Глава первая

Леора Недил в любовь с первого взгляда не верила. Она просто знала, что только такая и может быть: бах! – и вот уже здесь та самая, одна-единственная, до конца жизни. Причём «бах!» – это не просто звуковой эффект для усиления патетики, а вполне реальный выстрел, после которого старый мир в один миг исчезает, будто стёртый тряпкой. А в новом мироустройстве любовь оказывается центром, чем-то вроде карусельного шеста, вокруг которого послушно кружится всё остальное.

Она никогда не мечтала быть рядом с любимым и уж тем более не ждала, когда он явится за ней на белом коне и при начищенных доспехах. Недил считала себя человеком прагматичным и, между прочим, на это были основания. Потому сама навстречу Ему четыре года шла и не сказать, что дорога была гладкой и ровной. Но вот, наконец…

– Я не понял, кто к кому и по чьему приказу прибыл? – мучительно морщась, потирая ладонью лоб, спросил Любовь.

– Абсольвент[1] магического корпуса императора Лердара I кадет[2] Недил по вашему приказанию прибыла, – второй раз отрекомендовалась Леора и вторично же коротко кивнула, а вот каблуками снова щёлкать не стала. Кажется, любимому это и в первый раз не очень-то понравилось. – Готова приступить к исполнению служебных обязанностей.

– Каких обязанностей? – помолчав, уточнил Любовь.

Вернее, уточнил генерал регулярной армии Его Императорского Величества; рыцарь Пурпурной розы; полный кавалер ордена святого Сципиуса, кавалер орденов святого Брайдигуса, Корнелиуса, Баркалеса разных степеней; маркграф Черногорья, единовластный господин Черногорских марок; Кор Редиш, прозванный дамами, понятное дело, Чёрным маркграфом. Или Чёрным генералом – по обстоятельствам. Ну, он же и Единственная Любовь.

– Так к каким обязанностям вы хотите приступить? – напомнил господин Редиш, не дожидаясь, пока Леора сообразит, чего бы умного на дивный вопрос ответить.

– Служебным, – выдавила, так не до чего и не додумавшись.

– Дело в том, леди, что по утрам я очень туго соображаю. Особенно когда меня будят раньше петухов. Конкретизируйте, пожалуйста.

– Я ваш телохранитель, – окончательно растерявшись, ляпнула кадет.

– Да? – изумился маркграф. – Не думал, что моё тело нуждается в охране. Давайте.

– Что? – помедлив, всё-таки уточнила Леора.

– Бумаги, – снова поморщился Редиш. Между прочим, он не только морщился, словно во рту держал дольку лимона, но и болезненно щурился, будто от слишком яркого света, хотя в комнате всего-то одна свеча и горела, да и та стояла на противоположном от него конце стола. – Вам же дали с собой какие-нибудь бумаги, леди?

– Да, конечно.

От усердия кадет свернула галстук почти на плечо, едва пуговицы с мундира не отодрав, пока из внутреннего кармана доставала пакет, аккуратно перевязанный ленточкой: приписное удостоверение, приказ о назначении, характеристику, данную в корпусе, аттестат. Она даже подорожную и собственный паспорт в эту пачку сунула. Зачем, спрашивается?

К счастью, маркграф всю эту кипу взял, но просматривать не стал, небрежно бросил пакет на стол, и, по-прежнему щурясь, уставился на грудь Леоры. По крайней мере ей показалось, что на грудь. Недил тоже покосилась, пытаясь рассмотреть, что его так заинтересовало, и увидела медальон, выпавший из прорези рубашки – наверное, зацепила шнурок, когда пакет тянула.

– Дракон? – протянул Редиш, наглядно демонстрируя, что с глазами у него полный порядок, а зрению иной орёл позавидует. – Вы из Золотых пределов? Подойдите ближе. – Мужчина поманил её двумя пальцами, как лакея. – Под «ближе» я подразумевал совсем близко, леди, – выдал неприязненно, когда Леора неуверенно шагнула вперёд. – Встаньте сюда.

Маркграф перехватил шнурок, заставив девушку нагнуться неудобно, повернул медальон к свету.

– Красный дракон держит в когтях змею, – пробормотал рассеянно. – Мне всегда было интересно узнать, что употребляли герольды, сочиняя символику Высоких Домов. Вы, случайно, не в курсе?

– Нет, – хрипнула Леора, – то есть я не в курсе.

Стоять вот так, полусогнувшись, на самом деле было не слишком комфортно – моментально заныла и шея, и спина. Да и позу эту достойной никто бы не назвал. Унизительная – и все дела. А грудь маркграфа, слишком уж хорошо, до темнеющей полоски волос на животе, видимая в незатянутый ворот рубашки, очутившаяся под самым носом, смущала.

