•
К ужину собралась вся семья, не было только Донала. Хотя с чего я взяла, что он постоянно столуется с хозяевами? Может, последние события были настолько из ряда вон, что выбили семейство из колеи и нарушили привычный уклад?
Трапеза протекала чинно. Свекровь виртуозно дирижировала беседой, вовлекая в нее и дочерей, и сына, и даже меня. Впрочем, я отделывалась междометиями, жевала и глотала, почти не чувствуя вкуса.
Барон выглядел усталым и рассеянным, пропуская мимо ушей щебет сестер и плавную речь матери. Иногда, забываясь, он перехватывал столовый нож на манер кинжала. Фицуильям осведомился о моем здоровье, рассеянно кивнул, услышав, что со мной все в относительном порядке, и снова набросился на мясо.
Наевшись, я отложила приборы и подозвала лакея.
– Томас, будьте добры, принесите стакан молока.
– Молока, миледи? – на лице лакея отобразился такой ужас, словно я попросила цианида, да побольше, чтоб на всех хватило.
– Молока, – повторила я в наступившей тишине. – Теплого молока с медом. Кажется, я все-таки простыла, горло саднит.
И показательно кашлянула.
Глаза мужа блеснули, а лакей затравленно посмотрел на мою драгоценную свекровь.
– Маргарита, дорогая, – кинулась она ему на помощь. – Разве ты забыла, что тебе нельзя молока?
– Можно, – возразила я с улыбкой людоеда, которого пытаются посадить на вегетарианскую диету. – Вся эта чушь о диетах для зачатия ребенка определенного пола – не стоит выеденного яйца.
Дело ведь не в молоке. Если позволишь решать за себя, оглянуться не успеешь, как и дышать станешь только по указке.
Лицо свекрови пошло некрасивыми пятнами. На какую бы диету посадить ее, чтобы ума прибавилось?
– Маргарита!.. – сдавлено возмутилась она. – Томас, ступайте!
Я кивнула.
– Да-да, Томас, и без молока не возвращайтесь.
Он даже споткнулся, чуть не выронив поднос, что для вышколенного лакея почти нонсенс.
– П-простите? – пролепетал бедняга, оказавшийся меж двух огней.
– Идите, Томас! Маргарита пошутила, – проскрежетала свекровь и так на меня взглянула, будто плеснула кипятком.
Сдаваться я не собиралась.
– Не пошутила! – отчеканила я. – Или вы принесете мне молоко, или завтра получите расчет.
Стиснув поднос, лакей умоляюще воззрился на хозяина дома.
– Милорд?!
Барон побарабанил пальцами по столу и кивнул каким-то своим (похоже, не слишком радостным) мыслям. Был он угрюм, и на маменьку взирал безо всякого пиетета.
– Разве вы не слышали, что ваша хозяйка попросила молока?
Нажим на «ваша хозяйка» ударил свекровь под дых. Она некрасиво раззявила рот, глотая воздух ртом.
Я получила-таки свое молоко. И злейшего врага в довесок…
По возвращении к себе я долго и с наслаждением принимала ванну, а когда забралась в постель и легла, обнаружила под подушкой что-то твердое. Это еще что?!
Согнав с кровати кошек, я с бьющимся сердцем резко сдернула подушку… и уставилась на лежащий под ней топор. Новехонький, блестящий, с крепким топорищем и острой даже на вид кромкой. Обычный колун, такой можно купить на любой ярмарке.
Никаких следов заклятий, странных знаков или крови на нем не было. Кошки тоже беспокойства не проявляли, а ведь общеизвестно, что они чуют магию. Взяв его, на всякий случай, через полотенце, я отнесла топор в ванную и оставила там.
Это расценивать как предупреждение?..
***
Разбудил меня высокий голосок горничной:
– Миледи, доброе утро!
Я с трудом разлепила глаза. Захотелось взвыть и накрыть голову подушкой. Что за изверги живут в этом замке? Чего им не спится в такую несусветную рань? За окном ведь едва рассвело! Ладно сами подскочили, а других-то зачем будить?! Даже Ирэн, оголтелый жаворонок, такого себе не позволяла.
– Бетти, что случилось? Пожар? Мор?
– Н-нет, миледи, – растерялась она, застыв со стопкой свежих полотенец в руках. – Не приведи боги, миледи!
– Тогда зачем ты будишь меня в шесть утра?! – шепотом, чтобы не потревожить дрыхнущих кошек, гаркнула я. Марка тихо сопела, устроившись на моих ногах, нелюдимая Лиса предпочла кресло.
– Так хозяйка приказала, – пролепетала горничная, тараща круглые глазищи. – В деревню, на утренний молебен.
Я уронила голову. Опять дорогой «маменьке» неймется.
