Глава 12

Еся

Соглашаясь на условие Марка, я и подумать не могла, что конечным пунктом нашего импровизированного путешествия станет самый крупный торговый центр нашего города. Марк въезжает на подземную парковку, осматривается в поисках свободного места и, тихо выругавшись, останавливается в самом дальнем конце парковки.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю, когда Марк заглушает двигатель.

— А зачем люди сюда приезжают? — он пожимает плечами, отстегивает ремень и переводит взгляд на меня. — Тебе нужны вещи, Еся, — добавляет спустя какое-то время.

А я смотрю на него ошарашенно и глупо глазами хлопаю.

— У меня есть вещи, — выдаю обиженно.

Это уже ни в какие рамки не лезет. Да что он вообще себе позволяет? Это он что же, так намекает на то, что я плохо одета?

Сразу почему-то вспоминается то утро, когда я впервые пересекла порог квартиры Марка. Его придирчивый, оценивающий взгляд и слова «ты не подходишь». А ведь он тогда хорошо меня рассмотрел и то, что он увидел ему явно не понравилось. Можно подумать, ценитель моды. Нормальная у меня одежда, может, не слишком новая, но вполне обычная.

— У тебя их недостаточно, и давай начистоту, они, скажем так, малость потрепанные.

— Они нормальные и это не твоя забота, я куплю себе вещи, когда посчитаю нужным.

— Ты согласилась на мои условия, Еся, будь добра держать слово.

Он наклоняется ко мне, давит своей бешеной энергетикой, смотрит пристально, глаза в глаза. Ну зачем он это делает? Неужели не понимает, что это унизительно. Я что содержанка какая-то, чтобы вещи мне покупать? Отворачиваюсь, сжимаю кулаки, поджимаю губы, стараясь держать себя в руках. Я не хочу идти наверх, не хочу видеть эти забитые до отвала стеклянные витрины, не хочу ловить на себе оценивающие взгляды продавцов-консультантов, слушать их щебетание. Просто не хочу. Кто вообще в наше время по магазинам ходит, когда все можно заказать с доставкой на дом?

— Еся.

— Но я не хочу туда идти.

Я себя ребенком капризным чувствую, он прав, конечно, что на условие я его согласилась по собственному желанию.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — он обращается ко мне уже совсем иначе, мягко, с пониманием что ли, а я не решаюсь на него смотреть, только головой мотаю и взгляд отвожу. — Еся, посмотри на меня, — повторяет все также, спокойно, ласково даже.

И от этого тона внутри меня что-то ломается, словно барьеры рушатся.

Медленно я поворачиваю голову, встречаюсь взглядом с Марком.

— У меня не было намерений тебя обижать, но ты не можешь не понимать, того, что у тебя есть — недостаточно. На складе прохладно, ты болеть будешь каждую неделю. Да и в целом, я сомневаюсь, что у тебя там заколдованный рюкзак, в котором уместился весь твой гардероб.

— Я могу купить их себе сама.

— Можешь, — соглашается кивая, — но пока побереги свои деньги, у тебя их и так не много.

— Я не буду брать у тебя деньги, — продолжаю стоять на своем.

— Считай это авансом, я вычту из твоей будущей зарплаты, все пойдем.

Он уже тянется к ручке, собираясь закончить наш короткий спор и выйти из машины, но в последний момент я, сама того не понимая, хватаю его за руку.

— Подожди, — прошу чересчур громко, — зачем ты это делаешь?

— Делаю что? — он снова откидывается на спинку кресла, смотрит на меня устало и озадачено, ожидая ответа.

— Вот это… все, — опускаю взгляд, — оставляешь меня жить в своей квартире, устраиваешь на работу, сюда привез. Что тебе нужно? — наконец решаюсь задать главный вопрос.

Марк молчит некоторое время, кладет руки на руль, сжимаю его так сильно, что я вижу, как напрягаются и без того крупные, отчетливо выступающие на руках вены. До слуха доносится тяжелое дыхание парня, он шумно втягивает воздух, словно из последних сил стараясь удержать себя в руках. А я кожей чувствую, как растет в салоне машины незримое напряжение, как густеет воздух вокруг, становясь вязким, почти осязаемым. Бросаю на парня настороженный взгляд, смотрю на его напряженное лицо.

Марк смотрит куда-то вперед, практически не шевелясь и напряженно хмурясь, и взгляд у него такой мучительно тяжелый, а потом он резко поворачивается, молниеносно приблизившись к моему лицу, обдавая кожу жаром своего горячего дыхания, пальцами зарывается в мои волосы, так неожиданно, что я даже дернуться не успеваю.

