Седьмая глава

ОН.

Ветер свистел в ушах. Это то, что мне нравилось. То, что я полюбил с некоторых пор. Садиться на мотоцикл, забывая про шлем, и лететь вперёд что есть сил. Главное, не попасться на глаза сотрудникам ДПС. А остальное неважно. Ходить по краю — это интересно. Щекотно. Словно даёт почувствовать, насколько ты жив, если можешь погибнуть в любую секунду.

Наш офис был всем хорош. В том числе тем, что можно было загнать своего железного коня в ангар и не вспоминать до вечера. Так я и сделал. Отряхнул брюки от дорожной пыли, широким шагом вошёл в здание, поднялся на второй этаж.

— Руслан Олегович! — расцвела Ленка, которая впервые за неделю пришла раньше меня.

— Здравствуй, дорогая! — широко улыбнулся в ответ я.

Ленка привычно вывалила вперёд огромное, почти не оставляющее простора воображению декольте, на которое, впрочем, у меня был иммунитет.

В кабинете было тихо, едва заметно пахло пылью, одиноко стоял кактус на подоконнике. Я открыл окно, впуская в помещение весну. Включил компьютер, посмотрел минутку на заставку.

И вдруг остро пожалел, что Мышка сегодня не придёт.

Может стоило отказаться от этого Вячеслава? В конце концов, если Маринка имеет права вето на слишком красивых баб на свадьбе. Почему бы и Серёге не возмутиться по этому поводу?

И тогда я бы снова с ней увиделся. Нет, вовсе не потому, что она мне нравится. Просто потому что она…забавная. Я бы спорил с ней, смотрел, как она бесится, как поджимает губы, как бьётся отчаянно жилка на её шее.

Маленькая, храбрая и одновременно такая трусливая девочка.

Мозг горазд проводить аналогии. Вспомнил про Мышку — вспомнил про мальчика с клюшкой. Тоже смешной и нелепый. И уверенный в том, что смел, как лев. Впрочем, он ещё маленький, ему его иллюзии простительны. Тогда, в ту ночь, я проводил его до дома. И чувствовал, что он понимает, что я иду следом, и боится. Но лишь крепче сжимал в руке клюшку.

На столе лежал тисненый квадратик. Визитка. Я забыл уже, как зовут эту девицу, но надпись услужливо подсказала — Валерия. Подумал, мысли о Мышке вылечатся качественным сексом. С красивой женщиной. Надо позвонить обязательно.

День тянулся медленно и уныло. Я привык считать себя лишним винтиком в слаженной работе нашего офиса. Уклад сложился ещё до моего прихода — я всего лишь вложил в дело все свои последние деньги, даже квартиру продал, что досталась мне от бабушки. За что получил партнёрство, работу, стабильный заработок и уверенность в завтрашнем дне. Но не удовлетворение, нет. Его я получал, скользя по льду, чувствуя, как за мной следят сотни и тысячи взглядов, как восторженный рев разрывает стадион, когда удаётся сломать оборону противника. Я привык купаться в восхищении. Раздавать автографы пацанам, которые сами мечтают стать хоккеистами. Трахать красивых девиц, не утруждаясь запомнить их имя.

А сейчас стал просто офисным работником. Да, пусть и партнёром. Но все это… оно так не интересно.

Впрочем, сегодня я быстро перестал горевать по этому поводу. По любому поводу. Димка уехал в цеха, и все вдруг вспомнили, что я есть. И что я, в некотором роде, тоже начальство, коль имею процент от дохода, отдельный кабинет и даже Ленку.

И все повалили ко мне, потрясая бумагами, заглядывая в глаза заискивающе или, наоборот, гневно. Выпрашивая, жестикулируя, доказывая. Выбивая из головы все мысли. Даже о Мышке я не думал. Почти.

Вечером я вывалился в приемную. Пиджак мой был давно измят, верхняя пуговица рубашки расстегнута, рукава закатаны. Я устал, впервые за долгое время. Причём не физически, мне просто вытрахали мозг.

Ленка при моём появлении даже не выпятила декольте. Глянула в мою сторону устало и вновь уткнулась в монитор компьютера.