– Вот и я не в курсе, – признался Редиш. – «Умирающий, но непобеждённый». Удивительно подходящий девиз. Под таким так и тянет героически помереть. Непосредственно сразу после рождения. – Господин, наконец, отпустил медальон, если не сказать отшвырнул. – Ну и кем вы приходитесь достойнейшему, но, увы, ныне покойному владыке Краснодолья?

Непонятно, что заставила так думать, но Недил усомнилась и в скорби маркграфа и в его уважении к погибшему властителю. Может, виной был тон, слишком уж смахивающий на саркастический, а, может, даже и издевательский?

– Дочерью, – буркнула Леора, убирая медальон за ворот и на всякий случай отступая.

– Естественно, незаконнорождённой?

– Естественно, законнорождённой! – оскорбилась Недил. – Старшей.

– Печально, – заключил маркграф, вставая. Редиш подошёл к буфету, взял графин с чем-то густым, тёмным. Подумал и поставил обратно. – Если не ошибаюсь, мне в очередной раз подсунули благородного мстителя, собирающегося меня изничтожить во имя чести давно покойных родственников?

– Я вас не совсем понимаю…

– Ну так учитесь, – отрезал маркграф, нервно дёрнув колокольчик – золотой, кажется. Редиш не позвонил, а именно дёрнул, один раз. – Коль скоро мы будем иметь взаимное неудовольствие некоторое время жить бок о бок, придётся научиться понимать. Так что у вас на уме? Яд? Кинжал? Не думаю, что с такими данными вы рискнёте вызвать меня на дуэль. А огнестрельное оружие для вас слишком тяжело. Кофе.

Последнее Редиш бросил бесшумно появившемуся слуге, воплотившемуся неожиданно, настоящим призраком.

– Я не собираюсь вас убивать! – запоздало, потому как засмотрелась на лакея, умудрившегося, кажется, сквозь закрытую дверь просочиться, возмутилась Леора. – Я хочу служить вам. И родине.

– Не в том порядке, леди. Сначала вы служите короне, потом родине, а после уж мне, – маркграф опять потёр лоб и всё-таки налил вина. – Ну и как служить будем? Действительно телохранять станете?

– Я боевой маг третьей категории, – с достоинством, ну, по крайней мере, ей очень хотелось, чтобы вышло это на самом деле с достоинством, ответила Недил. – Специализируюсь на пирокинетике. И у меня очень высокие баллы по эмпатии.

– И видимо, стальные нервы.

– Почему? Я не… – Начала кадет и осеклась. То, что маркграф раздражён, было заметно и без всяких особых способностей. Но видимо, раздражение оказалось слишком слабой характеристикой для его эмоций. – Я не настраивалась на вас, не пыталась уловить. Вы же мой непосредственный начальник. То есть командир. Так или иначе, я не имею…

Редиш смотрел на неё спокойно, без всякой усмешки, но как-то так, что Леора захлебнулась собственным лепетом.

Дослушав и ещё подождав, наверное, убеждаясь, что фонтан красноречия иссяк окончательно, маркграф подошёл к Недил, постоял, глядя сверху вниз, помолчал. И это молчание тоже было чертовски красноречивым. Кадет удивительно остро поняла, что ниже его на полголовы, не меньше. И то, что из мужчины таких, как она, можно три штуки слепить, поняла тоже. Ну ладно, не троих, всё-таки Редиш был жилист и сухощав, но две бы вышли точно.

А ещё до сжавшегося желудка прочувствовала его полуодетость: босые ноги, незатянутые шнурки на штанах, свисающие сомьими усами, распахнутый едва не до пояса ворот рубахи – и от этого ей стало почему-то стыдно.

– Те-ло-хра-ни-тель, – подытожил Редиш, мотнул головой, отбрасывая волосы за спину, словно они мешали, хотя подстрижены были всего-то чуть ниже плеч.

И вышел, оставив дверь в тёмный коридор распахнутой, будто удивлённо разинутый рот.

***

По-властительски надменно-вежливый слуга заверил Леору, что вещи её будут скоро доставлены, поинтересовался, не нужно ли ей чего, предупредил, что завтрак подадут по первому желанию, и удалился, оставив девушку в одиночестве. А одиночества ей не хотелось совершенно, душа жаждала действий, причём немедленных.

Для Недил это было нормальным состоянием: свои неудачи, а тем более разочарования, она предпочитала исправлять и как можно быстрее. Только вот что сейчас делать, кадет понятия не имела.

Леора медленно втянула воздух, пахнущий мебельной полиролью, сухой лавандой и чуть-чуть пылью, выдохнула, вдохнула ещё раз, успокаиваясь. Присела на краешке громадной, на половину комнаты, кровати, погладила стёганное атласное покрывало. Встала, прошла к окну, ведя ладонью по безупречно чистой крышке бюро, по пустым книжным полкам. Отодвинула тяжёлую портьеру.

