Глава 20. Её можно понять

— Ника, это я, можно? — Наташа, постучавшись в дверь, толкнула её и с удивлением обнаружила, что та заперта.

— Сейчас, — откликнулась подруга.

Со вчерашнего дня у Вероники появилась причина запирать дверь — она не хотела, чтобы кто-то обнаружил наличие в её комнате котёнка. К счастью, малыш большую часть дня мирно посапывал в коробке, которую Ника, когда кто-нибудь к ней приходил, прятала под кровать. Тимофею на нелегальном положении нужно было продержаться всего-то до окончания сессии, то есть меньше месяца. А на зимних каникулах Вероника отвезёт его домой к маме. Вчера, когда они общались по скайпу, Ника не удержалась, чтобы не похвастаться своей находкой, и мама быстро придумала решение.

Вероника уже привычным движением задвинула коробку со спящим котёнком под кровать и пошла открывать дверь. Она, конечно, была уверена, что Наташе можно показать Тимофея — подруга её ни за что не сдаст, но очередной нарушенный запрет станет для неё поводом для беспокойства.

— Привет! От кого это ты закрываешься? — поинтересовалась Наташа, зайдя внутрь.

— Да вот, переодеваюсь, — Веронике не пришлось врать. Она действительно уже полчаса примеряла наряды, пытаясь подобрать подходящий.

Наташа с нескрываемым любопытством окинула взглядом комнату, где повсюду, и на кровати, и на стуле, и даже на подоконнике, в лирическом беспорядке были разложены несколько кофточек, юбок и платьев. Сама же хозяйка нарядов крутилась возле зеркала в милом трикотажном платьице цвета спелой малины.

— Уже готовишься к Новогодней вечеринке? — предположила Наташа, которая впервые застала подругу в процессе ревизии своего немногочисленного гардероба.

— Нет. Хочу понять, что лучше сегодня надеть.

— А куда ты собралась?

— Никита пригласил меня в кафе в знак благодарности, что я для него лекцию Кощея подробно законспектировала.

— Ну-ну, — с улыбкой протянула Наташа.

— И что, интересно, вот это твоё «ну-ну» означает? — возмутилась Вероника. — Ничего и не «ну-ну», просто я его решила поощрить за то, что он целую ночь не спал, чтобы Диму навестить.

— Это — да, — согласилась Наташа, — что Диму навестил — это он молодец. Только, может, наоборот, надо было бы дать парню выспаться, а не по кафешкам допоздна с ним засиживаться.

— А мы и не будем допоздна. Поужинаем — и домой. Это же не свидание, а дружеский перекус.

— Если это — дружеский перекус, зачем же ты тогда наряжаешься? — резонно возразила Наташа и, подмигнув, добавила:

— Кстати, Ника, тебе никто не говорил — это платьице тебе очень идёт.

— Да? — заулыбалась Вероника. — Значит, в нём и пойду.

И начала убирать остальные наряды обратно в шкаф, а Наташа удобно пристроилась на освободившемся на кровати местечке, скрестив ноги по-турецки. Она наблюдала за действиями подруги с улыбкой.

— Ника, я, кажется, раскусила твою тактику: клин клином, да?

— В смысле?

— Ну, чтобы выиграть пари и не влюбиться в Никиту, ты решила направить свои усилия на то, чтобы, наоборот, влюбить его в себя. Ведь так? Он будет пытаться тебя охмурить, а ты, в свою очередь, будешь пытаться его очаровать. И ещё неизвестно, кто — кого!

— Именно! — воскликнула Вероника. И, хотя ещё минуту назад ничего подобного у неё и в мыслях не было, идея подруги показалась ей настолько гениальной, что она тут же решила взять её на вооружение.

— Только вот я одного не пойму. Никита же всё равно не увидит, что там у тебя под пальто. В Стекляшке сейчас очень холодно — никто не раздевается.

— Так мы не в Стекляшку, а в «Миллениум» идём, — пояснила Вероника.