— Сложно быть нужным, — зачем-то сказал я.

— Ага, — уныло согласилась она.

Я посмотрел на неё и подумал — ведь наверняка ей не нравится её работа. Быть может, даже я сам ей нравлюсь не очень. Работа — деньги, свободный мужик — шанс. И все. И мне вдруг стало её жалко. Нет, не настолько, чтоб загнуть ее тут же, у стола, а потом забрать в свою жизнь и делать ей детей.

— Долго тебе? — спросил я.

— Миллион циферок ещё.

— Иди домой, — по-барски разрешил я. — Завтра доделаешь.

Ленка взвизгнула. Ещё немного, и она бросилась бы мне на шею, выражая восторг. Но, слава богу, этого не сделала. И к счастью, Димка все ещё не вернулся и не видел, как я затягиваю трудовой процесс посредством разбазаривания трудочасов наших работников.

Вскоре я уже летел на своём мотоцикле, лавируя между машин, объезжая пробки, как придётся, и злорадствуя по этому поводу. Все эти люди заперты в своих машинах, вынуждены вдыхать грязный загазованный воздух, слушать музыку, льющуюся из динамиков. А я, нарушая все мыслимые правила и слушая лишь ветер, летел туда, куда хотел. Хотя кого я обманываю? Я летел домой, так как Бублика уже давно пора выгуливать.

Бублик уже сидел в прихожей с поводком в зубах и укоризной во взгляде. Мне дико хотелось в душ, быть может, даже пива холодного, но пришлось снова выходить в весенний быстро стынущий вечер.

У моего мотоцикла, скромно стоящего на свободном пятачке у подъезда, Анька. Я сразу узнал её, несмотря на то, что она стояла ко мне спиной. Всё-таки она была почти моей женой. Женщиной, которая делила со мной кров и спала в моей постели.

Мне по-детски наивно хотелось, чтобы она просто не обернулась, не увидела меня. Но я понимал, что встречи в любом случае не избежать.

— Ну здравствуй, — сказал я в Анькину спину.

— Привет.

Анька повернулась ко мне. Лёгкий плащ, под ним рубашка, расстегнутая настолько, что ещё одна пуговица — и можно уже считать её раздетой. Она всегда любила своё тело и не считала нужным его скрывать. Когда-то мне это нравилось.

Она улыбнулась. Я знал, что улыбки она репетирует. Их десятки. Каждая к определённому моменту. О, если Аньке того хотелось, она могла быть очень убедительной. Сейчас улыбка была лёгкой, грустной. Едва заметной.

— Соскучилась, — сказала она и пожала плечами.

Грудь её чуть колыхнулась, я скользнул в ложбинку взглядом, она этот мой взгляд поймала. Снова улыбнулась, уже торжествующе. Бублик вдруг заскулил и попятился назад настолько, насколько ему позволил поводок. Нет уж, животное. Я не позволю тебе сбежать и оставить меня с ней наедине. В конце концов, тогда, почти четыре года назад, именно она притащила тебя домой домой. Чуть пьяная, со сверкающими глазами, положила на мои колени светлый круглоглазый комочек. Носилась с ним три дня, а потом решила, что он утомителен. Так я обрёл Бублика.

Пес словно уловил мои мысли, посмотрел на меня, вздохнул грустно. Бедное дитя развода.

— Погуляем? — предложила Анька.

Вынула из моих рук поводок, наверняка считая, что её прикосновение меня взволнует. Нет, Анька, прошло все. Не действует на меня твоя магия. Почти. Просто не отключает больше полностью мозг. Бублик топал вперёд и оборачивался то и дело, словно не веря, что его и в самом деле ведёт она. Даже столбы обнюхивать забыл. В конце концов, вспомнил, зачем мы вышли на улицу, и забрался за самый неприметный куст.

— Фу, — сказала Аня.

И сунула поводок обратно в мои руки. Вот так. Её никогда не хватало надолго.

— Анька, зачем ты пришла? — наконец спросил я.

— Мы же не чужие, — с вызовом сказала она. — Почему я не могу прийти? Тем более сейчас. Столько хлопот с этой свадьбой, а Маринка меня так утомляет. Я хочу развеяться, может, сходим куда-нибудь?