Он не позволяет мне отстраниться, давит на затылок, крепко фиксируя мою голову. И от такого близкого контакта мне совершенно не по себе становится. Непроизвольно я облизываю пересохшие, обветренные губы, чем привлекаю пристальное к ним внимание. Взгляд Марка опускается на мои губы, темнеет, хватка на затылке усиливается. Я слышу, как грохочет мое собственное сердце.

«Тук. Тук. Тук»

В ушах нарастает шум, виски пульсируют в такт колотящегося в груди сердца.

— А ты не думала, — все также не отрывая взгляда от моих губ, хрипло произносит Марк, — ты не думала, что мне ничего не нужно и я просто хочу тебе помочь, проявить заботу. Нет? Это в твоей хорошенькой головке не укладывается? Ты всегда мыслишь исключительно выгодой, малыш?

— Я не малыш, — обескураженная его речью, я не могу придумать ничего луче, кроме как зацепиться за идиотское прозвище.

Марк усмехается, качает головой, ослабляет хватку.

— Еще какой малыш. Не бойся, Еся, расплачиваться сексом тебе не придется, забудь об этом, считай, что в прошлый раз я пошутил.

Он отпускает меня, сам отстраняется.

Странный он, непредсказуемый. От таких нужно держаться подальше, потому что не знаешь, чего стоит ждать в следующую секунду. Нужно. Но вместо этого я сижу в его машине и обдумываю его слова.

— Неудачная шутка, — единственное, что приходит мне в голову.

— Согласен, — кивает, — пойдем, Есь, ты еще не выздоровела, тебе по-хорошему отлежаться бы нужно.

— Я хорошо себя чувствую.

— Это я уже понял.

Он открывает дверь, давая понять, что разговор окончен и выходит из машины. Я выбираюсь следом и неохотно плетусь к лифту вслед за Марком. Пока едем в этой металлической, обставленной со всем сторон зеркалами коробке, ни один из нас не произносит ни слова.

А что в общем-то еще говорить?

Как только двери лифта открываются, Марк берет меня за руку, словно не доверяя и опасаясь, что я решу от него сбежать, и выходит из лифта.

Твердой походкой он движется в сторону одного из дальних магазинов по правой стороне. Так уверенно, словно точно знает, куда идти. И меня этот момент не то, чтобы смущает, но настораживает. Парни вообще не питают любви к шоппингу, насколько мне известно. Хотя, откуда мне знать-то? Я же никогда с ними толком не общалась. Все мои знания черпались из сопливых книг и мелодрам, в которых, отчего-то мужчины всегда были счастливы тратить драгоценное время на бестолковые походы по магазинам.

И, конечно, они всегда щедры до невозможности и готовы скупать все бутики, встречающиеся по пути, и все для нее — единственной и неповторимой. Нет, конечно, я никогда и ничего не имела против подобных сюжетных линий, собственно, наверное, где-то в глубине души, многие мечтают о принце на белом коне, повстречавшемся на пути и взявшем на себя все твои проблемы. В книгах это выглядит красиво, вот только в жизни все немного иначе.

— Еся, — щелчок перед глазами выводит меня из размышлений, — Есь, я с кем говорю?

— А? Что прости?

— Боже, дай мне сил.

— Я задумалась, извини.

— Я говорю: обойдемся без консультантов, да?

Я не сразу понимаю, о чем он толкует, но киваю машинально. И лишь спустя несколько секунд, когда, втянув меня в один из магазинов, он жестом останавливает уже спешащую к нам девушку-консультанта, до меня наконец доходит смысл его слов.

Красивая, тоненькая блондинка, в белой рубашке, строгом черном костюме и в туфлях на высоком каблуке, останавливается на половине пути, озадаченная столь быстрым, мгновенным практически и в то же время молчаливым отказом от ее услуг. Удивленно посмотрев на нас, девушка понятливо кивает и, заметив зашедших вслед за нами потенциальных покупателей, одаривает нас доброжелательной улыбкой и направляется к ним.

А меня что-то в этой сцене настораживает. Вроде бы ничего такого, на что стоило бы обратить внимание, но что-то гложет. А потом до меня внезапно доходит!

— Ты чего? — уже двинувшийся в сторону пестрящих одеждой полок и вешалок Марк, тормозит и оборачивается, недоуменно глядя на притормозившую меня.

— Ты здесь часто бывал, да?

Он удивленно вскидывает брови и делает шаг ко мне, нависает надо мной, скалится хитро, взгляд у него меняется, становится хищным-игривым, а я себя мышью, попавшей в когти хищника, чувствую. Он не двигается, ничего не говорит, только смотрит странно и зубы белоснежные обнажает. Словно играет со мной, перед тем как окончательно добить.

