Глава 16

Больницы, отделения милиции, морги. Они звонили всю ночь, не останавливаясь. Ксения выуживала причины: попал под машину, напали отморозки, упал и ударился головой. Всё оказалось впустую. Утром новостные каналы обрушили информацию про теракт, которая прошла мимо сознания в этой семье. Кого интересует взрыв в метро, когда Игорька там даже не было.

Ксения закидывала себя успокоительным, Борис не отлипал от коньяка, только Светочку разрывало без анестезии. Она заламывала руки, вгрызалась в кулаки, скулила, зарывшись в подушку. Её сердце выморозилось, расползаясь ледяным холодом по венам. Это была адова ночь, но Светлана не могла и подумать, что в девять вечера одиннадцатого июня начался её персональный ад, ломающий, забирающий, уничтожающий.

Звонок раздался к вечеру следующего дня. Борис Владимирович молча выслушал абонента на другом конце связи, выронил трубку, рухнул на стул и схватился за сердце.

— Этого не может быть… Этого не может быть… — твердил, как заведённый, потирая со всей дури грудь в области сердца.

Ксения бросилась в спальню, спотыкаясь, падая на колени, но продолжая ползти в сторону спасительных таблеток.

— Кажется его нашли… Взрыв в метро… Нужна экспертиза ДНК… — прошептал, проглотив таблетки и выпив стакан воды.

Ксеня свалилась кулем, потеряв сознание, а Светочка сползла по стене, задыхаясь, раздирая горло и срываясь на крик.

Скорая приехала быстро. Ксению Ильиничну откачали, напичкали снотворным и уложили в кровать. Со Светочкой всё оказалось сложнее. После вколотого успокоительного, её погрузили в машину и увезли в больницу. Наверное, это было к лучшему. Она не видела весь кошмар, через который пришлось пройти Райновым.

Опознание по развороченным кускам тела ничего не дало — опознавать было нечего. В ход пошли волосы, найденные в кровати и эпителии, снятые с расчёски. Две недели ожиданий, две недели надежды. Всё разбилось со звоном. Экспертиза подтвердила, что в морге лежал их сын.

Ксения выла сутки, выдирая волосы и круша мебель. Борис заливал глаза, просматривая фотографии и рыдая. Светлана лежала под капельницами с угрозой выкидыша и тихо плакала, вспоминая каждую секунду прожитой с Игорьком жизни. Она помнила всё до мельчайших подробностей. Как познакомилась с борзым, московским парнем, уже в шестнадцать привлекающим к себе внимание всех девок вокруг. Как она не спасовала и дала потрогать грудь, хотя было очень стыдно и неловко. Как он первый раз познакомил её с оргазмом, заставив взлететь на небеса. Как он радовался, что станет папочкой… Господи! Не дай потерять ребёнка! Сохрани частичку, оставшуюся от него!

— Не отдам, — прошипела Света в темноту, хватаясь руками за живот. — Никому не отдам.

Райновы полностью вышли из строя, и Денису пришлось самому организовывать похороны. Он и сам не понимал до этого момента, как ему дорог был Игорь. Первую ночь он пил, разбивал о стену кулаки, и снова пил. Когда увидел Свету под капельницами, бледную, еле живую, снова пил и разбивал кулаки. В груди драло от обжигающей боли, сознание скручивало от черноты, просачивающейся с каждым глотком крепкого пойла. Как бы он не любил Светлану, он никогда не желал смерти другу.

Четвёртого июля девяносто шестого года на Носовихинском кладбище стало на одну могилу больше. В закрытом гробу хоронили разорванные останки сына, мужа, несостоявшегося отца и друга. Народу, провожать Игоря в последний путь, пришло много. Бывшие сокурсники, сослуживцы, друзья и родственники. Среди них выделялась мать, бросающаяся на лакированную крышку, и жена, теперь уже вдова, удерживаемая на ногах крепкими руками близкого друга.

Светочка ничего не видела перед глазами, заплывшими от слёз и горя. Она отпросилась из больницы на пару часов, проводить мужа, постоять последний раз рядом с его телом. Как дальше проходили поминки, она не знала. С последней лопатой земли Света провалилась в себя, повиснув на руках Дениса, и погрузившись в темноту.

Очнулась она уже в больнице с катетером в вене и противно пищащим аппаратом где-то в районе головы. Дэн сидел рядом, держа её за руку и смотря пустым взглядом в стену.

— Дэн. Что ты здесь делаешь? — прошептала, всматриваясь в осунувшееся лицо.

— Охраняю тебя и малыша, — перевёл взгляд на неё, наклонился и поцеловал запястье. — Ты очень напугала меня.

— Всё уже хорошо, — выдавила улыбку. — Можешь идти домой.

— Я посижу ещё немножко. Спи.

Три недели Света провела в больнице, боясь шевелиться и вставать. Денис проплатил ей отдельную палату, нужные лекарства и улучшенный уход. Каждый день он приезжал к ней, носил на руках в туалет, поправлял подушки и одеяло, рассказывал байки, делился секретами и старался вывести её из депрессии. На тумбочке появились журналы с детской одеждой и мебелью, на краю кровати лежала пряжа и крючок. Денис готов был скакать на одной ножке, лишь бы Света улыбнулась, лишь бы увидеть в её глазах маленькую искорку.

Борис появлялся два раза, принеся яблоки и апельсины. Он постарел, сморщился, ссутулился. Ему было слишком тяжело нести такой груз. Запах перегара, помятый костюм в пятнах, посеревший цвет лица. Всё говорило о том, что он не просыхает, топя в бутылке своё непомерное горе. Потерять единственного сына. Потерять светлый лучик своего существования. Потерять свою жизнь.

Света плакала каждый раз, как за ним закрывалась дверь. Страшно было представить, что творилось с матерью. С матерью творилось страшное. Она заледенела, ожесточилась и травила себя собственным ядом. Ксения не понимала, как ей жить дальше. Как можно жить, похоронив собственное дитя, выношенное, выращенное, вскормленное. Что-то умерло внутри вместе с ним. Что-то отвечающее за человечность, понимание, прощение. Она ненавидела весь мир. И если Борис терялся в спиртном, Ксения терялась в ненависти, заражающей её душу чернотой.

— Это всё из-за тебя! — прокричала свекровь, когда Света вошла в квартиру. — Это ты сгубила моего мальчика!

— Прекрати нести чушь, Ксения! — поспешил заступиться за невесту Борис. — Подумай о внуке! Это всё, что осталось от нашего сына!

Ксения заткнулась и с гордо вздёрнутой головой вышла из коридора. Толи повлияли слова мужа, толи гневный взгляд Дениса, стоявшего за Светланой и сжимающего кулаки.

— Свет. Может тебе переехать, — предложил Денис, занося её сумку в комнату. — У меня квартира пустует. Я почти не бываю там.

— Спасибо, Дэн, но я останусь здесь, — Светочка прошла к комоду, на котором стояли их свадебные фотографии. — Ксении Ильиничне сейчас очень тяжело, а ребёнок поможет ей. Он всем поможет.

— Хорошо. Только пообещай мне, — он подошёл, взял руками лицо, не давая отвести от себя взгляда. — Пообещай позвонить, как только тебе станет плохо. Я сразу тебя заберу.

— Обещаю, Денис. Обещаю.