Глава 48. Двадцать брошек

Вероника смотрела, как пламя свечей отражается в глазах Никиты, и вспоминала их прошлый ужин в кафе Миллениум. И тогда, и сегодня эта игра отблесков, эти безумные вспышки завораживали её. И зачем она согласилась прийти сюда? Думала, на нейтральной территории ей будет легче выдавить из себя слова, которые как осколок стекла застряли в мозгу и вызывали нестерпимую боль, стоило ей подумать про парня, сидящего напротив. Нет, ни капельки не легче. Совсем не легче, когда ты видишь его якобы виноватую, а на самом деле дразнящую улыбку, его взгляд медленно скользящий по тебе, который ощущаешь физически, как нежные прикосновения. И от этого взгляда становится сначала тепло, а потом жарко…

Но вдруг взгляд Никиты утратил нежность и зафиксировался на воротничке.

— Ника, ты зачем надела брошку? — в голосе слышалась тревожность. — Это может быть опасно. Мы же пока так ничего и не выяснили.

Зачем — хороший вопрос. Вероника много думала об этой вещице. Пыталась хоть что-то вспомнить. Вспомнить не получилось, но зато Ника кое-что поняла. Раз брошка была у Алеси, то есть у самой же Вероники, вернее проекции из условного будущего, значит, в одном из вариантов этого будущего, маленькой Нике кто-то эту брошку подарил. Вернее, мог бы подарить, хотел это сделать, но по какой-то причине передумал или не смог. Зато смог теперь. Получается, брошка — добрый знак, сигнал от того, кто знал Нику ещё с детства. И эта простенькая наивная детская вещичка действовала на Веронику успокаивающе. Она почувствовала себе увереннее, когда надела её. А сегодня решительность и уверенность нужна была Нике как никогда.

— Думаю, брошку мне прислали неспроста. Её надо носить. Это какой-то знак.

— Правильно, опознавательный знак для злоумышленников, — с досадой съязвил Никита. — Ника, ты как маленькая. Говорю тебе — опасно. Сними. Когда разберёмся, что к чему, убедимся, что в ней нет ничего такого, тогда и будешь носить.

— Никит, ну что в такой милой божьей коровке может быть опасного? Тем более ты по базе пробил — это просто брошь, не талисман, не оберег, не…

— Ника, — перебил Никита, — ничего не хочу слышать. Сними. А после ужина зайдём с тобой в ювелирный, и я куплю тебе хоть двадцать любых других брошек, хоть с божьими коровками, хоть с тарантулами. Любые, какие пожелаешь.

Веронике не нужны были никакие другие брошки и снимать понравившуюся ей вещицу только потому, что Никита чего-то там опасается, ей не хотелось. Хотя было видно, что он не на шутку встревожился и даже разозлился. Тогда Нике вдруг пришла в голову мысль, что этим можно воспользоваться. Просто так разорвать отношения с парнем, который нравился ей до дрожи, было очень сложно. Почти не возможно. Она просидела, заворожено глядя в его безумно красивые глаза, минут двадцать и совершенно не смогла настроиться на нужный лад. И просидела бы так весь оставшийся вечер. Но ссора, скандал, вызывающее поведение могли бы облегчить задачу. Возможно, если разозлить Никиту как следует, разрыв отношений получится сам собой.

— А чего это ты раскомандовался?! — выпалила Вероника. — Хочу — и ношу!

— Ника, не зли меня, сними! — с тихой настойчивостью процедил Никита.

— И не подумаю! Ты мне — не указ!

Никита с шумом втянул воздух, сделал небольшую паузу, видимо, чтобы успокоится, и сказал мягко:

— Извини, что давлю на тебя, Ника, но ты должна понять. Я отвечаю за твою безопасность. Я знаю, как её обеспечить. Я этому учился, понимаешь?

— Плохо, значит, учился! — съязвила Вероника и дерзко поглядела на Никиту.

Она была уверена, что последней фразой попала в точку. Всё-таки профессиональная гордость у мужчин — уязвимое место. И действительно в глазах Никиты, которые и без того бешено горели последние пару минут, взметнулось такое пламя, что казалось сейчас вспыхнет скатерть и другие легковоспламеняющиеся предметы в радиусе нескольких метров.

Он опять с шумом втянул воздух:

— Ты меня вынудила.

Перегнувшись через стол, Никита положил руку на затылок Ники, резко притянул к себе и впился в её губы жадным требовательным поцелуем. «Чёрт! Кажется, ссоры не получилось», — успела подумать Вероника, прежде чем её накрыла с головой волна бешеных чувств…

Мобильный, поставленный на вибро-режим, назойливо трепыхался в кармане уже третий раз подряд, и это заставило Никиту неимоверным усилием воли оторваться от Вероники. Первые два раза он убедил себя, что звонит кто-то из инициативной парочки по поводу заданий для конкурса «А ну-ка, девушки», а значит, на вызов можно не отвечать — перебьются. Но третий подряд звонок означал что-то серьёзное, и так оно и получилось. Звонил ректор. Никита решил выйти на улицу, чтобы поговорить без свидетелей.

— Слушаю, Пётр Иванович.

— Было бы неплохо, если бы ты подошёл сейчас в Университет. Поднимайся на второй этаж в женский туалет.

