Глава 29

Едва за Максом закрылась дверь, Павел ответил дочери:

– Ну, знаешь, солнышко, Аглая ведь уже работает в другом месте, а потому она не может работать твоей няней.

– Аглая, ты работаешь няней у другой девочки? – Ариша смотрела на Аглаю, сидя на руках у отца. Аглая поймала себя на мысли, что у девочки глаза отца. Она вообще очень была похожа на Павла. Да уж, действительно, сильная кровь.

– Нет. Там детей совсем нет, – Аглая улыбнулась девочке.

– Почему? – продолжала допытываться Ариша.

– Потому что это не детский сад и не школа, – Аглая погладила девочку по головке. – Ты же любишь решать задачки на логику, верно?

– Да! Я в блокноте у Глафиры все решила! – Ариша произнесла это горделиво.

– Умница! – кивнула Аглая. – Вот и я тоже люблю это делать, только делаю это на работе.

– У тебя такая интересная работа! – восхитилась девочка, а Павел улыбнулся одним уголком рта.

– Верно! – Аглая улыбалась тепло. – А теперь тебе надо выпить лекарство, чтобы ты поправилась. Обещаю, что как только ты выздоровеешь, я тебе и твоей Глафире еще задачек придумаю, хорошо?

– Да.

– Вот и умница! А сейчас открывай ротик, надо сироп выпить. Он вкусно пахнет, должен быть вкусным, – Аглая протянула пластиковую ложку с сиропом розового цвета к ротику девочки, Ариша послушно открыла ротик и выпила сироп.

– Вооот! Умничка! Теперь, если хочешь, выпей воды и мы в твое горлышко побрызгаем. Вот так, смотри! Да, неприятно, но не горько!

Аглая брызнула себе в горло, показывая Арише, что это не страшно, и Павел мысленно похвалил ее за это. Он бы сам вряд ли догадался на своем примере показать. Ариша послушно открыла рот, давая Аглае брызнуть лекарством в горло.

– Молодец! – похвалила Аглая девочку. – Ариша, ты сейчас закрывай глазки и спи, а мы с твоим папой что-нибудь придумаем на счет твоей няни, это я тебе обещаю. А пока папа тебя держит на ручках, я постельное белье перестелю, помнишь, врач сказала, что надо менять?

– Да! – девочка кивнула и прижалась к отцу.

– Тебе какого цвета нравится? – Аглая открыла дверцу шкафа, где у нее было сложено постельное белье и полотенца. Там же, в аккуратных стопках, лежали футболки и домашняя одежда, были и еще какие-то вещи, но Павел не стал разглядывать. Главное, что бросалось в глаза – это идеальный порядок.

– Розовое! – выдала Ариша.

– Ну, совсем розового у меня нет, но есть вот такое, с розовыми полосками. Нравится?

– Да! – Ариша зевнула.

– Сейчас, я быстро, потерпи немного, моя хорошая! – Аглая ловко перестелила белье и, повернувшись к Павлу, произнесла:

– Жаль, переодеть не во что. Если только в маечку и трусики. Я их вчера постирала, они уже высохли. Потом, когда Ариша снова пропотеет, можно будет опять пижамку надеть.

– Потом видно будет, – неопределенно ответил Павел Аглае и, обращаясь к дочери, произнес:

– Давай в кроватку, хорошо?

– Хорошо! – Ариша кивнула и опять зевнула.

Павел опустил Аришу на подушку, и девочка моментально уснула. Они вышли с Аглаей на кухню.

– Чай или кофе хочешь? Могу вчерашний ужин разогреть, – предложила Аглая Павлу.

– Нет, спасибо, я не голоден, к тому же, нам с Аришей скоро надо уехать, а мы с тобой о многом должны поговорить.

– Да, поговорить надо, но, прежде, чем начнешь что-то говорить, позволь мне сказать.

– Говори! – Павел кивнул и скрипнул зубами, он приготовился услышать все что угодно, но совсем не то, что сказала Аглая:

– Павел, Аришу нельзя сейчас куда-то перевозить. Тем более, на такси, – Павел удивленно поднял брови, а Аглая пояснила:

– Ты зашел с дорожной сумкой, значит, приехал ко мне тоже на такси. Потому что, если бы на своем личном автомобиле, то сумку бы ты не стал сюда с собой брать. Так?

– Так, – кивнул и улыбнулся одними губами, подумав: «Отвык ты, Паша, с умными женщинами дело иметь!»