Окно выходило в продуманно запущенный сад, уже светлеющий, но ещё по ночному сумрачный, влажный – приехала-то она на самом деле рано. Солнце только угадывалось где-то там, за углом жухлого лабиринта живых изгородей, за ещё голыми ветками то ли яблонь, то ли вишен, под которыми белели пятна не до конца сошедшего снега.

Леора аккуратно поправила занавеску – любоваться утренним садом хотелось ещё меньше, чем одиночества. Пореветь бы в подушку, сладко так, от души, но нельзя, да и не очень тянуло. Так, чуть-чуть совсем.

Нет, никакой немедленной победы она не ожидала, конечно. И что маркграф её узнает, почти не надеялась. Почти, потому как герб-то и девиз Редиш опознал. Всё-таки, наверное, он не часто одним выстрелом меняет девичьи миры.

Или часто?

Четыре года с тех пор прошло. Кто бы сказал, много это или мало. Наверное, с точки зрения человека, их прожившего, кошмарно много: четыре года, сорок восемь месяцев, тысяча четыреста шестьдесят дней, а иногда и часы считать приходилось. Вот для наблюдающего со стороны, наверное, это и не срок вовсе. Ну а для памяти…

Память – штука выборочная, держит лишь то, что самой ей приспичит.Тоона посчитала достойным хранения.

Цитадель Краснодолья выстоять не могла – защищать её было попросту некому. Уходя, властитель оставил гарнизон в пятьдесят солдат, только-только, чтобы на дозоры хватило. Никто ведь не знал, чем битва у Белоозера закончится. Да что там, никто подобного и предположить не мог! Тем более комета, гарантированно обещавшая полный разгром суконикам[3], всё ещё висела у горизонта, красный короткий росчерк был виден даже днём.

Но в замке осталось всего пятьдесят солдат, полторы сотни крестьян, успевших укрыться за стенами, несколько десятков работников и слуг, да властительница с сестрой, тремя дочерьми и маленькой племянницей. А под стенами цитадели затягивала узел семитысячная армия.

Мать с утра приказала всем женщинам спуститься в винный погреб – и это было ещё не страшно. Даже когда она одной рукой прижала Леору к своим юбкам и приставила ей к горлу остриё тонкого, как гвоздь, клинка, страшно не стало, когда сестрёнки разом заревели тоже. И грохот, доносящийся сверху, не очень-то пугал. Ну да, казалось, замковые стены рушатся прямо на сводчатый потолок подвала и представлялось, будто гигант в стальных сапогах пинает камни, но ужаса это не нагоняло, наверное потому, что уж слишком на сон походило.

Страшно было вчера, когда прискакал гонец, неузнаваемый от растрескавшейся корки пыли, пота и крови, а его взмыленная лошадь рухнула прямо во дворе, да так и не встала. И когда посыльный, хрипя, сухо откашливаясь, сообщил: битва проиграна, властитель Краснодолья с наследником были вынуждены спешно бежать, а его брата и оба племянника пали героями, прикрывая отступление, настоящая жуть взяла, показалось, что земля под ногами проваливается. Ещё, помнится, хоть и хотелось бы забыть, подлая мыслишка мелькнула: с ними-то, с оставшимися женщинами, что теперь будет? И от этого жуть стала только ледянее.

А подвал, и грохот, и рёв сестрёнок, и дрожащий, подпрыгивающий у горла стилет своей нереальностью накрыли вчерашний страх, сделав его полупрозрачным, получувственым.

Когда дверь в подвал начали выбивать, Леора только крику матери и удивилась: «Не входите! Здесь дети! Мы их убьём!» – к чему такое говорить? Кому какое дело, дети тут или только бутылки с вином?

До вопроса, зачем детей убивать, она так и не додумалась.

Жену властителя, конечно, никто слушать не стал, дверь выбили и в подвале стало черным-черно от мундиров, и очень тесно, и душно от ворвавшейся следом вонючей гари. Леору больно схватили за плечо, потащили в сторону. Мать дико вскрикнула, махнула широким рукавом, как вороньим крылом – ключицу обожгло болью. Всё кругом завертелось, раскручиваясь, убыстряясь. Прямо перед лицом появилась чья-то морда, показалось, что кабанья, дыхнула гнилыми зубами, и ухо дёрнуло болью.

А вот это дошло: Леора поняла, что тот, с кабаньей мордой, с неё серёжки сдирает и не очень-то церемонится, мочку порвал. Тут опять страшно стало – чуть-чуть до мокрых юбок ужас не дотяжелел.

А потом трахнуло тем самым: «Бах!», по щеке мазнул горячий воздух, а её саму развернуло. Мужчина, показавшийся огромным, в начищенной до зеркального блеска, но слегка подкопчённой кирасе, сунул куда-то в сторону курнувший дымком пистолет.

