Глава 11

Еся

— Это…это, я… — у меня слова поперек горла застревают, когда я понимаю, с чем мне придётся работать. — Это шутка такая? — должно быть красная, как рак, я смотрю на явно сдерживающего смех Марка.

Смешно ему, значит? Работа на складе? То есть он с самого начала имел в виду вот это? И это он считает нормальным?

Я должна была догадаться, что что-то здесь не так, что есть подвох, ну не могло его не быть. Дура наивная. Да он же издевается, просто издевается.

— Почему шутка? — парень, конечно, старается держать лицо, но выходит из ряда вон плохо. И я по глазам его вижу, по взгляду бесстыжему, что он рад, добился своей цели.

Я до сих пор от совместной ночи не отошла. Коленки вон трясутся. И как я вообще умудрилась уснуть в постели с почти незнакомым мужчиной? Помню, как дрожала, то ли от страха, то ли от холода, а потом, оказавшись в плену стальных объятий и окончательно поняв, что никто меня отпускать не собирается, провалилась в сон.

Вот так глупо, совершенно необъяснимо, просто взяла и уснула.

А утро… Оно внесло свои коррективы. Я ведь даже не сразу поняла, где нахожусь, а потом вообще какое-то помутнение рассудка случилось, перед глазами все поплыло и сосредоточилось на глазах напротив, на взгляде плотоядном, пожирающем, порочным.

А когда под Марком оказалась, распластанная на постели, с пригвожденными к ней руками, я и вовсе запаниковала, да так, что липкий страх сковал все тело, я застыла, словно изваяние какое-то. И просто смотрела, смотрела в одичавшие глаза Марка, едва выдерживая испепеляющий взгляд, и шепча всего два слова «не надо». Я даже понимала, чего просила не делать.

Из глаз бесконтрольно потекли дорожки слез.

А еще… еще я чувствовала его желание, похоть, очень отчетливо чувствовала. И в тот момент я не понимала, что это физиология, простая физиология, и вполне обычное явление с утра. Нет, в тот момент я была поглощена черной, разрастающейся паникой.

А потом все закончилось. Раз и все. Я не помню, как он меня отпустил, не помню, как сбежала из комнаты, все каким-то нереальным казалось. И очнулась я только оказавшись в ванной комнате, в себя пришла, и слушая грохот собственного, дико стучащего в груди сердца, начала успокаиваться.

Уже после я умывалась ледяной водой, долго, с особым усердием, позабыв совершенно о своем состоянии, о повышенной температуре и возможных последствиях. И, к своему же удивлению, отметила, что чувствую себя намного лучше. Нет, общая слабость все еще наблюдалась, но в целом состояние было сносным, его даже можно было назвать его хорошим.

И вот сейчас, стоя напротив Марка с весьма провокационным предметом в руках, я очень и очень жалею о том, что не осталась дома, что не подумала, не взвесила.

— Но это же… — я даже не знаю, что сказать, у меня просто язык не поворачивается.

Да что там говорить, я даже посмотреть на Марка не могу, потому что стыдно, так стыдно, что я была бы рада на месте провалиться.

Он наклоняется ко мне, слишком близко, непозволительно просто. Горячее дыхание опаляет кожу уха, а следом раздается тихий, вкрадчивый шепот:

— Что, Еся? Это всего лишь вибратор. Никогда не пользовалась игрушками для взрослых? — он хмыкает, отодвигаясь. Марка эта ситуация явно забавляет.

А я качаю головой, не понимая, зачем вообще отвечаю на этот дурацкий вопрос.

Конечно, я ничем подобным не пользовалась. Господи, да я даже не знаю, как работает эта штука. Это же ужас какой-то, глупость несусветная.

— Нет? — он усмехается. — Это бизнес, Еся, и весьма прибыльный, и раз уж ты такая неискушенная, можешь выбрать себе подарок.

Наверное, в этот момент я выгляжу очень и очень глупо, потому что Марк внезапно начинает хохотать, как припадочный. И нет, это не наигранный смех, не притворство, он действительно откровенно надо мной ржет.