— Ого! Мне бы не хватило смелости назвать ужин в этом укромном местечке дружеским перекусом, — рассмеялась Наташа.

Если Стекляшка с её демократичными ценами и неброским интерьером слыла среди студентов неким филиалом университетской столовки, то «Миллениум», напротив, считался самым дорогим и одновременно самым романтическим заведением Верхнетайгинска. Кафе славилось интимной атмосферой, которую создавали соответствующее оформление, ненавязчивая живая музыка и вышколенные незаметные официанты. Про кухню «Миллениума» вообще ходили сказочные легенды, одна из которых гласила, что шеф-повар для кафе был выписан из Парижа.

— Тогда, это платьице — точно то, что надо! — констатировала Наташа, ещё раз критически оглядев подругу. И хотя объяснить себе, как может к тёмно-синим глазам и каштановым с медью волосам подходить платье ягодного цвета девушка не могла, но факт оставался фактом — Вероника выглядела в нём сногсшибательно. — Только с волосами надо что-то сделать. Подай мне расчёску и заколки и садись сюда.

Наташа указала на место рядом с собой, и Вероника с сияющим видом выполнила распоряжение подруги. Немного поэкспериментировав с тяжёлой густой копной, Наташе удалось уложить её в смелую и одновременно элегантную конструкцию. Поднятые наверх волосы открыли изящную нежную шею, чего Наташа и добивалась. Она подвела подругу к зеркалу и та даже ойкнула — настолько ей понравился результат.

— Ника, мы не оставили Никите шансов, — рассмеялась Наташа и, чмокнув Веронику в щёчку, направилась к двери. — Вечером жду подробный отчёт.

Подруга, как всегда, оказалась права — то, что сейчас происходило в кафе «Миллениум» на дружеский перекус похоже не было. Уютный столик на двоих, отделённый от остального зала полупрозрачной ширмой, мягкий свет, создаваемый крошечными лампочками, стилизованными под звёздочки, и свечи на столе, неровное пламя которых отражалось в его усталых от бессонной ночи глазах, которые, тем не менее, вспыхнули восторгом, когда Вероника сняла пальто и головной убор и предстала перед ним в образе, созданном совместно с подругой.

Сегодня Никита казался Нике старше. Это ощущение уже несколько раз посещало её и раньше. Когда парень был серьёзным или уставшим, как сейчас, он не был похож на ровесников. Он казался умнее и надёжнее их. Он казался в сто раз опаснее их. Он казался в тысячу раз интереснее их.

Вероника почувствовала, что у неё пересохло во рту.

— Сейчас бы чаю.

Материализовавшийся из воздуха официант раскрыл перед Вероникой чайную карту и снова растворился.

— Давай начнём с чего-то посущественней, — предложил Никита и, впервые за вечер оторвав от Ники взгляд, принялся изучать раскрытое перед ним ещё минут пятнадцать назад меню с основными блюдами. — Как ты смотришь на лобстеров?

— Предпочитаю каре новозеландского ягнёнка, — рассмеялась Вероника. — Никит, давай без экзотики. Мне, конечно, приятно, что ты так высоко ценишь мой кропотливый труд по конспектированию Кощея, но я не хочу, чтобы ты заплатил за ужин полстипендии.

— Не важно сколько… — попытался возразить парень, но Вероника перебила:

— Вот. Нашла! Я буду драники.

— Драники?

— Да, драники со сметаной, — девушка радостно ткнула пальцем в одну из сточек меню.

— Ты, что, выбирала, как в анекдоте про студентов, по правилу левой руки? — усмехнулся Никита.

— Анекдот не знаю — потом расскажешь. А выбирала целенаправленно. Драники — моё любимое кушанье. Я же из Беларуси, это наше национальное блюдо. Я уже по нему соскучилась.

— Ну, если национальное, — с лёгким недоверием качнул головой Никита, — тогда и я попробую. Только надо к нему ещё хотя бы стейков каких-нибудь добавить.