– Один раз сказал: с мародёрами цацкаться не стану, – объявил громко, получилось у него даже громче, чем выстрел. И мотнул головой, откидывая коротковатые волосы назад. – Второй раз не повторяю.

В подвале стало не то чтобы тихо, но гораздо тише, чем до того, круговореть улеглась, превратившись в суетливое, но деловитое движение. Даже мать орать перестала. Оказывается, она кричала, да ещё как, настоящей волчицей завывала.

Леора хотела было глянуть, куда подевался кабан, но ей не дали. Гигант её за плечо придержал, присел на корточки, отвёл её ладонь, которой девушка прикрывала ухо с уцелевшей серёжкой.

– Тебе сколько лет? – спросил.

– Четырнадцать, – почему-то ответила старшая дочь властителя, хотя ей уже несколько месяцев, как пятнадцать исполнилось.

Сказала она так, наверное, от растерянности. Уж больно глаза гиганта её удивили – точь-в-точь как у кухаркиного кота: не то жёлто-зелёные, как недоспелые лесные орехи, не то зелёно-жёлтые, будто зрелый крыжовник.

– Четырнадцать – это неплохо, – кивнул мужчина и подтолкнул под лопатки Леору к тётке.

Та схватила племянницу, задвинула себе за спину, прикрыла подолом, словно боялась, что гигант ребёнка утащит. Зря боялась, тот, в кирасе, на них больше внимания совсем не обращал.

Гораздо позже, когда Леора уже в корпусе училась, в руки ей попался какой-то глупейший романчик, из которого она и узнала, что такой цвет глаз, как у маркграфа Редиша – генералом он тогда ещё стать не успел – принято называть золотистым. Хотя никакого золота там и в помине не было. Просто светло-карие с зеленью. Как у кота. У кухаркиного.

Впрочем, ни на её жизнь, ни на любовь цвет глаз никак не влиял и повлиять не мог. Как его не называй.

***

До самого обеда никаких приказаний от маркграфа и не поступило. Леора позавтракать и выкупаться успела, немногочисленные свои пожитки разобрала, а её никто так и не побеспокоил. Пришлось самой идти искать кого-то, кто мог хотя бы намекнуть, что ей теперь делать.

«Кто-то» нашёлся сразу за дверью и оказался всё тем же слугой, всё с той же надменностью объявивший, что «хозяин отбыл по делам», «обещался быть не ранее завтрашнего вечера» и «никаких указаний по поводу гостьи не оставил».

Недил хотела было растолковать зазнаистому, что она не гостья, но передумала, и даже объяснить, как до нужного адреса добраться, просить не стала. О чём очень быстро пожалела.

Столицы она практически не знала. Магический корпус, конечно, располагался неподалёку, в Кайпеге – до столицы всего-то день конного хода, а при желании можно и быстрее управиться. Вот только короткие увольнительные не давали курсантам возможности достопримечательности изучать – до ближайшей таверны бы добраться, наесться от пуза, да пару стаканов строго запрещённого вина выпить. Это если, конечно, деньги есть. А поскольку появлялись они редко, то и смысла в долгих прогулках не было никакого.

Ну а Кайпега – она Кайпега и есть, самая настоящая провинция, да ещё кормящаяся с военных училищ, потому там и к красной курсантской форме, и к чёрной армейской относились с уважением. В зажравшемся же Лердаргарде на Недил никто внимания не обращал, а ей-то казалось, что стоит надеть офицерский мундир с золотым шитьём и…

«И» даже в мечтах оставалось неопределённым, но новенькая с иголочки форма гарантировала совсем иную, уже третью Леорину жизнь. Ничуть не бывало! Столичным жителям не было никакого дела ни до кадета, ни до её мундира. Разве что парочка встретившихся служак – из городской стражи, наверное, только у них ремни могли висеть вровень с промежностью – насмешливо глянули на сияющие «новьём» лычки и знаки.

Поэтому до дома дяди Леора добралась, когда солнце уже садиться стало, потому что, во-первых, коттеджик старика на самом деле стоял далековато от особняка маркграфа, а, во-вторых, девушка, несмотря на подсказки прохожих, умудрилась-таки заблудиться и улицу, с многообещающим названием Десять Висельников, нашла не сразу.

Могла бы и вообще не искать, потому как старый слуга не без злорадства объявил, что господина дома нет, а для кадета Недил более не будет никогда. В общем-то, это не удивляло. Дядюшка, который, собственно, приходился дядей не Леоре, а её матери с тёткой, как и все прочие родственники с «предательницей» и «подпевалой суконщиков» никаких отношений поддерживать не желал.