А у меня нет ни одного приличного слова, а неприличные я в своей лексике не использую, а потому я молча стою, вытаращив глаза на заливающегося смехом парня и даже не знаю что лучше, — послать его куда подальше или просто стукнуть штуковиной, что у меня в руках находится.

Да я же… я.

Какой подарок? Какие игрушки для взрослых? У меня на лице написано, что я их видеть не видела в жизни своей.

И я ведь понимаю, действительно понимаю, что он делает. Вот только не понимаю зачем. И, если я сейчас откажусь, то буду выглядеть еще глупее прежнего.

— Мне не нужны такие подарки, — произношу, когда, наконец успокоившись, Марк стирает с глаз выступившие на них слезы.

— Почему нет? — наклоняет голову в сторону, явно имея цель смутить меня окончательно.

— Незачем, — пожимаю плечами, стараясь говорить как можно ровнее.

Нужно успокоиться, ведь он просто на просто выводит меня на эмоции.

— Всем нужно иногда расслабляться, Еся, — он делает шаг ко мне, вынуждая меня отступить, попятиться.

— Мне не нужно, — отхожу назад по мере наступления Марка.

— Да? Что-то мне слабо верится, — он улыбается хищно, в глазах отражается хищный блеск.

— А… а может я фригидная, — я сама от себя подобных слов не ожидаю, просто выплевываю первое, что приходит в голову и вскрикиваю, когда, сделав резкий выпад, Марк подхватывает меня за талию и сажает поверх какой-то коробки у стены.

— Фригидная, значит? — шепчет, наклонивших к моему уху. — Это можно проверить.

И вот сейчас я должна запаниковать, как это всегда бывает, но почему-то не паникую. Наоборот, прыснув, вдруг начинаю смеяться, да так, что остановиться не могу.

Странная, совершенно иррациональная реакция. Как я вообще умудрилась ляпнуть что-то подобное? Фригидная? Да я даже слов таких никогда не знала. А может так выглядит истерика?

Марк сначала смотрит на меня удивленно, явно не ожидая от меня подобной реакции, а потом расплывается в улыбке и костяшками пальцев касается моего лица.

— Ты красивая, Есь, тебе говорили? — произносит хрипло, с надрывом каким-то. Больше не улыбается, смотрит серьезно, напряженно даже. И мне тоже уже не смешно, совсем не смешно.

К чему он это?

Откладываю в сторону сомнительную штуковину и упираюсь ладонями в широкую грудь парня, качаю головой и пытаюсь оттолкнуть, а он только сильнее ко мне прижимается, ближе. Запах его парфюма ударяет в ноздри, что-то интересное, с цитрусовой ноткой и легким, едва заметным табачным шлейфом и я невольно втягиваю носом аромат. Такой знакомый, родной. Такой у папы был. На глаза как-то сами собой наворачиваются слезы, а ведь это просо запах, просто чертов запах!

— Есь? Ты чего? Да что за реакция у тебя такая? — заметив мои слезы, Марк отступает, берет меня за подбородок и себе в глаза смотреть заставляет. Глядит на меня озадаченно, челюсти сжимает так, что на острых скулах начинают играть желваки.

А у меня ком поперек горла встает и никак не двигается, слова застревают. Не могу, просто не могу. Отталкиваю парня, остервенело мотая головой.

— Успокойся, слышишь? Я не собирался ничего делать, я просто пошутил, Есь, неудачно пошутил.

Он говорит, шепчет, голос у него такой обеспокоенный.

— Де…дело не в тебе, — произношу заикаясь, тихо, едва слышно. — Я просто вспомнила, — всхлипываю, моргаю часто, чтобы окончательно не расплакаться.

— Вспомнила что, Есь? Кто тебя обидел?

— Нет… просто, просто ты пахнешь как, — сжимаю пальцы на его кофте, наверняка царапая кожу сквозь не слишком плотную материю.

— Как кто? — спрашивает нетерпеливо.

— Как папа.

Марк прекращает напирать, просто смотрит, внимательно, хмуря лоб.

— Папы больше нет? — интересуется осторожно.

— Нет, — качаю головой.

Он кивает, ладонью моей щеки касается, проводит пальцем по скуле, стирая дорожку слез.