Аглая кивнула и продолжила:

– Я взяла на работе отпуск, пока только до понедельника, но если надо будет дольше, значит, возьму дольше. Сегодня Арише точно нельзя никуда переезжать, а потому она останется здесь, у меня. Хотя бы пока не минует пик заболевания.

– Хорошо, ты права, Ариша останется здесь. Я вернусь, и вечером мы решим, как нам быть дальше!

– Отлично. Это все, что я хотела сказать. Теперь твоя очередь.

– Хочу, чтобы ты знала: Герыч сейчас лежит в клинике, у него проблемы с ногой. Насколько я знаю, ему грозит ампутация ноги выше колена. Сейчас врачи решают: могут ли они поменять ему колено, можно ли там еще хоть что-то спасти или проще его вырезать вместе с частью кости. Герыч у нас к боли парень терпеливый. Даже слишком терпеливый. Вот и дотерпелся. Колено в хлам. И ампутация, и замена сустава – операции сложные и достаточно дорогие, требующие длительного нахождения в клинике и последующей длительной реабилитации. У него действительно никого нет, но и Анжелу он там видеть не хочет. Жалость – не то чувство, которое ему там сейчас требуется.

– Да, жалость совсем не то чувство, которое ему необходимо, – согласилась Аглая и решительно произнесла:

– Но о чем там думать? Спасать ногу!

– Ну, там после замены сустава тоже не будет полной подвижности ноги. Угол сгибания колена будет гораздо меньше.

– Это значит, что он самостоятельно не сможет шнурки завязывать и ногти на ногах подстригать? – уточнила Аглая.

– Ну, там много всяких «не», но суть в этом, да, – кивнул Павел.

– Как по мне, так тут и думать не о чем. Подумаешь, сам не сможет шнурки завязать? Зато сам, на своих ногах, будет передвигаться, а не на протезе или инвалидной коляске.

– Твоя правда, – отстраненно, будто думая совсем о другом, произнес Павел. Потом, видимо, собравшись с мыслями и резко выдохнув, без перехода:

– Аглая, мне…, – Павел поправился, – нам с Аришей нужна твоя помощь. И сегодня, и вообще. Ты первая, к кому она потянулась после смерти матери, даже с бабушкой, женой Макара, Клавдией, общаться не хотела. Обещаю, что я найду няню, и Ариша не будет тебе в тягость. А пока переезжай к нам жить, ради нее переезжай. Ты нужна мне, нужна моей дочери. У меня большая квартира, и у тебя будет своя отдельная комната. Я уезжаю утром и возвращаюсь поздно вечером – мы практически не будем встречаться с тобой. Обещаю, что не прикоснусь к тебе и пальцем, пока ты сама не дашь понять, что ты не против развития наших с тобой отношений. Я знаю, что вел себя как последний дурак, но я прошу тебя, дай мне еще один шанс! Я не умею так красиво ухаживать за женщинами, как это умеет делать Герберт. Всех своих женщин я тупо покупал. Мне с детства внушали, что нет никакой любви, что все продается и все покупается. И женщины, в том числе. И ведь они продавались. Все до единой! Моя мать такая же: она бросила отца в мой День рождения. В День рождения своего единственного сына! Она ушла в день моего восьмилетия, ушла от мужа, с его проблемами в бизнесе, к своему богатому и более успешному, на тот момент, любовнику. Я всю свою жизнь видел примеры того, что нет любви. И первой во всей этой череде продажных женщин стоит моя мать. Потом и меня, и моих друзей точно так же бросали женщины. Пока мы вкалывали, они нам изменяли.

Павел резко выдохнул и продолжил:

– Теперь я знаю, что не все такие. Ты – не такая. Я тебе обещаю, что я буду стараться. В этот раз мы все сделаем правильно: свидания, ухаживания, цветы, подарки, лучшие курорты – все, что пожелаешь! Дай этот шанс нам всем. Тебе, мне, Арише. И я тебе обещаю, что если ты поймешь, что я не тот, кто тебе нужен, то я не буду давить. Я отпущу. Аглая, прошу, не отвечай сразу, подумай, хорошо? Я вернусь вечером. У вас есть продукты? До вечера хватит? Или прислать кого-нибудь к вам? – Павел говорил что-то еще, но Аглая перебила его:

– Нет.

– Нет? – он запнулся на середине фразы.