К сожалению, у самой Недил к нему имелось очень важное дело. Да и методика добычи дядиного внимания за немногочисленные, но плодотворные посещения была отработана.

Леора вздохнула, поправила плащ, затянула долго и уныло, намекая, что завывать так будет до второго пришествия.

– Дядя-а, это я. Мне нужно с вами поговорить. Я знаю, что вы дома. Откройте, пожалуйста, дверь. – Дверь послушно открылась, но не нужная, а в соседнем коттедже, зато на окне, под которым Недил ныла, дрогнула занавеска. – Дядюшка, мне необходимо справиться о вашем здоровье и о здоровье всех родственников. Не получали вы писем? Как поживает маменька, и тётушка Маргер, и тётушка Анарна? Я волнуюсь за них.

– Пошла вон! – глухо донеслось из-за оконного стекла и занавески.

– Не пойду, – всё также уныло протянула Леора. – Мне так нужно с вами переговорить. Я принесла деньги…

– Захлопни рот и проходи, – рыкнул за стеной родственник, – да не через крыльцо, дура! Через заднюю дверь.

Кадет улыбнулась, сдвинув шляпу на лоб. Конечно, про деньги можно было с самого начала сказать, эффект вышел бы тем же. Но кто к нам с мечом придёт, тот заряд картечи получит. Пусть теперь дражайший дядюшка, рьяный поборник сверженного короля, объясняет своим соседям-приятелям, почему это имперские офицеры ему деньги приносят.

– Чего это ты на себя напялила? – вместо приветствия поинтересовался старик, подслеповато щурясь на узенькие кадетские лычки.

– Офицерскую форму, – вежливо пояснила Леора, пытаясь пройти в гостиную.

Но родственник её не пустил, встал в дверях бастионом.

– Что ли в офицеры выбилась? – неприязненно спросил дядя. – Вот ж времена! Вот ж поносные, скажу я вам, времена! Мало, что женщин стали в армию пускать, да ещё звания всяким-разным раздают непонятно за какие заслуги!

– Я пока не офицер, а всего лишь кадет, – примирительно протянула Недил. – Но, конечно, со временем надеюсь…

– И в какой же псарне теперь прислуживаешь?

– Я уже говорила вам, когда переводилась в профильную группу, что решила стать магом-телохранителем.

– Пха! Телохранителем! – шлёпнул губами родственник. – Стоило одному суконику зад поджарить, как к каждому говнюку мага приставили, видишь ты! А если кого завтра подстрелят, то чего, роту кирасиров им подавай? Ну времена! Ну, скажу я тебе, поносные времена.

Старик сокрушённо покачал головой и, тяжело опираясь на палку, побрёл в столовую, впуская и Леору – порадовала его родственница, дала повод поносить – почти в прямом смысле этого слова – новую жизнь.

– Маршал Оргер был очень достойным человеком, героем, – решила подсыпать сахара Недил, ведь ненависть пересластить невозможно. – А маг, убивший его, ренегат, преступник. И решение императора приставить к каждому влиятельному лицу государства телохранителя, я считаю правильным. Личная же охрана и так у всех есть.

– Про вашего императора я слышать ничего не желаю! Император! Пф-ф! Извозной кобылы задняя ляжка! Ни совести ни ума. Ну скажи, скажи, станет нормальный человек всё, что на глаз попало, собственным именем нарекать? Столица у нас нынче Лердаргардом зовётся, монеты лердарами.

– Дядюшка, а разве раньше не так было? – эдакой скромницей, наивно ресницами прихлопывая, вкрадчиво поинтересовалась Леора. – Он же империю строит. Вот раньше монеты как назывались?

– Ну, спадиями, – подозрительно прищурился старик.

– Правильно, в честь короля Спадия II. Или я ошибаюсь?

– Так на монетах же его профиль чеканили! Как их ещё обозвать?

– А на лердарах чей портрет? – застенчиво потупилась кадет. – Разве не нынешнего императора?

– В задницу к свиньям! – мигом вызверился подуспокоившийся было дядя. – Король был, королевство было – их знаю. Я старую Корнею[4] помню, а никаких других мне не надо!

– Но ведь теперь под короной не только Корнея, но и многие земли Высоких домов. А это уже империя.

– Король должен быть равным среди равных – и только так!

– Так его величество и не король. Поэтому ему равных нет.

– Дура ты! Всем бабам Отец ума не додал, а ты дура из дур, – презрительно фыркнул дядюшка даже вроде бы и довольный. – Вот отсюда и беды наши, от того, что без головы всё делается. Учи вас, воспитывай, денежки трать. А для чего? Чтоб вы вшивые задницы сукоников оберегали, пылинки сдували? Вот при старой-то власти такого не было, и в голову не пришло б! Телохранитель! Девка! Да и какой из тебя обережник? Себя давно в зеркале видела?