Парень продиктовал официанту заказ, который, несмотря на усилия Вероники, получился внушительным, потому что к драникам были добавлены не только стейки, но и десерт со свежими экзотическими фруктами.

— Как там поживает Тимофей? — поинтересовался Никита, пока молодые люди цедили коктейль в ожидании основного блюда. — Не выдал своё присутствие вездесущей вахтёрше?

— Нет, он такой умница — стоит кому-то зайти, сидит в коробке, которую я прячу под кровать, тише воды ниже травы.

— Значит, ты права оказалась насчёт его выдающихся интеллектуальных способностей.

— Ну, не совсем, — рассмеялась Вероника. — Сегодня, когда ко мне Леночка приходила, этот егоза всё же вылез из-под кровати. Я пыталась его незаметно ногой опять туда подтолкнуть, но он воспринял это как игру и начал по комнате носиться. Лена, конечно, не из тех, кто побежит ябедничать, но нечаянно проговориться может запросто. Я вся напряглась, но, представляешь, она его не заметила.

— Надо же — какое везение, — лукаво улыбнулся Никита.

— Да, повезло, — кивнула Вероника. — Хотя чего удивляться, Леночка такая расстроенная была из-за ректора. Из-за его непонятной вспышки гнева. Мне кажется, нам это состояние теперь надо называть не просто «супер-злой», а «супер-пупер-мега-злой». Ты вообще понял, почему он так взбесился?

Нет, этого Никита не понял. Но он понял, что не зря Пётр Иванович попал в его список подозреваемых. Когда поведение человека кажется нелогичным, это означает одно — ты не знаешь его мотивов и целей, но это не означает, что их нет, следовательно, их надо вычислить.

— Наверно, его выбил из колеи контраст. Ребята были активные, отвечали правильно. А Леночка крутилась, отвлекалась, и после её неудачного примера, ректор понял, что она действительно лекцию совсем не слушала.

— Возможно, — согласилась Вероника. — Жалко мне её, она всё близко к сердцу приняла, проплакала потом весь день. Егор прав, тема-то новая, чего было так орать? Хотя ляпнула она, конечно, ужас что! Из её слов выходило, что один из близнецов является всего лишь искажённым дублем другого. Выходит, она не понимает, что это два самостоятельных независимых пакета информации, если так можно выразиться. Да и если следовать её логике, к одному из близнецов, тому, что является искажённым дублем другого, можно применять методики — создавать, уничтожать, тиражировать…

— Тебе её слова, наверно, были особенно обидны?

— Да нет, на Леночку невозможно обижаться — она милая.

Никита недоверчиво усмехнулся.

— Нет, правда! Чего ты улыбаешься? Не только вам, парням, она нравится за красивые глаза. Все девочки к ней тоже хорошо относятся, любят за искренность, наивность и доброту.

— А мне кажется, каждый раз когда Леночка подходит ко мне со словами «Никиточка, ты такой милый…», у тебя на лице промелькивает саркастическая ухмылка.

— А чего это ты, когда к тебе Леночка подходит с такими нежностями, смотришь не на неё, а на меня? — парировала собеседница.

— Потому что ты мне интересней…

Слова были сказаны без улыбки и очень тихо. И Вероника опять заметила промельк пламени свечи в глазах Никиты. Или это пламя рождалось само по себе, без участия этого романтического атрибута, украшающего стол? Девушка почувствовала, что в горле пересохло. И коктейль, как назло, закончился… Вероника поняла, пока она не сделает глоток какой-нибудь жидкости, она не сможет говорить. И она молчала. Молчала и как заворожённая смотрела на искорки, прыгающие в глазах Никиты, и он тоже молчал и смотрел на неё…

Тишину нарушил официант, появившийся из ниоткуда с огромным подносом. Расставив перед молодыми людьми тарелки, он учтиво поклонился, пожелал приятного вечера и мгновенно удалился.

Умопомрачительный аромат, которым наполнилось пространство между молодыми людьми, вернул им способность разговаривать.