— Не думай об этом, давай лучше ассортимент изучать, тебе с ним работать, — подмигивает мне и отходит назад.

В каком смысле изучать? Смахиваю с лица слезы, и соскакиваю с коробок.

— Но ты сказал, что нужно только сканировать и забивать информацию в компьютер.

— Сказал, — соглашается, — но ты все равно должна знать, с чем мы работаем, на случай форс-мажора.

— Какого еще форс-мажора?

— Разного, Еся, разного. Все, не болтай, сюда иди. Или ты передумала может?

Щурится хитро, скалится, на меня с интересом смотрит. Гад. Да черта с два!

Я трусиха, конечно, и мне всегда проще было голову в песок зарыть и сделать вид, что ничего не происходит, а после смерти родителей эта моя особенность и вовсе усилилась в разы, но сейчас… сейчас мне просто на зло хочется показать, что ничего у этого гада не выйдет.

— Не передумала, просто это неожиданно.

— Ну тогда давай смотреть.

Он какое-то время осматривается, переводит взгляд с одних коробок на другие. Я все это время жду, пока Марк вымолвит хоть слово, жду молча, уговаривая себя держать лицо. А у самой ладошки потеют и щеки краснеют, потому что как представлю себе, что мне предстоит обсуждать и «изучать», так сквозь землю провалиться хочется.

Очень сильно хочется.

А потому я продолжаю твердить себе, что так надо, что не самый это плохой вариант и вообще, мне, можно сказать, повезло. Склад, пусть даже таких специфических товаров, — это же просто подарок. Ни с кем не нужно говорить, никого не нужно видеть, тыкай себе на кнопочки, да распаковывай коробочки. И не нужно постоянно по сторонам озираться, оглядываться, не нужно прятать лицо за волосами, опасаясь встретить знакомых. Так что это хорошо, что так получилось, а к ассортименту и привыкнуть можно. Чего уж.

— Так, пожалуй, начнем вот с этого угла, — Марк тыкает на гору коробок в дальнем левом углу, а потом берет меня за руку и словно куклу тряпичную, тащит в нужную сторону. — Здесь у нас вибраторы, — продолжает серьезно, но я-то знаю, знаю, что он, гад такой, потешается.

— А зачем так много?

— Ну во-первых, они все разные, — отвечает непринужденно, — а во-вторых, это самый ходовой товар.

Господи, я что серьезно это слушать собралась?

— Здесь они все расположены по порядку, то бишь по назначение и виду. В общем-то на коробках есть картинки, но запомнить тебе все же придется, потому что иногда работать нужно быстро.

Я осматриваю огромное количество коробок, и очень слабо себе представляю, как вообще можно запомнить хотя бы половину имеющегося ассортимента.

— Так вот, — тем временем продолжает Марк, словно не замечая моего смятения, — что касается видов, как я и сказал, они разные бывают, самые ходовые вагинальные, анальные и клиторальные, еще есть более специфичные, например, для двойного проникновения, ну это если хочется острых ощущений, а еще, вот, — он берет одну из коробок и вручает ее мне, — это для ношения, я их повседневными называю, — добавляет Марк с видом профессора Йельского университета.

— Пп…повседневными? — я уже не просто красная — пунцовая.

— Ну да, — смеется, — смотрела фильм «Голая правда»? Старый он, можно сказать древний.

— Нет.

— Нет? Там у героини были вибро-трусы, не смотри на меня так, я серьезно.

— Что, и такие бывают?

— Бывают, — кивает, — но по отзывам не фонтан, поэтому у нас их нет. Есть игрушки поинтереснее. Вагинальные шарики, например, правда, изначально у них была иная функция.

— И что…что с ними делают?

— Как что? Вставляют во влагалище и получают удовольствие, естественно. В любое время, в любом месте.

— И что, вот так просто…

— Что?

— Ну это странно, — пожимаю плечами и отдаю ему коробку со странной формы фигурой на картинке.

— Странно, что люди хотя получить удовольствие даже в самых неожиданных местах? — его голос становится хриплым, вкрадчивым. — В этом нет ничего странного, Еся, это охренеть как приятно, — шепчет рядом с ухом.