— А что, если да? — выдыхает наконец, наклонившись непозволительно близко.

И правда, что? Какая мне, в общем-то, разница? Никакой? Вот никакой ведь, а противный червячок все равно изнутри грызет. Опускаю глаза, себя руками обнимаю, отчего-то веет холодом. А Марк тем временем, воспользовавшись моим замешательством, резко притягивает меня к себе, да так, что я даже пикнуть не успеваю.

— Что, Есь, уже ревнуешь? — подмигивает нахально, и лыбится.

Он издевается, снова надо мной издевается, а меня уже порядком бесят перемены в его настроении. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться из цепких объятий, потому что обидно и неприятно все это. И зачем вообще было меня сюда тащить?

— Тише-тише, я шучу, Есь. Бывал я здесь часто, да, с сестрой. Было время.

— С сестрой? — переспрашиваю зачем-то.

К чему мне вообще эта информация? И с каких пор братья сестер по магазинам водят.

— С сестрой, — повторяет, — ей это было нужно. Все, не заговаривай мне зубы, топай давай.

Марк закрывает эту тему и, ловко схватив меня за руку, тянет вперед. Я ничего понять не успеваю, а хватает по пути все, что ему приглянулось, молча вручая все это добро мне. Я сначала не сопротивляюсь, просто опешившая от его напора, не сопротивляюсь до тех пор, пока мой взгляд не падает на ценник.

Максимально охреневшая от цифр на бумажке, я резко торможу, вынуждая остановиться и Марка.

— Что опять?

— Я… я не буду здесь ничего брать.

— Есь…

— Не буду, — остервенело мотаю головой, не желая его слушать.

— Да что не так-то? — чувствую, что он начинает злиться.

Молчу и просто жду, когда до него дойдет. Он ведь знает, прекрасно знает, что мне нечем будет с ним расплачиваться, и зарплаты моей на это все никогда не хватит. Вряд ли за работу на складе столько платят.

— Господи, Еся, перестань грузиться из-за ерунды.

— Ерунды? — получается слишком эмоционально.

— Да ерунды.

— Это не ерунда.

— Ерунда!

— Это дорого!

— Это нормально.

— Нет.

— Да.

— Я не…

— Будешь, и пойдешь сейчас в кабинку, и примеришь все, что я скажу.

— Нет!

— Да, Еся, да. Все, хватить спорить, на нас уже косо поглядывать начинают.

— Я не смогу за все это расплатиться.

— Еся, не беси меня, пожалуйста. Хватит со мной спорить, — в его голосе появляются уже знакомые, угрожающие нотки и я решаю, что продолжать действительно не стоит.

В конце концов, мне ведь не обязательно все это покупать.

Одарив Марка уничтожительным взглядом, напрвляюсь к кабинкам, надеясь, что он за мной не пойдет. А он, гад такой, идет.

— Тебя ничего не смущает? — интересуюсь, когда мы подходим к ближайшей свободной кабинке.

— А должно?

— Но…

— Я хочу посмотреть.

— Чего? — округляю глаза.

— Успокойся, я просто хочу убедиться, что ты померишь все.

Сволочь. Гад. Может он мысли читать умеет?

Громко и недовольно сопя, вхожу в кабинку, откладываю вещи на подставку, Марк притягивает мне остальные. Часть вешаю на имеющиеся в кабинке крючки. А потом резко разворачиваюсь и задергиваю шторку, прямо на глазах у ухмыляющегося парня. Слышу слетевший с его губ смешок, по ту сторону плотной ткани. Гад.

А потом начинается бесконечная череда переодеваний. И каждый раз мне приходится отодвигать шторку и демонстрировать очередные свитер, джемпер, джинсы, штаны и кучу остальных предметов одежды, название которых мне просто неизвестно, и я их вряд ли когда-нибудь запомню. Ибо для меня это все кофта да свитер. В очередной раз отодвинув шторку, смотрю на улыбающегося Марка. Вот кого все это веселит, вот, кто получает удовольствие откровенно надо мной издеваясь.

— Это последнее, — заявляю устало.

— Хорошо, — кивает, улыбаясь, — Ввзьмем все.

— Ты в своем уме? — вырывается у меня против воли, и я тут же прикусываю язык, опасаясь нарваться на очередную перемену в настроении Марка.

Но он, проигнорировав мой необдуманный выпад, продолжает улыбаться.

— Вполне.

— Мне не нужно столько.

— Нужно. Я не буду с тобой спорить, Еся, я уже не раз повторял, что не люблю это дело. Мы берем все, и нет, — останавливает он уже успевшую открыть рот меня, — возвращать ты ничего не будешь.