— Ну, рассказывай, как правильно есть твои драники, — попросил Никита, разглядывая круглые румяные лепёшечки, выложенные на тарелку аккуратным кольцом опоясывающим соусник, расположенный в центре.

— Да тут никаких премудростей, — рассмеялась Вероника, — это же тебе не устрицы. Просто макай в сметану — и в рот.

— Понятно.

Никита ловко проделал описанный девушкой манёвр и зажмурился:

— М-м-м, действительно вкусно. Вижу, белорусы знают толк в еде.

— А то! — улыбнулась Вероника и последовала его примеру.

— Между прочим, у меня мама знает сто рецептов драников, — похвасталась Ника. — Ведь они не обязательно состоят из одной только картошки. Они бывают и с мясом, и с грибами, и даже с орехами!

— Ого! Вы, наверно, их чуть ли не каждый день ели?

— Не так часто, Алеся их не любила.

— А вы с сестрой были не очень-то и похожи, — предположил Никита, и, осознав, что вступил на опасную территорию, внимательно посмотрел в глаза Вероники. Нет, всё нормально — зрачки не расширились, значит, Нике не больно вспоминать про сестру.

— Как сказать. Внешне мы были очень похожи. Настолько, что даже близкие друзья нас путали, если мы для смеху одевались одинаково. Но такое бывало не часто, у нас были разные вкусы в одежде.

— Наверно, пользовались этой схожестью, чтобы учителей дурить.

— Было дело. Мне легко давались точные науки, а Леся, наоборот, была прирождённый гуманитарий. Я могла за неё исправить оценку по математике, а она мою тройку по какой-нибудь истории.

— Удобно. В итоге вы обе были отличницами?

— До поры до времени. Пока Лесе не вздумалось стать блондинкой. Она начала регулярно обесцвечивать волосы, и нас перестали путать.

— Хорошо, что ты не обесцвечиваешь… В смысле, у тебя очень красивый необычный оттенок волос… Тебе идёт.

— Алесе тоже шёл, но тем не менее… Вообще-то она не очень любила эксперименты. И блондинкой сделалась только потому, как мне кажется, что хотела отличаться от меня. Понимаешь, она устала от того, что у нас на двоих было одно лицо. Она говорила мне: «Я не чувствую своего „я“».

— Но ведь похожи вы были только внешне. Насколько я понял, вкусы у вас сильно отличались.

— Где-то отличались, а где-то и нет. По крайней мере, нам нравились одни и те же мальчики. И это было нелегко. В смысле, мы не могли понять, в кого из нас был влюблён очередной наш поклонник. Да поклонники, похоже, и сами были не в курсе. Вот Алеся и перекрасилась…

— Да, её можно понять…

Учтивый официант материализовался, чтобы подать молодым людям десерт. Кусочки манго, маракуйи и авокадо нежились в креманках на подушке из взбитых сливок, посыпанные тёртым шоколадом. Взбитые сливки напомнили Веронике о её питомце, который, как она успела заметить, был страстным любителем молочного.

— Знаешь, а ведь я придумала, как быть с Тимофеем. Вернее, мы с мамой придумали. На каникулах я отвезу котёнка домой. Вчера, когда мы общались по скайпу, я показала малыша маме, и она влюбилась в него с первого взгляда.

— Значит, Тимофей наш — фотогеничный товарищ, отлично смотрится на экране монитора, — улыбнулся Никита, подумав — хорошо, что он хоть как-то «смотрится». Если бы не электроника, на которую не распространяется методика оптического камуфляжа, применённая к котёнку, то мама Вероники его бы просто не увидела. Вот бы обе собеседницы удивились, что за чертовщина происходит. Но, к счастью, цифровая видеокамера смогла запечатлеть образ Тимофея и передать его на тысячи километров, чтобы он отобразился на экране ноутбука, перед которым в это время находилась будущая хозяйка котёнка.