— Ты так говоришь, как будто сам пробовал.

— Секс?

— Игрушки.

— Было дело, — хмыкает, — я вообще люблю экспериментировать.

Боже, божечки, зачем я вообще продолжаю? Ну сделала бы вид, что ничего не происходит, слушала бы молча.

— Но у тебя же нет…

— Нет чего? — он прекрасно все понимает, издевается просто.

— Ну ты парень!

— И? Разве я сказал, что пробовал на себе?

— Ты, кажется, собирался показать мне ассортимент, — напоминаю, а он только ухмыляется. Гад.

— Все не покажу, слишком много, все равно не запомнишь, к тому же ты все еще болеешь.

— Но…

— Все, Еся, я и так пошел на уступки.

— Ладно.

— Так, что у нас тут, о… а здесь у нас стимуляторы клитора, полезная штучка, хочешь все же подарю? — продолжает подшучивать.

— Не надо мне ничего дарить! — восклицаю, не сдержавшись, а он, гад такой, смеяться начинает. А потом возвращает коробку на место, и резко меня к себе притягивает.

— В общем-то правильная позиция, малыш, — касается губами моего виска, да что ж такое, — игрушки — это хорошо, но хороший секс с живым мужчиной ничего не заменит.

Я в ужасе смотрю на этого засранца. На странного, до ужаса странного парня, чье настроение меняется со скоростью звука. Это он… это он что же меня сейчас соблазнить пытается? Или просто дразнит? А как же «ты не подходишь»? Собственно, продолжить анализировать сложившуюся, весьма пикантную ситуацию, мне не удается, потому что со стороны раздается отчетливое «кхмм».

Резко вырвавшись из объятий Марка, я отскакиваю от него, словно от прокаженного и перевожу взгляд на источник звука, стоящий у входа. Опираясь на косяк, на меня взирает незнакомый парень.

— Это чем вы тут занимаетесь и что за прекрасное создание? — произносит улыбаясь, с меня взгляда не сводит.

— Темыч, — я подскакиваю на месте от совершено бешеного рева Марка, — а ну свалил нахер отсюда.

— Да ладно, че ты орешь, как потерпевший, — этот самый Темыч начинает смеяться в голос.

А мне становится страшно, нет, не за себя, а за парня этого, потому что Марк, волком на него смотрящий, явно веселья молодого человека не разделяет.

— Тем, до греха не доводи, а.

— Перестань, ща пар из ушей пойдет, — Темыч, вопреки предупреждениям Марка, не уходит, наоборот, натянув улыбку до ушей, двигается в нашу сторону.

И как только оказывается возле меня, хватает мою руку, так резко и неожиданно, что я даже отреагировать никак не успеваю. Моя маленькая ладонь оказывается и в огромной лапе Темыча. Подмигнув мне, парень демонстративно наклоняется и целует тыльную сторону ладони.

— Будем знакомы, я Артем, а вы?

Он симпатичный. Высокий такой, широкоплечий. Волосы у него светлые, пшеничного оттенка, густые. Челка длинная небрежно спадает на лоб, но глаза не прикрывает. Глаза у него, кстати, большие, ярко голубые. Скулы четко выраженные, острые, почти такие же, как у Марка. И улыбка красивая, располагающая.

Однако, несмотря на все перечисленные плюсы парня, мне совершенно не нравятся его прикосновения, а потому я практически сразу вырываю свою ладонь и, убрав руку за спину, непроизвольно прижимаюсь к Марку, успевшему оказаться в непосредственной близости от меня. Жмусь к нему, словно в поисках защиты, но смотреть продолжаю на Темыча. Парень улыбается и улыбка только шире становится, а во взгляде какая-то странная задоринка появляется.

Нет, от Темыча не веет опасностью, и наверняка он неплохой человек, во всяком случае мне так кажется. Но я не хочу, чтобы он меня трогал. Мне это не нравится. Мне вообще не нравится, когда меня трогают, сразу хочется стереть с себя эти прикосновения и хорошенько помыться.