— Нет, Ань, — ответил я как можно мягче. Не хватало довести её до истерики, то ещё зрелище.

Дождался, когда Бублик вылезет из-за куста, и направился в сторону дома, благо, было недалеко — справлять нужду мы ходили на пустырь с заброшенной много лет назад стройкой. Пес потянул в сторону парка, но я покачал головой. Не сегодня.

— В выходные поедем в деревню, — пообещал я.

Пес вздохнул и согласился. Я подумал — неужели Анька так отпустит меня? Даже без скандала? Боже, люди и в самом деле меняются.

— Ты трахаешься с ней, да? — крикнула она в мою спину.

Я вздохнул, переглянулся с Бубликом. Нет, не меняются люди, не бывает чудес.

— С кем? — устало переспросил я, не останавливаясь.

Анька догнала меня, дернула за рукав, вынуждая остановиться, обернуться.

— Со своей долбаной мышью! — перешла на визг она.

Визг ей не шёл. Лицо пошло красными пятнами. Если бы ей сейчас дать взглянуть на себя в зеркало, она мигом бы уняла свою истерику, хотя бы для того, чтобы привести себя в порядок. Но зеркала, к сожалению, у меня с собой не было.

— А если да?

Её лицо перекосилось. Даже зубами скрипнула. Бублик тонко взвизгнул. Я едва удержался от того, чтобы посмотреть на часы. Я хотел домой. Принять душ. Выпить холодного пива. И совсем не хотел стоять здесь, на этом пустыре, и слушать Анькину истерику, которых я и раньше навидался достаточно. Достаточно для того, чтобы бешеная Анька перестала возбуждать. Надоела. Не хочу секса на битой посуде и расцарапанного лица. Устал. Видимо постарел.

— Как ты можешь? — крикнула она. — За моей спиной!

— Я за твой спиной уже два года преспокойно сплю с другими женщинами. Ушла, так вали. Не приходи сюда трясти сиськами, пожалуйста. Тебя Бублик боится.

— Козёл! Раньше мои сиськи…

Замахнулась рукой. Взяли моду по щекам меня бить. Я легко перехватил её, сжал. Не к месту подумал, а почему тогда позволил Мышке ударить себя? Может, и правда виноватым себя чувствовал? Смешно.

— Ключевое слово — раньше.

Анька дёрнулась, пытаясь до меня добраться, а я остро пожалел, что она сестра моего друга. Не надо было связываться, надо было думать головой, а не …другим местом. И получилось, что приклеилась, не оторвать. И на хуй не пошлешь. Скорее бы свадьба прошла, скорее бы Аня нашла себе нового мужика. Я легонько оттолкнул от себя Аньку, но видимо не рассчитал силы, она плюхнулась на задницу. Зарыдала, размазывая по лицу слёзы. Раньше мне пришлось бы успокаивать её сексом и подарками. Я вдруг обрадовался, что это осталось в прошлом. Воистину, все, что не случается, к лучшему.

Если не считать конечно ебаного колена.

Я свистнул собаку и торопливо пошёл домой. Бублик бежал рядом, почти прижимаясь к моим ногам. Он очень боялся своей бывшей хозяйки, которая кричала: «Либо я, либо эта псина», совсем забыв, что сама в приступе умиления этого щенка и притащила.

Я не стал оборачиваться, смотреть, рыдает ли ещё Анька или провожает меня изумленным взглядом. Как это — посмел её не успокоить? Поздоровался с бабушками, что стояли, греясь в последних вечерних лучах у подъезда, поднялся в квартиру, налил Бублику воды.

— Злая тётя больше не придёт, — ответил я на вопросительный взгляд собаки и засмеялся.

Победитель, блядь. Почти избавился от бывшей гражданской жены.