— Что-то с Юлей? — догадался Никита и, не сбрасывая вызов, побежал в сторону главного корпуса.

Неужели он ошибся насчёт Аристарха Вениаминовича? Неужели профессор физики и есть искомый злоумышленник и уже как-то успел навредить сестре? А ректор-то куда смотрел?

— Пётр Иванович, что с ней? Это Аристарх?

— Пока точно сказать не могу. После твоего сигнала я распорядился поставить камеры видеонаблюдения в его кабинете. У себя на мониторе отслеживал его занятие с Нестеровой. Поначалу ничего особенного не происходило. Студентка решала задачи. Но в какой-то момент Аристарх угостил её печеньем, после чего ей, видимо, стало плохо. Я сразу же ринулся в кабинет. Но Юлия выскочила из него и помчалась в сторону туалета. Закрылась в одной из кабинок. Похоже, её тошнит.

— Ломайте кабинку! Немедленно! — заорал Никита.

— Не волнуйся так. Всё под контролем. Юлия контактная, отвечает на вопросы адекватно. Говорит, просто немного мутит и всё.

— Кто сейчас с ней? Где Аристарх? Печенье проверяли?

— Возле кабинки дежурит университетский врач и медсестра. Их, кстати, позвал Аристарх. Он тоже там. У меня не было формального повода применить к нему магию. Да и вообще, не хочу пока раскрывать ему, что я человек Большого Совета. Ты, кстати, тоже пока лучше шифруйся. Брат Юли — и всё. Печенье я уже проверил. Воздействию цифробуквенных методик оно не подвергалось.

— Но, может, подверглось воздействию какого-то обычного не магического химиката?

— Уже отдал на анализ в лабораторию. Проверяют.

— Пётр Иванович, я захожу внутрь. Через пару минут буду на месте.

— Отлично. Отдышись и веди себя ровно. Ещё раз повторю, внешне инцидент выглядит невинно — студентка слегка перезанималась или, может, съела что-то не то. Возможно, так в действительности и есть.

— Понял.

Перескакивая по три ступеньки за раз, Никита взлетел на второй этаж, затем немного притормозил, сделал пару глубоких вздохов и спокойным шагом подошёл к женскому туалету.

— Аристарх Вениаминович, я слышал моя сестра здесь.

— Да, Никита, хорошо, что вы подошли. Это я попросил Петра Ивановича, чтобы он с вами связался. Юлии на дополнительном занятии внезапно стало плохо.

— Эля, ты как? — Никита легонько стукнул дверцу кабинки.

Через пару секунд оттуда вышла Юля, немного бледная, но с улыбкой на лице.

— Мне уже лучше.

Никита обнял сестру за плечи.

— Пойдём в медпункт, врач тебя осмотрит.

— Не надо в медпункт. Я поняла, почему мне стало плохо. Я забыла позавтракать.

— Ещё и обеда лишилась из-за меня, — с досадой произнёс Аристарх.

— Эля, не капризничай. Тебе надо обследоваться, — Никита подтолкнул Юлю к выходу и, обращаясь к врачу, сказал. — Провожу сестру до медпункта. Чтобы Вы могли её осмотреть.

Юля обречённо вздохнула, понимая, что отвертеться не получится. В сопровождении брата и двух медиков она направилась к двери. Но у выхода остановилась и обернулась:

— Аристарх Вениаминович, извините, что так вышло. Кстати, задачу я дорешала. Там на листочке — ответ.

Вероника ворочалась с боку на бок и никак не могла заснуть. Она анализировала сегодняшний день, который прошёл не так, как планировала. Намеченного разговора с Никитой не получилось. Хотя в этом была не её вина. Его бешенный горячий взгляд, его жадный поцелуй — они лишили её воли. А потом Никита и вовсе исчез. Как выяснилось позже, чтобы проводить в медпункт Юлю, которой опять стало нехорошо. Причём вместе с Никитой исчезла и Вероникина брошка. Злилась ли Ника? Не то слово! Она бесилась, была в ярости! Это нагло и нечестно, воспользовавшись тем, что её внимание было приглушено поцелуем, без спроса снять брошку с воротничка. Хотя, что злиться? Сама Вероника не лучше. Не смогла набраться смелости на честный разговор и решила подстроить глупую ссору. Но ничего, Ника завтра же это исправит! Или нет? Нет, она уже опять не была уверена, что отец Никиты прав. Она запуталась. Совершенно запуталась…

Наверно, Веронике всё же удалось задремать, потому что мысли стали вязкими и с трудом отделялись одна от другой, но какой-то шорох заставил её резко прийти в себя. Ника приподняла голову и прислушалась — тишина. Возможно, просто показалось? Посторонних звуков больше не было, но всё же Вероника чувствовала беспокойство. Она встала и включила свет. О боже!!! Весь её столик был заставлен маленькими бархатными коробочками: бордовыми, красными, синими, голубыми, розовыми… одна, две, три… ровно двадцать! Двадцать коробочек с двадцатью брошками на любой вкус! Ника почувствовала, как по щеке тихонько катится слеза…

Никакого разговора не будет. Никогда! Пусть Арнольд Венедиктович со своими супер-генами катится ко всем чертям! Ника никогда не скажет Никите, что им надо расстаться! Она никогда никому не отдаст своего Никиту!