Последний вопрос Леора предпочла пропустить мимо ушей. Не ей, лучшей в выпуске, на такое реагировать. Да и невозможно убедит родственников, что она лучшая. А убедит, так будет только хуже, станет ещё большей предательницей.

– Ну и кого ты себе в хозяева выбрала? За кого теперь тявкать станешь?

– Как мама и сёстры? – светски осведомилась Недил вместо ответа.

– А что им сделается? – прошамкал дядя, грузно ёрзая на стуле. – Живут приживалками из милости у моей сестрицы. Всё ведь отобрали, паршивцы, до последней щепочки. В грязи благородных людей изваляли, с дерьмом смешали. Да только навоз к нам не липнет, потому что ещё честь есть! А у тебя, как и у всякой свиньи, её нет. Может, племянница тебя не от законного мужа прижила? Может, папаша твой конюх какой-нибудь иль пастух? Уж больно не в породу удалась.

– Здоровы все?

– Здоровы, да не твоими молитвами. Сестрица твоя перестарка, в девках засиделась. Только за кого её выдавать? Все достойные люди либо в земле лежат, либо на чужбине маются, возвращения законного владыки дожидаются. А дождутся ли, одному Отцу ведомо. Но с чего-то вот такие выродки, как ты, благоденствуют, жируют.

– Дядя, – Леора выложила на стол два кошеля – оба довольно тощие. – Вот этот, пожалуйста, отошлите маме, а этот себе возьмите, за труды. И напишите, что не знаю, когда смогу передать ещё, скоро летняя кампания начнётся.

– Чтоб тебя там поубивало вместе с твоим хозяином, – от всего сердца пожелал добрый родственник. – Между прочим, так и не сказала, кто он, сворок-то твой.

– Генерал Редиш, – выдохнула кадет, вставая, подхватывая со стола шляпу с перчатками.

– Что?! Кто?! – взвизгнул, захлебнувшись слюной старик. – Как ты?! Да он же отца твоего, брата!.. Обратно сунуться не смеют! Он же гнездо ваше!.. Он же все северные графства!..

– Я вас навещу, как только смогу, – негромко пообещала Леора.

– Прокляну! – выплюнул дядя ей в спину. – Да как ты?!

«Как ты?!»

Как, как? С огромным трудом. Чего стоило только в корпус поступить. Чего стоило стать лучшей. Пробиться в группу и снова стать лучшей. И лишь потому, что отличникам при распределении всё же дают выбор.

Правда, справедливости ради, в телохранители к маркграфу никто сломя голову не рвался – всё же боевой генерал. Да такой боевой, что двое его предыдущих охранников где-то там, на полях, и остались. Но, так или иначе, а любой к нему на службу не попадёт.

И кто это может оценить? Разве только такие же кадеты, да и те решили, что у Недил амбиций слишком много. На войне карьеру, конечно, сделать легче, но там ещё и умирают.

***

Ночью оружие в столице имели право иметь при себе только патрульные городской стражи и срочные вестовые. Днём пожалуйста, сколько угодно, хоть гаубицу волоки, никто слова не скажет, если, конечно, на это соответствующее разрешение есть. А после захода солнца за одно ношение шпаги или рапиры могли даже офицера забрать. Логика такого правила многим казалась сомнительной. Но, во-первых, директива эта была выпущена ещё лет триста назад, а пересмотреть её никак руки не доходили, а, во-вторых, закон на то и закон, чтобы соблюдать его вне зависимости от логичности.

Ну и обходить, естественно. Дворяне на любые условности плевали всегда и во все времена. Горожане же, выходя на улицу по темноте, прихватывали с собой деревянные дубинки, кастеты или ножи, чтобы «ветчинки порезать» – всё это за оружием традиционно не считалось. Видимо «недосчитавшихся» никогда такими дубинками по голове не гладили и кухонные ножи под рёбра не совали.

Леора к горожанам себя не относила, а закон уважала, потому и оказалась в переулке с голыми руками сразу против трёх невежд, которые от неё явно чего-то хотели, но о желаниях своих ни сказавших ни слова. Не считать же за объяснение ту самую дубинку, прозванную развесёлыми лердаргардскими жителями «уравнителем», летящую прямёхонько в висок!

От деревяшки кадет увернулась, великодушно позволив ей звонко, но бесполезно тюкнуть о стену, а вот дальше стало кисло: обороняться безоружной рукой в корпусе не обучали. Конечно, кое-кто из парней увлекались борьбой, но Недил к ним не лезла, потому как, при всём желании и упорстве, первой быть не могла, да и десятое место ей не грозило – стати не те.

В общем, увернувшись и отскочив к дому, чтобы по всем правилам фехтовального искусства не дать противнику за спину зайти, Леора оказалась один на один с длинным, узким, изъеденным частой заточкой ножом и громилой, сжимавшим его в кулаке – двое других бугаёв держались позади.