Разбросал одежду прямо по дороге в ванную, закрыл стеклянную дверцу душевой кабины, включил воду на всю мощность, смывая с себя и долгий день, и дурацкую ссору с Аней, и её обвинения. И мысли о Мышке. Они были самыми въедливыми. Анька бросила свои слова в благодатную почву. Нет, я не спал с Мышкой. Хренову кучу лет. Но я слишком хорошо помнил, как это может быть. Помнил вкус её губ, когда, не удержавшись, чуть коснулся их языком, не планируя, не желая даже её целовать… как билась эта жилка пол моей ладонью. Какая тонкая шея — сжать так легко. И то, как она закрыла глаза и, кажется, даже дышать перестала. Обманчивая покорность.

Ненужные воспоминания привели к ненужным последствиям. Прилила к паху кровь, набухла горячо, запульсировала, словно требуя выхода. Хотелось закрыть глаза, как это делает Мышка, опустить руку и несколькими твёрдыми уверенными движениями дать выход копившемуся уже столько дней напряжению и возбуждению.

Я вспомнил тот день, миллион лет назад, на даче. Жаркое солнце, соленая кожа. На спине Мышки нелепая татуировка, вызывающая нелепые желания. Моя голова на коленях девушки, как же её звали? Она говорит что-то, а я пытаюсь не смотреть на неё. На Мышку.

А потом, ночью, словно вор, словно преступник, прячась от самого себя, яростно дрочил, вспоминая её руку в своей руке и себя же ненавидел. Чувствуя себя униженным за то, что хочу её. Но этого больше не повторится. Я, блядь, взрослый уже мужик и дрочить, думая о бабе, не буду. Из принципа. Тем более думая о Мышке.

Я прибавил холодную воду. Подумал и прибавил до упора. Ледяные струи упруго били по коже, сначала обжигая, а потом начиная казаться даже почти теплыми. Я стоял так долго, сколько смог.

Вышел из душа, пошлепал босыми мокрыми ногами по коридору. Я знал, что надо делать. Надо позвонить этой ведущей. И все. Есть много секса, нет никаких проблем. Визитка была в кармане пиджака. Я точно помнил это.

Поднял пиджак с пола, пусто.

— Животное, ты визитки не видело? — спросил я, входя в комнату.

Бублик покосился на меня и вернулся к своему занятию. К догрызанию белого квадратика тисненой бумаги. Блядь.

— Видело, — констатировал факт я и пнул пиджак ногой.

Он пролетел по комнате и упал за креслом.

А я подумал — номер Валерии есть у Мышки. Наверняка. Это же прекрасный повод…

Я одёрнул сам себя, остановился, замер как в копанный посреди комнаты, вызвав недоумение Бублика. Повод для чего? Встретиться с Мышкой? Я вообще в своём уме?

ОНА.

Я такая милая.

Чертовски. Невыносимо.

Такая милая, что сдохнуть хочется.

Набухал почками стремительно наступающий май. Солнце жарило не по-детски. Словно опомнилось, что весна наступила, что пора. Я сидела в едва заметной, ажурной тени куста и плавилась от жары. Меня имели мои же клятвы.

— Толик, ты ещё долго?

Толик оторвал взгляд от кривого куличика, по которому бил лопаткой, посмотрел на меня и расплылся в улыбке. Это создание все ещё отказывалось со мной разговаривать, но ладили мы настолько прекрасно, насколько это возможно.

Я похлопала себя по карманам джинсов, проверила карманы лежащей на скамейке куртки — пусто. Забыла телефон. А надо позвонить Вере и спросить, когда она уже заберёт своего ребёнка? Не верю, что визит в парикмахерскую может затянуться на четыре часа. Позвонить маме, может, она уже вернулась. Надо принять душ, смыть с себя пот. Нужно обязательно привести себя в порядок, у меня впереди ещё одна встреча по поводу организации свадьбы, чтоб её. Хотя я тут же устыдилась — и так наломала дров. Теперь нужно быть паинькой.

И почему же так хочется курить? Я повертела головой — одни мамочки. И не у кого стрельнуть сигарету, которую я могла бы скурить, спрятавшись от чужих взглядов за углом. Хотелось в душ, сигарету, умереть. Именно в таком порядке.

— Толик, милый, пойдём домой!

Толик предпочел сделать вид, что меня не слышит, и продолжил деловито разрушать плод труда своих рук. Я чертыхнулась.

