснели, но я сразу взяла себя в руки.
- Вчера ваш сын ждал меня около дома. Затем силой затащил в гаражи и пытался изнасиловать, угрожая ножом. На счастье, ему помешали.
Сергей Юрьевич покачал головой и грязно выругался. К счастью, его слова утонули в звуке раздавшегося звонка на урок. Коридор опустел. Я тоскливо оглянулась на дверь своего класса.
- Простите меня. Во всём виноват я, я один. – Сергей Юрьевич сел прямо на пол и уронил голову на руки. Я в ужасе оглянулась по сторонам и, как можно более изящно, опустилась рядом с ним.
Ну что мы, женщины, за существа такие? Инстинкт сострадания, похоже, зашит глубоко в подкорке нашего мозга. Ещё вчера я бы ни за что не поверила, что буду искренне жалеть участкового, но сейчас именно это и делала.
- Ну, что вы, Сергей Юрьевич.
- Не успокаивайте меня. Думаете, я не понимаю? Не понимаю, что вырастил чудовище?
- Зачем вы так? Грант вовсе не чудовище. Просто он запутался. Просто… ему нужна твёрдая рука, которая вернёт его на верный путь.
- Уже.
- Что?
- Я направил все материалы на лишение его водительских прав. Не знаю, насколько. Пусть не стесняются – я и пальцем не пошевелю в его защиту. И начал готовить его документы в военное училище. Я не смог сделать из него человека. Надеюсь, система сможет. Не поступит – отправится в армию. Я так решил.
- Ох. – Сказать. Что я была удивлена – ничего не сказать. Хотелось спросить – чего так долго тянул? Но Сергей Юрьевич словно и сам об этом подумал.
- Мы всегда хотим для детей самого лучшего. И готовы защищать их от всего на свете. Как мать, вы меня поймёте. Где та грань, за которой наступает не защита, а вред? Вред самому ребёнку, себе, закону, обществу, совести? Где она? Когда он первый раз проедет на красный? Когда случайно пересечёт двойную сплошную? Когда нечаянно станет виновником первой аварии? Ты привыкаешь, глаз замыливается. Может быть, ещё и профессиональная деформация сказалась. Я сам стал чёрствым. Так, когда нужно остановиться в мнимой попытке спасти своё дитя? И понять, что уже не спасаешь, а разрушаешь?
Мужчина снова встал и снова открыл окно. Трясущимися руками щёлкнул зажигалкой. Я сглотнула и поёжилась. В коридоре было пусто, и я больше не делала ему замечаний. Я понимала, что стала невольной свидетельницей редкого зрелища – искреннего раскаяния нашего участкового. Сергей Юрьевич продолжил:
- Я понял это вчера. Что это – всё. Если он настолько далеко зашёл, что-то сделал с кем-то, с вами… Это всё. Конец. Я не буду больше его покрывать. Это была самая страшная ночь в моей жизни. И вот вы – живая, и, к счастью, нетронутая. Да, в том нет заслуги моего сына. Но, будьте уверены, я сделал правильные выводы из случившегося.
Я поражённо наблюдала за тем, как участковый потёр красные глаза, убрал в карман смятую пачку и зажигалку, и закрыл окно.
- Вам нечего бояться. До конца лета Грант будет под домашним арестом. Он не покинет пределы дома. Ещё раз, простите. Мне стыдно. Очень стыдно.
- Спасибо.
Сергей Юрьевич кивнул, развернулся и пошёл прочь.
- Постойте! А что с жалобой? – Участковый непонимающе посмотрел на меня, и я добавила тихо. - Той, что я написала.
- Ах, это. – Мужчина махнул рукой. – Пусть проверяют. Это их работа.
- Ох. Надеюсь, всё будет хорошо.
Сергей Юрьевич неопределённо пожал плечами и скрылся за поворотом. Я смотрела ему вслед ещё несколько секунд. Облегчение, которое отразилось в его глазах, и раскаяние, читавшееся во время нашего с ним разговора, выглядели вполне искренними. Если всё то, что он сказал, хотя бы наполовину правда, значит, всё случилось не зря, и в скором времени в Высоком станет спокойнее. Из класса донёсся шум, и я поспешила войти в кабинет.