У меня такая реакция не конкретно на Темыча, точнее не только на него, она у меня в принципе такая, и оттого страннее то, что на Марка ее нет, просто нет. Он меня пугает, конечно, до чертиков, и вообще он непонятный, странный, непредсказуемый. Но от его прикосновений не хочется отмыться, они мне не неприятны, не противны.

— Ну так как вас величать, прекрасное создание? — продолжает Темыч.

— Ее зовут Есения, — вместо меня отвечает Марк, — и сейчас Есения возьмет у меня ключи и пойдет в машину.

— Но мы же еще не закончили, — произношу тихо.

— Закончили! — рявкает Марк, да так, что у меня пропадает всякое желание с ним спорить.

Я на полном автопилоте беру протянутые мне ключи и, схватив свои вещи, вылетаю из помещения, оставляя этих двоих разбираться без меня. Не имея ни малейшего желания выяснять причины внезапного бешенства Марка, я натягиваю на себя пальто, и выхожу на улицу. Вдыхаю холодный зимний воздух, жмурюсь от порыва ледяного ветра, бьющего в лицо.

Немного постояв, иду к машине.

Забираюсь в салон, захлопываю за собой дверь и вздрагиваю от резкого перепада температуры. А потом лезу в карман за телефоном. Просто проверить. Открываю чат и чувствую, как по телу разливается разочарование. Тишина.

Первым делом я порываюсь написать еще одно сообщение, но набрав текст, тут же его стираю. А потом еще раз, и еще. И так до тех пор, пока меня от занятия моего не отвлекает внезапно раздавшийся щелчок. На водительском сидении появляется Марк. Окидывает меня взглядом, останавливает его на телефоне у меня в руках.

— Не отвечает? — спрашивает, в привычной надменной манере.

А я молчу, я не обязана отвечать на провокации. Просто убираю телефон в карман и отворачиваюсь к окну.

— Молчишь? Ладно. Я тут подумал, здесь ты работать не будешь, — заявляет, выезжая на дорогу.

— Это почему? — резко поворачиваюсь в его сторону.

— Потому что я так сказал.

— Ты, ты не можешь так поступить, ты обещал, что возьмешь меня!

Я настолько поражена его словами и изменившимися в одно мгновение планами, что не сразу понимаю, насколько двусмысленно звучит моя фраза.

— Ну если ты этого хочешь, то могу и взять, — он продолжает смотреть на дорогу, даже глазом не моргнув.

— Ты обещал взять меня на работу, — повторяю спокойно.

— Тебе незачем работать. Чем тебя не устраивает предложенный мной вариант? Живешь, убираешь, готовишь, чем тебе не работа?

— Я не хочу, мне нужны деньги.

— Я могу тебе платить.

— И с какой это радости? А главное, взамен на что? — я начинаю распыляться, совершенно позабыв об осторожности. Потому что бесит. Я уже, можно сказать, смирилась с тем, что работать мне придется с весьма специфическими вещами, а тут на тебе, потому что он так сказал!

Нет, он, конечно, имеет право передумать, и даже из машины меня сейчас вышвырнуть тоже имеет право, но ведь никто его за язык не тянул. Сам предложил, пусть и преследуя определенную цель.

— Еся!

— Я не буду жить у тебя за твой счет, я соберу вещи сегодня же, — отворачиваюсь к окну.

— Да чтоб тебя, ну что за капризы бабские?

— Это не капризы, и я не выделываюсь, у меня есть определенные планы на будущее, я хочу собрать деньги и уехать, далеко уехать, понимаешь? И зарабатывать я хочу честно, не боясь того, что завтра…

— Ну, договаривай, — в его голосе слышатся стальные нотки.

— Что завтра ты снова передумаешь и тебе захочется большего, потому что ты так сказал!

— Все сказала? — произносит раздраженное, а я молчу. — Зачем тебе уезжать?

— Потому что хочу.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

— Ладно.

— Что ладно?

— Ты будешь работать у меня на складе, но при одном условии: мы сейчас заедем в одно место, и ты сделаешь, как я скажу.

— В какое еще место? — поворачиваю голову, бросаю на Марка недоверчивый взгляд.

— Да выброси ты эту дурь из своей головы, ничего неприличного я тебе предлагать не собираюсь. Ну так что, согласна?

— Хорошо.