— Толик, я тебе конфету дам. Две.

Ребёнок поднялся, отряхнул с коленок налипший на них песок, положил лопатку в ведро и протянул мне маленькую ладошку. Я не выдержала и улыбнулась.

— Пойдём.

Мы пошли к дому, мне приходилось приноравливаться к его шагу. Гулять с ним было даже интересно. Можно было воображать, что я его мама. А ладить с ним посредством торга было очень-очень просто.

— Толик, я тебе нравлюсь? — зачем-то спросила я.

Ребёнок не ответил, задрал голову в полосатой шапочке и улыбнулся. Надеюсь, это положительный ответ. Отрадно осознавать, что хоть кому-то из мужского племени я нравлюсь. Пусть даже этому мужчинке ещё нет четырёх лет, но тем не менее…

Толик потянул меня к лифту, я привычно на лестницу.

— Топай ножками, дорогой. Это же полезно.

Ребёнок молча согласился. Я даже привыкать начала к такому одностороннему общению. В подъезде было прохладно и чуть пахло хлоркой — уборщица работала на совесть. Толик старательно шагал и пыхтел. Блин, к детям так быстро привязываешься. Даже к таким маньячным.

— Один, — сказала я, подняв ногу на очередную ступень. — Два. Три.

Так и шагали, считая ступени до своего третьего этажа. Толик так старался шагать со мной вровень, так прислушивался, что сердце моё не выдержало. Меня видимо сильно припекло солнце, но маленький Толик маньяк начал меня умилять.

— Мам, ты давно дома? — крикнула я вглубь квартиры, развязывая шнурки на детских кроссовках. — Видишь, я давно тебя могла сдать, а все гуляла.

— Примерно час, — ответила мама. — Света, у нас…

Она не успела договорить. Я бросила куртку, шагнула на кухню, увлекая за собой ребёнка и размышляя над тем, как дать ему конфету и остаться непойманной мамой. О, надо увести его в ванную, мыть руки и там сладкое и скормить! Я не обратила внимания на встревоженный мамин голос, на Толика, который тыкал пальцем, как всегда молча, в угол прихожей. Зря. А хотя что я могла бы изменить? Назад перемотать? Лет на пять?

В углу прихожей скромно стояли мужские ботинки. Это я поняла уже слишком поздно, когда увидела их обладателя сидевшим на маминой кухне и пившим чай из моей чашки. Антон.

Он улыбнулся, мама развела руками, Толик прижался к моей ноге.

— Привет, — сказал Антон, как ни в чем не бывало. И улыбнулся ещё раз. Видимо для большей убедительности. — Ты не брала трубку.

— Может, потому, что не хотела с тобой говорить?

Я устало опустилась на табуретку. Мама отводила взгляд. Ну не скандалить же при ней? И тем более при Толике. Ему вздорной мамаши за глаза.

— Мам? — позвала я.

— Ну что я могла сделать? — не выдержала наконец она. — Он твой муж!

— Бывший, — уточнила я. Антон поморщился.

— Он пять лет был моим зятем. И не может в одночасье стать чужим человеком. Пожалуйста, разбирайтесь сами. Толик, пошли гулять.

Я вскипела. Она думает, мне легко? Взять и вырвать из своей жизни человека, который и мне чужим не был? Антон отпил ещё чай и потянулся за пирожком. Я, блядь, страдаю, а он чай пьёт. С пирогами мамиными.

— Вкусно? — спросила я.

Антон молча кивнул — рот занят. Я потянула к себе блюдо с пирожками. Взяла в руку один, румяный, ароматный. Мама всегда была на них мастерица. Размахнулась и кинула в него. И даже попала. Прямо в лицо.

— Жри, — и кинула второй. И снова попала. — Если тебе вкусно.

Антон замер. Даже руку с надкушенным пирожком в сторону не отвел. Видимо был слишком ошарашен моей выходкой. Конечно, я столько лет была хорошей девочкой. И была бы дальше, если бы кто-то не вышел за рамки. Лишь намёк на воспоминание — и ярость бурлит с новой силой. Очередной пирожок сминается в моих пальцах, на пол падает ароматная начинка.