– А ну, господин хороший, – просипел тот, что с ножом, видимо, сходивший тут за главаря, – давай, что там у тебя ни на есть.

Недил на это даже отвечать не стала. И не потому, что язык к нёбу прилип, хотя во рту и впрямь сразу как-то очень сухо сделалось. Просто вряд ли молодчики поверили бы, будто у неё при себе и медной монеты нет. Да и сообрази они, что кадет никакой не «господин», кто знает, как дело обернётся.

– Гля, парни, как перетрухал-то, – гоготнул главарь, – аж штанишки обмочил небось. Да не боись, не тронем, нам просто выпить хотца.

– Ну так и попросили бы по-человечески, – раздался откуда-то слева, из переулочной темноты, мужской голос. Леора вместе с громилами на говорившего, конечно, обернулась, но ничего, кроме смутного силуэта, не увидела. Зато монету – полновесный серебряный лердар – смачно шлёпнувшийся в жирную, по щиколотки, грязь, рассмотрели все. – Надеюсь, этого жажду утолить хватит?

Главарь глянул на Недил, на тёмную фигуру, кивнул подельнику, веля подобрать монету, губы облизал, снова покосился в темноту.

– Да как тут враз-то скажешь, господин хороший? – сипнул, утирая нос предплечьем руки, в которой нож держал. – Теперь-то вас двое, значица, и пошлина того… двойная.

– Молодец, – весело похвалил неизвестный, – считать научился. А Добрую книгу читал? Сказал же святой Сцепиус: «Довольствуйся малым!».

– Чегой-то говорите, не пойму, – озадачился громила.

– Говорю, вон пошли, – любезно пояснил силуэт.

Вытащенный им клинок не блеснул – не от чего ему тут блестеть было, но шорхнул о ножны очень красноречиво, а потом и свистнул коротко, рассекая воздух, как это делает только хорошая таргерская шпага с широким клинком.

То ли громилы в оружии тоже разбирались и знали, что таргерцы заслуженно считались непревзойдёнными фехтовальщиками, то ли Добрую книгу они всё-таки читали, но переглянувшись, дружно сплюнув напоследок, буркнув предупреждающе-угрожающе нечто вроде: «Ещё свидимся!» – убрались, то и дело оглядываясь, до смеха напоминая поджавших хвосты, но огрызающихся псов.

Правда, Леоре смеяться почему-то совсем не хотелось.

– Что же вы, молодой человек, – с эдакой лёгкой укоризной протянул незнакомец, подходя ближе. Правда, ничего, кроме плаща и шляпы, да той самой шпаги, которую мужчина в ножны так и не убрал, Недил не увидела. – Не знаете, что перед такими шавками пасовать нельзя? Порвут. Вы в порядке?

– Д-да, – только и выдавила кадет. И от собственного прыгающего мячиком голоса её затошнило. – Со мной всё в порядке, – сумела-таки выговорить, откашлявшись. – Спасибо за помощь. Если бы не вы…

– Прошу прощения, леди, – человек залихватским и очень красивым, таким единым движением вбросил клинок в ножны, отступил, поклонился, махнув полой плаща. – Барт Брадил к вашим услугам.

– Кадет Недил, – сипнула Леора – пришлось снова откашляться. – Ещё раз благодарю вас…

– Ну а я ещё раз приношу свои извинения, – незнакомец, то есть теперь уже знакомец, дослушивать не стал. – По правде говоря, тут такая темень, что не только лычек – слона не заметишь. Ну а вам просто необходимо выпить горячего вина и немедленно. Холодно сегодня, – мужчина демонстративно повёл плечами, будто в самом деле замёрз. – И не возражайте. Можете считать это приказом вышестоящего офицера. Всё-таки я капитан. Пойдёмте, кадет, здесь неподалёку есть замечательное местечко.

– Спасибо, – опять промямлила Леора, не без труда отлипая от стены – колени подрагивали, да и спина была мягкой, как тюфяк, плечи сами собой горбились, втягивая голову.

Кажется, этот Брадил что-то такое понял, потому как ненавязчиво поддержал её под локоть, но ничего говорить не стал, даже темноту не упомянул, за что Недил ему была вдвойне благодарна.

***

Милым это местечко Леора не назвала бы: тесный и жутко грязный кабак на пять столов, с безбожно дымящим, воняющим горелым жиром очагом, закопчёнными стенами, заплёванным полом. Зато тут оказалось тихо, всего несколько припозднившихся посетителей клевали носами над глиняными кружками и никаких тебе разгулявшихся компаний. А хозяин, похожий на сонную ласку человечек, получив серебряный лердар – мелких монет капитан, видимо, вообще не признавал – оживился, раскланялся, проводил гостей к столу. Протёр столешницу собственным передником сомнительной чистоты, светильник поставил.