– Нет, никого присылать к нам не надо. У нас все есть. Приезжай лучше вечером сам и привези вещи для Ариши. Любимую пижамку, белье, игрушку, с которой она спит. Ей сейчас это необходимо. И знаешь, ты прав: у всего есть своя цена, – Аглая улыбнулась смущенно, – я, как оказалось, стою столько же, сколько стоят слезы Ариши и ее посапывание на моей подушке рядом.

– Это значит, да? Ты согласна дать нам второй шанс?

– Да. Это значит ДА. И еще, Павел, я должна тебе это сказать: я не спала в тот вечер с Гербертом. Эти фото постановочные, я сама их отбирала перед отправкой тебе. На том благотворительном ужине я видела, как сначала Герберт с Алексом поспорили, а ты разбил, а потом, как вы с Алексом ударили по рукам. Я догадалась о пари. Не сложно, знаешь ли, было! – она усмехнулась. – А ухаживает он да, красиво, впрочем, как и танцует танго. Уж, прости, не удержалась от удовольствия подразнить тебя!

– Я это заслужил, ты права! – Павел кивнул. – И я знаю, что у вас с Герычем ничего не было.

– Нас выдало время отправки?

– И да, и нет. Сам я в тот момент не понял этого. Психанул. Спасибо, потом Макар носом ткнул. Проникся старик к тебе, вот и просек на раз, что у нас с тобой все не просто. Если бы не смерть Риты, ее похороны здесь – это было ее последнее желание, переезд Ариши ко мне и последние события с новой разработкой, я бы тогда сразу к тебе пришел. Сам. Никого бы больше к тебе не подсылал! – Павел невесело рассмеялся. – Прав Макар – ты светлая душа, а я не знаю, как любить, не умею! Я боюсь опять все испортить.

– А ты не бойся! Ты ведь знаешь, я могу за себя постоять!

Аглая шагнула к Павлу первая, и первая же потянулась к нему за поцелуем. Дальнейшую инициативу уже перехватил Павел. Не мог не перехватить, не сдержался.

Он целовал ее жадно, ненасытно, даже чуть грубо. Оторвался сам и обхватив руками, прижав к себе, вжал в себя, замер, не шевелясь. Аглая слышала, как бьется, колотит набатом в грудную клетку его сердце. Ее собственное сейчас колотилось ему в ответ.

– Королева. Моя королева! Только моя! – выдохнул он куда-то ей в макушку и усмехнулся, хмыкнул, пояснив:

– Стыдно сказать, мечтал об этом поцелуе как подросток и вот не сдержался. Прости!

– За что мне тебя прощать на этот раз? – прошептала она ему куда-то в шею.

– За грубость, за напор, за несдержанность. Я буду учиться быть нежным, учиться любить – это я тебе обещаю. Я хороший ученик, я смогу научиться сдерживать свои порывы.

– А может, они мне нравятся?

– Что? – Павел отстранился и смотрел сейчас в ее серые глаза. И почему ему казалось, что серый цвет – холодный цвет?

– Порывы твои нравятся! Поверь, хватило с меня секса только в спальне и только на правом боку. Стыдно сказать, но твоя королева в любовных утехах совсем не королева! Боюсь, ты разочаруешься во мне! Знал бы ты, как я этого боюсь! – Аглая горько улыбнулась.

И в ее словах, и в этой горькой улыбке не было кокетства – Павел это видел, чувствовал. Это не те женские штучки, которыми все его предыдущие женщины очень умело пользовались. Нет! Аглая говорила правду. Где-то внутри, в районе сердца, стало больно, жгло обидой, жалостью к ней и злостью на ее бывшего мужа.

– А ты не бойся! Не бойся, потому что не дождешься! – Павел на этот раз первый потянулся к ее губам.

Этот, второй их поцелуй был нежным, почти невесомым, если бы не один утяжеляющий момент в районе паха. Его явно чувствовали оба, не могли не почувствовать – размерами мужского достоинства природа Павла одарила щедро. Этот поцелуй был прерван щелкнувшим замком на входной двери. Они замерли в объятиях друг друга – разрывать их не хотелось обоим.

– Я вернулся! – сказано это было тихим голосом, но явно с намерением предупредить.

– Макс!

– Деликатный! – прошептали они одновременно и рассмеялись.

– Я позвоню, как освобожусь, хорошо? – шепнул Павел ей в губы.

– Буду ждать! Мы с Аришей будем тебя ждать! – ответила Аглая и улыбнулась.