— Жри, — снова повторяю я и бросаю.

Попадаю в расстёгнутый ворот белоснежной рубашки. Часть начинки заваливается за шиворот, часть расплывается жирным пятном по ткани.

— Света! — испуганно выкрикивает мама.

А Толик смеётся. Громко, заливисто. Я первый раз слышу его смех. И вдруг тоже начинаю хохотать.

— Ты сумасшедшая, — говорит Антон, отряхиваясь.

— Вот и не езди больше сюда! Не железная я, понятно!

Развернулась и выскочила из кухни. Пока обувалась, тревожно вздрагивала — боялась, что он побежит за мной. Бубнила, извиняясь, мама. Наверняка ещё рубашку ему стирать будет. В коридор вышел Толик. Улыбнулся чуть виновато.

— Все хорошо, — сказала я ему. — А конфету мы с тобой потом съедим. Попроси пока пирожок у тети Тани. Там ещё есть.

Подхватила сумку и выбежала из квартиры. Сердце колотилось где-то в горле, казалось, что сейчас просто разорвет мою плоть одним из ударов. И уж тогда-то я точно сдохну. Торопливым шагом я завернула за угол здания, пересекла двор и снизила темп. Теперь не догонит никто. Зашла в ближайший магазинчик, купила банку пива, пачку сигарет, зажигалку. Села на лавку, открыла пиво и сделала большой глоток.

— Ты жалкая неудачница, — произнесла вслух громко. — И начинающая алкоголичка.

Пиво было холодным. Настолько, что уже было неважно, какое оно на вкус. Открыла пачку сигарет, вытянула первую, сломав её дрожащими руками. Проклятье. Вторая извлеклась без проблем, я закурила, жадно вдыхая терпкий дым. И вот тогда позволила себе думать.

Какого хрена? Зачем он приехал? Что хочет доказать и кому? Себя хочет обелить?

Как объяснить ему, как себе объяснить, что мы теперь чужие? Не воротить, к сожалению, ни сказанного, ни сделанного. Ещё бы понять это…самой.

Пиво в жестянке быстро нагревалось от моих рук и солнца. Алкоголь не приносил облегчения, это я уже проходила. Точнее пыталась пройти, но финишировать достойно мне не позволил Руслан и его собака. Блин, вспомнила же. Беда с этим мозгом. Не понос, так золотуха. Не один мужик, так другой.

Один упрямо, до последней родинки свой и родной. Который должен стать чужим, обязан. Ибо между нами столько слов и поступков, что жить дальше, просто сделав вид, что ничего не произошло, не получится. Надо только самой привыкнуть к тому, что у меня нет мужа. К этому должен привыкнуть Антон. Даже мама моя.

Второй мужчина был чужим всегда. Несмотря на то, что наши родители любили друг друга. Любили горячо, трепетно, по-настоящему. Но даже у их любви не хватило сил, чтобы хоть примирить нас с существованием друг друга.

А я, глупая, безвольная женщина, продолжала думать. Причём, об обоих этих мужчинах. Мозгов у меня ни на грош. И выхода из этой ситуации нет. Только жить дальше, терпеть. Надеяться, что все это дерьмо однажды закончится.

Под чьей-то ногой хрустнула сухая ветка, я вздрогнула.

— Пардон, мадемуазель, — отозвался сиплый бас.

Передо мной склонилась кудлатая голова, потом мелькнула смутно знакомая щербатая улыбка.

— Коля! — вспомнила я.

— Позвольте? — указал Коля на мою почти пустую жестянку.

— Да-да, конечно.

Я отдала ему банку из под пива и встала с лавки, растерявшись отчего-то. Одним ловким движением смяв жестянку, Коля забросил её в сумку и пошёл дальше, шаркая тапочками, а я осталась стоять и смотреть ему вслед.

— У вас, мадемуазель, ещё есть дела, — напомнил Коля, не оборачиваясь.