— Но…

— Все, переодевайся и пойдем дальше. Еще нужны обувь и верхняя одежда.

— Марк.

— Все я сказал.

Ладно, черт с тобой. Нервно дергаю штору, и начинаю стягиваться с себя джинсы и свитер. Пусть этот мистер «не надо со мной спорить» делает то, что ему вздумается. А я просто не буду реагировать.

Переодевшись в свои вещи, подхватываю будущие обновки, часть забирает Марк, и двигаюсь в сторону кассы. Также молча стою у кассы, пока девушка-кассир пробивает покупки и складывает их в большие бумажные пакеты.

Расплатившись, Марк сам берет пакеты, и, поблагодарив работников, кивает в сторону выхода. А я чувствую себя как не в своей рубашке. И вроде ничего страшного не происходит, ну подумаешь, заплатил, я ведь не просила, а все равно мерзко как-то. Я вообще не люблю быть кому-то обязанной, а теперь, получается, обязана.

В выборе обуви и верхней одежды я почти не участвую, молча киваю на предложение продавцов и Марка, решив, что так мы быстрее закончим этот позор. Чувствую себя героиней какого-то наивного любовного романа, мысленно подсчитывая, сколько в результате буду должна и как долго буду расплачиваться. И, судя по всему, выходит, что до самой пенсии. Это я, конечно, утрирую, но посыл в общем-то понятен.

— Ты бы хоть улыбнулась, — первым наше молчание нарушает Марк. — Расслабься, Есь, это всего лишь вещи.

— За которые я не в состоянии расплатиться, — говорю, вновь не успевая подумать.

Марк резко останавливается, с лица его исчезает игривая улыбка, на смену ей приходит совершенно серьезное выражение и уже знакомый тяжелый, давящий взгляд.

— Я разве прошу тебя расплачиваться?

— Просто так ничего не бывает, — отворачиваюсь, не могу смотреть ему в глаза.

— Уверена?

Я уже собираюсь ответить, как взглядом цепляюсь за знакомую фигуру. Чувствую, как внутри все леденеет, как липкий страх сковывает каждую мышцу в теле, как во рту моментально наступает засуха.

— Еся? Ты меня слышишь? — сквозь жуткий грохот в ушах до меня доносится голос Марка.

— Д…да… — киваю, как какой-то болванчик. — Да, нет, ладно, давай уйдем отсюда, пожалуйста.

Хватаю его за руку и тяну в сторону лифтов.

Господи, лишь бы только она меня не заметила, лишь бы не заметила, не узнала.

Марк, сначала обескураженный моим поведением, делает несколько шагов и останавливается.

— Что с тобой?

— А?

— На тебе лица нет, будто приведение увидела.

— Ничего, просто устала и вообще… — снова тяну его к лифту, а он оглядывается, смотрит по сторонам, словно ищет причину резкого изменения в моем поведении. — Марк, просто давай поедем домой, я прошу тебя.

— Что происходит? — его тон меняется, становится жёстким, пугающим. Ну к чему? К чему эти вопросы?

— Пожалуйста, — прошу жалобно, просто желая покинуть это место.

Он вздыхает громко, и кивнув, сам идет к лифту. Я буквально влетаю в него, стоит только дверям разъехаться. Марк жмет на кнопки, и когда дверь закрываются, поворачивается ко мне, наступает, вынуждая меня пятиться, и когда я упираюсь в стену, нависает надо мной, ставит руки по обеим сторонам от моего лица и произносит:

— И что это сейчас было?

— Ничего.

— Еся? Кого ты там увидела? Что тебя так напугало?

Я упрямо молчу. Потому что его это не касается, никого не касается.

— Я жду, Еся.

— Я не хочу об этом говорить.

— Еся…

— Нет. И… и мне надо… надо… в общем, я не останусь у тебя.

— Не понял? — рычит грозно, прижимается ко мне сильнее, буквально вжимая меня в стену.

А я только и могу думать о том, куда мне теперь податься. Я не знаю, не уверена, видела ли меня Нина, но если видела и узнала, то уже наверняка доложила тетке. А здесь повсюду камеры, и на парковке тоже. Придут за мной — пострадает Марк. Он, конечно, странный, и гад, но не заслуживает этого. А Костя, он ведь наверняка с амбалами своими заявится, или еще хуже, — Карелин, собственной персоной.

— Еся…

Марк собирается сказать что-то еще, но в этот момент лифт останавливается, раздается оповещающий звон и двери разъезжаются в стороны.

— Марк.

— Ты никуда не пойдешь, девочка, и все мне расскажешь.