— Мне радостно, что всё так получилось. Во-первых, мне не придётся расставаться с Тимофеем навсегда. Буду видеть его по скайпу, а на каникулах — вживую. А, во-вторых, маме давно нужен был какой-то питомец. Забота о нём будет отвлекать её от грустных мыслей. Знаешь, она до сих пор оплакивает потерю. Ей до сих пор очень тяжело.

— А тебе? — Никита взял руки Вероники в свои.

Тёплое нежное прикосновение почему-то не успокаивало, а наоборот будоражило и завораживало. «Эй, полегче, — шепнула логика, — если так и дальше пойдёт…» Но оглушающее биение сердца, не дало расслышать о чём, предупреждает Веронику здравый смысл. Она готова была целую вечность просидеть вот так, наслаждаясь нежными прикосновениями сидящего напротив парня…

— О! Привет! И вы тут, — к столику подошла компания одногруппников под предводительством Тимура.

— Привет! — отозвался Никита.

— Привет! — заставила себя промямлить с трудом вышедшая из оцепенения Вероника.

— А мы день рождения Славика решили тут отпраздновать, — пояснил Тимур. — Присоединяйтесь к нам.

— Да нет, спасибо, — торопливо ответил Никита. Было видно, что он хочет побыстрее спровадить одногруппников куда подальше.

— Ну, как хотите, — Тимур хлопнул Никиту по плечу и, наклонившись к уху, прошептал:

— Не подведи. Я поставил на тебя.

— Ладно, не будем мешать, — подмигнул Никите именинник и компания парней, загоготав, удалилась.

Вероника не столько расслышала шёпот Тимура, сколько поняла по движению его губ, по кривоватой ухмылке, по двусмысленному хохоту его друзей, о чём шла речь. Так вот, оказывается, что здесь сейчас происходит! Никита, как танк, прёт к победе, ни разу не забыл про пари, более того, он уже всем разболтал о нём. Одногруппники уже ставки делают! А она, как дура, сидит и млеет! Смотрит в глаза этого самовлюблённого осла и видит в них то, чего там в помине нет и быть не может. Господи, какая же она наивная идиотка!

— Мне пора домой! Тимофея кормить. Не провожай. Лучше десерт доешь, — выпалила Вероника и выпрыгнула из-за стола.

Предупредительный гардеробщик ловко подал девушке пальто, и она выскочила на улицу, даже не застегнувшись, как следует.

Вероника шла быстро, почти бежала, ей не хотелось, чтобы Никита успел догнать её. А она почему-то не сомневалась, что он попытается. Ещё бы — ему же надо выиграть пари. Оправдать доверие дебилов, которые уже ставки на его победу сделали.

Чёрт! Почему так больно?! Она же знала прекрасно про это дурацкое пари. Она же понимала для чего все эти штучки, вся эта романтика. Как она могла купиться? Как могла расчувствоваться? Как могла влюбиться?..

Нет! Глупости всё это! Какая любовь? Вероника, что, забыла, что Никита её главный подозреваемый? Ведь совершенно ясно — он хотел подставить её, спровоцировав залезть в кабинет ректора, в точности так же, как подставил теперь, разболтав всем про пари. И она ещё не хотела сдавать его ректору?! В сегодняшнем письме Петру Ивановичу она исправит эту ошибку.

Вероника зашла в свою комнату и заперла дверь. Свет она включать не стала. Она не хотела, чтобы Наташа заметила её приход. Она не хотела сейчас говорить ни с кем, даже с подругой. Она, не раздеваясь, встала у окна и бессмысленно смотрела на улицу. Её взгляд перетекал с сугробов на фонари, с фонарей на скамейки, со скамеек на тротуар, с тротуара на прохожих… Стоп! В одном из них Вероника узнала Никиту. Он приближался к входу в общагу. Чёрт! Неужели решил заявиться к ней? Только не это! Она всё равно не откроет ему дверь. Но, на удивление Вероники, парень, покрутившись немного возле крыльца, развернулся и пошёл прочь, но не в сторону своей общаги, а в направлении пустыря. Куда это он? Повинуясь спонтанному порыву, Вероника выскочила из общежития и направилась следом.