Хренов бомж, восхитилась я. Полезла в сумку. Шесть пропущенных от Антона, два от мамы, один от Маринки. Вот кому я сейчас нужнее. Возвращаться домой, томиться под маминым взглядом, убеждать себя в том, что мужчина, сидящий напротив, чужой? Увольте. А учитывая то, что скоро наверняка и Верка явится, вспомнив о том, что у неё есть ребёнок… Нет, шквал её навязчивого любопытства мне не выдержать.

— Спасибо! — крикнула я в Колину спину.

И сама удивилась — за что? Пожала плечами и, на ходу набирая Маринкин номер, отправилась к автобусной остановке. А через сорок минут уже выходила из переполненной душной маршрутки на не менее душную улицу. Проехала-то всего ничего, а как будто и маму, и Толика, и Антона оставила где-то в прошлой жизни. Словно притупились все чувства. Алкоголь помог? Никотин? Или просто надоело переживать? Эх, кто бы знал. Скорее всего, измученный мозг просто взял тайм-аут, чтобы не доводить себя до перезагрузки.

Передо мной находилось длинное трёхэтажное здание бывшего дома культуры. С колоннами по фасаду, высокими потолками, прохладными коридорами. Сейчас здесь было множество разных офисов, но, судя по афишам, наклеенным на стенде у входа, какая-то художественная деятельность здесь велась. Вдоль одной из стен стояли строительные леса, впрочем, ни одного рабочего не наблюдалось. Лениво ворковал голубь, увиваясь в незамысловатом танце вокруг своей избранницы, откуда-то издалека доносился едва слышный гул машин. С широкого неба в немыслимых количествах лился свет. Все это было так идиллично, это ДК, тишина эта, даже каска строительная, что валялась на ступенях. Словно нет вокруг никого. А Антон и правда остался где-то в прошлой жизни вместе со всем остальным человечеством, с маршруткой, которая меня сюда привезла. А я провалилась в параллельную вселенную или просто осталась последним не исчезнувшим человеком на земле.

Я представила, каково это, и испугалась. Нет уж, пусть будут. И Антон, и Руслан. Только где-нибудь подальше от меня. Перешагнула через валявшуюся каску и вошла в приоткрытую высокую дверь. Изнутри повеяло прохладой, запахом сырой штукатурки, едва уловимо — эмалированной краской. Я вздохнула этот запах, который почему-то ассоциировался с детством, полной грудью. Достала телефон, прочла последнее СМС от Марины: «Второй этаж, кабинет номер двадцать восемь».

Широкие ступени чуть поскрипывали, перила были окрашены в ядовито-синий цвет, который даже не пытался притвориться деревом. Я поднялась наверх, прошла длинным широким коридором мимо ряда одинаковых дверей. Из-за некоторых из них доносилась едва слышимая музыка, а из одной звонким голоском одно из стихотворений моего детства.

Не здание, а машина времени просто.

За дверями с табличкой двадцать восемь — тишина. Я прислушивалась мгновение, затем толкнула их и вошла. Большой, почти пустой зал, белые стены, высокие окна. На столе, скромно притулившемся в углу, сидит, уткнувшись в планшет, Марина. Услышав скрип, подняла голову, улыбнулась мне.

— Света, я так рада, что ты пришла!

Отложила планшет, поднялась мне навстречу. Беременная, а, наоборот, похудела. Истончилась. Если не знать, не догадаешься. Щеки ввалились, глаза словно стали больше, морщинки чётче.

— Как я тебе? — спросила она.

— Шикарно, красотка, — начала было я, но встретила её насмешливый взгляд и осеклась. — Да так себе выглядишь. Но уверена, что это ненадолго.

— Токсикоз.

Я не стала говорить ей, что мне это знакомо. Незачем напоминать, портить человеку день. Не стоит ей сейчас думать, что может быть и такое, что твой ребёнок рождается мёртвым, потому что твой организм отказался его вскармливать. Хреновые воспоминания. Не для твоей беременной подруги точно.

— А где Сережа? — наконец поинтересовалась я.

— Уже ушёл.

Маринка вполне невинно пожала плечами. И попыталась перевести тему, что мне очень не понравилось.

— Спасибо за Вячеслава, он просто…

— Марин. В чем дело?

Она карикатурно прижала руку ко лбу и вздохнула.