Вот когда лампа осветила Брадила, Леора чуть не охнула и что он там заказывал, уже не слушала. Уж очень красив оказался капитан, с такого только картины писать. Тот же святой Сципиус получился бы бесподобный. Причём красота эта была не из нынешнего времени, а та, что ценилась лет двадцать-тридцать назад: светлые, чисто промытые, оттого блестящие волосы ниже лопаток; кожа бледная, почти белая; лицо тонкое, едва ни девичье; губы капризно изогнуты луком, да ещё и родинка над левым уголком рта.

Леора перерыла генеалогию Высоких домов, но Брадилов так и не вспомнила, хотя Кровь на лбу капитана буквально печатью сияла. Впрочем, на северном побережье когда-то властвовали Брадилусы, из них вполне могли получиться и Брадилы, как в своё время из Недилусов вышли Недилы. Точнее, одна Недил[5].

– Вот и ваше вино, – обрадовался спаситель, пододвигая кадету кружку. – Пейте, а потом я провожу вас. И не смейте спорить. Ничего не имею против дам в армии и ценю их заслуги, но Лердаргард не поля боя.

– Здесь опаснее? – улыбнулась Недил, послушно отпивая.

Её на самом деле познабливало, а пойло, хоть и не слишком приятное на вкус, было горячим.

– Естественно. Там, – Брадил неопределённо мотнул головой куда-то в сторону, – вы засадили бы силой в тех молодчиков и весь разговор, даже пепел сметать не надо, ветром снесёт. А здесь за такие шутки и под суд угодишь враз.

– Ну да, – бормотнула Леора, прячась за кружкой.

Стыд, такой жгучий, что весь озноб мигом прошёл, наоборот, жарко стало, затопил череп: ведь не «засадила» она не потому, что наказания испугалась – просто в голову не пришло, про всю магию забыла враз. И ведь не в первый раз ей в переделки попадать. С чего струсила? От неожиданности, что ли?

– Конечно, знавал я дам, – веселился Брадил, прихлёбывая из высокого стакана, – перед которыми не то что шваль, ветераны терялись. Но, простите, ни на кавалериста, ни тем более на гренадёра вы не похожи.

«Вы тоже» – едва не выпалила Недил, правда, вовремя язык прикусила.

– Магкорпус, – отрекомендовалась кадет в кружку.

– Вижу, – капитан многозначительно покосился на вышивку лацканов её мундиров. – Честно признаюсь, пирокинетиков я всегда побаивался.

– Почему?

– Да уж больно… эффектно вы работаете, – Брадил, явно смутившись, потёр костяшкой скулу. – Простите, не хотел оскорбить.

– А я и не обижаюсь, – заверила Леора, отодвигая полупустую кружку. – Мне на самом деле пора, поздно уже.

– Н-да, иногда у меня язык работает быстрее мозгов. Надеюсь, вы меня всё-таки простите. Куда вас проводить?

– К дому генерала Редиша, если вам, конечно, не слишком сложно.

– А у вас к генералу дело? – спросил красавец, как-то странно, искоса глянув на девушку.

– Я служу при нём. Телохранителем, – холодновато сообщила Недил – уж больно взгляд «спасителя» ей не понравился.

– Кто бы сомневался. Надеюсь, Редиш мне голову не оторвёт, – буркнул под нос капитан, впрочем, не очень-то и стараясь понизить голос.

– А почему он вам что-то отрывать должен?

– Да так, – не слишком приятно усмехнулся Брадил. – Всякие слухи ходят. К примеру, говорят, будто Чёрный генерал терпеть не может, когда на его собственность покушаются. Ну а что считать покушение, он сам определяет.

– Я вас не понимаю, – процедила Леора.

Разговор с каждой минутой нравился ей всё меньше.

– Надеюсь. Впрочем, не думаю, что вы долго останетесь в неведенье, – как-то даже грустно, а может и с сочувствием ответил капитан, подавая девушке её же шляпу. – Пойдёмте, кадет, время и впрямь позднее.

[1] Абсольвент – выпускник, окончивший учебное заведение.

[2] Кадет (здесь) – звание молодого дворянина, находящегося на военной службе (после окончания профильного учебного заведения) в солдатских чинах до производства их в офицеры

[3] Суконики – презрительное название «нового дворянства», намёк на их «низкое» происхождение. Одежду из относительно недорогого сукна носят не самые привилегированные слои населения, в отличие от «истинного дворянства», предпочитающего дорогие ткани.

[4] Корнея – название королевства (и одноимённая столица), на месте которого начала развиваться Рассветная империя.

[5] На землях нынешней Рассветной империи окончание «-ус», «-ес» традиционно указывают на древность фамилии.