— Я заманила вас обманом.

— Вас?

— Тебя и Руслана.

Она поднялась, сделала несколько шагов, потом вернулась и взяла меня за руки. Её ладони были сухими и совсем холодными, словно не царила на улице нетипичная жара.

— Я понимаю, что ты на много готова ради меня. Именно сейчас. Я это очень ценю. Но решила поставить вас в известность по факту. Сейчас.

— Что? — переспросила я.

— Сейчас придёт Руслан, и вы будете репетировать танец.

Проклятье, простонала я мысленно. Если честно, то выражение было намного откровеннее. Таким, что скажи я его при маме, и схлопотала бы по губам, несмотря на свой почти тридцатник и развод за плечами.

— Маринка, я три часа жарилась на детской площадке. Я пропотела насквозь. Приехал Антон, а тут ещё и танец…

— Антон! — Маринка прижала ладонь к губам.

— Потом расскажу, — бросила я шепотом, потому что дверь снова открылась.

Открывалась она очень медленно, не забыв при этом зловеще скрипнуть. Я уже даже знала, кого увижу. Тут к гадалке не ходи.

— Привет, Марин, — сказал Руслан и увидел меня.

— Здравствуй, милый, — пропела я, Маринка дернула меня за рукав, удерживая.

Она шагнула вперёд, обняла Руслана небрежно, даже в щеку поцеловала. Бррр. Тут уточнить — не стоит вспоминать, что он лизнул мои губы совсем недавно. Совсем не стоит. Вообще мозг лучше отключить.

— Если мы все тут собрались, — жизнерадостно воскликнула Маринка так, словно не раз эту фразу репетировала. — Может, разучим наш танец?

Руслан чуть приоткрыл рот, на меня посмотрел, видимо, намереваясь что-то сказать. Я злорадно хмыкнула, он вопросительно приподнял брови.

— Станцуем.

И улыбнулся, блеснув тридцатью двумя белоснежными зубами. Гад.

— Станцуем! — хлопнул в ладоши материализовавшийся из воздуха толстячок. — Забудьте все, что знали о вальсе. Именно я покажу вам, что значит настоящий вальс.

Заиграла музыка, толстячок подхватил Маринку под руки и закружил по залу. Смотрелись они препотешно — толстый маленький мужичок и тонкая высокая девушка. Но в этом гномике было столько грации, что вскоре я следила за каждым их движением, забыв даже о Руслане.

— Теперь вы! — воскликнул гуру танца и усадил Маринку на стул.

Щеки её раскраснелись, на лицо вернулась жизнь. Я замешкалась, мужичок подтолкнул меня в спину так, что я едва не упала в объятия Руслана.

— Смелее, ближе! — надрывался наш преподаватель.

Я положила руку на плечо Руслана, стараясь не подходить слишком близко. Он свою мне на талию. Я в свою очередь вложила свою ладонь в его. Глаз поднять не смела, я трусиха, я не хочу видеть его так близко.

— И раз-два-три! — раздалось над ухом. — Начали!

Заиграла музыка, мы с Русланом дернулись неловко в разные стороны и замерли. Надо позволить ему вести, иначе мы так и не станцуем ничего. Смирись Светка, смирись, и получай удовольствие.

На Руслане была футболка, и, устраивая руку на его плече, я нечаянно коснулась голой шеи. Почувствовал ли он моё прикосновение?

— Ближе друг другу!

Я сжала губы. Вряд ли занятие продлится долго, надо просто потерпеть. Мужчины, родные, ставшие чужими, ненавистные, оккупировали мою жизнь. Мне даже идти некуда, я не знаю, уехал ли Антон. Так что танцуй, детка.

— От тебя пахнет котлетами? — спросил Руслан в опасной близости от моего уха.

— Пирогами, — уточнила я. — С капустой и грибами.

— Как мило.

Я заставила себя промолчать усилием воли. Больше всего меня бесило то, что этот подлец отлично танцевал. Хотелось закрыть глаза и покориться танцу, не думая о том, кто мой партнёр.

— Да вы созданы друг для друга! — воскликнул толстячок, я споткнулась и наступила Руслану на ногу.