– Теперь я тут хозяйка. Хочешь дальше быть моей личной горничной – слушайся меня, а не мою свекровь. Все понятно?
Она побелела, как молоко, и прижала полотенца к груди.
– Да, миледи!
– Тогда растолкаешь меня за полчаса до завтрака.
С этими словами я накрыла голову подушкой, а потому донесшийся из ванной вскрик и грохот (уронила-таки топор!) услышала еле-еле. Спа-а-а-ть!..
Во второй раз получилось лучше. Разбудил меня божественный запах кофе. Зевнув, я сладко потянулась и лишь потом открыла глаза.
Горничная как раз поставила на прикроватный столик поднос и наклонилась, чтобы поднять что-то с пола.
– Миледи, вы обронили, – она положила рядом со мной сложенный листок бумаги.
Хм? Не припоминаю.
Прихлебывая кофе, я машинально взяла бумажку, развернула… и чуть не подавилась.
Короткая надпись, составленная из вырезанных из журнала букв:
«Вчера было предупреждение. Хочешь жить – уезжай».
– Миледи? – встревожилась горничная, видя, что я застыла с чашкой в руке. – Все в порядке?
– Все замечательно! – заявила я с чувством, глотком допивая неприятно горчащий кофе.
В памяти всплыл леденящий ужас, когда неведомая сила утаскивала меня на глубину, и меня разобрала злость. Предупреждение, значит? Не по нраву я местным жителям?
Что же, я от них тоже не в восторге.
***
На завтрак я отправилась в крайне задумчивом настроении.
Рассеянно поприветствовав семью и выслушав нестройные ответные «доброе утро» – свекровь ограничилась кивком «сквозь зубы» – я села рядом с Доналом. Он скользнул по мне взглядом и вернулся к беседе с бароном. Свекровь с дочерьми сидели напротив, Фицуильям, как всегда, во главе стола.
Похоже, муж спал дурно, если вообще ложился. Вид у него был всклокоченный и хмурый, на щеке красовалась свежая царапина, а под глазами залегли темные круги. Интересно, это его камердинер совсем ворон не ловит или барон изволил ночевать вне дома и в заботливые руки слуг не попал? Если так, то где носило моего благоверного? Неужели спускал пар (и излишек гормонов) в каком-нибудь борделе? Даже думать об этом противно.
Я со злостью воткнула нож в бифштекс и замерла, так меня поразила внезапная мысль. Я его ревную?
Что за собственнические замашки? С чего я вообще взяла, что барон загулял? Мог ведь, скажем, над бухгалтерскими книгами до рассвета корпеть.
– Маргарита, дорогая, с вами все в порядке? – участливо осведомился заботливый муж. – Вы так побледнели.
– Не переживайте, дорогой, – через силу улыбнулась я. – Вспомнила о неприятном.
Хелен фыркнула и что-то шепнула сестре. Судя по тому, как залились краской щечки Джорджины, это была какая-то гадость.
От барона это не укрылось.
– Хелен… – начал он грозно, зло сверкнув глазами.
– Что? – она с вызовом вскинула голову.
Барон начал закипать.
– Ты что-то хотела сказать? Тогда поделись с остальными.
Повторить колкость вслух у нее кишка оказалась тонка. Видимо, сказанула в сердцах нечто такое, чего даже любящий братец бы не спустил.
– Мы секретничали! – выпалила она, кусая губы.
Барон перевел взгляд на младшую сестру.
– Джорджина, что Хелен тебе сказала?
– Фицуильям, – попыталась вмешаться свекровь, но была остановлена поднятой ладонью сына.
– Мама, помолчи, пожалуйста. Джорджина, я жду.
Девушка опустила глаза.
– Я… Я не буду это повторять. Это… грязно!
Под скрестившимися на ней взглядами Хелен покраснела.
– Хелен, я полагал, ты усвоила урок, – проговорил барон нарочито спокойно, только желваки на скулах выдавали его бешенство.
Она отчего-то стушевалась и кивнула, пряча взгляд.
– Усвоила.
Звучало загадочно, однако уточнять я побоялась – не стоит вызывать огонь не себя.
Правильно, потому что Фицуильям внезапно заорал:
– Так какого же темного бога ты говоришь за спиной то, что стесняешься повторить вслух?!
Я вздрогнула, испытывая детское желание спрятаться под стол. Ничего себе, барона разобрало! Не ожидала, что его так заденет сказанная в мой адрес гадость.
– Почему ты все время принимаешь ее сторону?! – закусила удила Хелен и невоспитанно ткнула в меня пальцем. – Ты даже на меня орешь, чтобы перед ней выслужиться! Она ведь обычная мещанка!
Я лишь головой покачала. Ох уж этот дворянский гонор. Не видит Хелен, что ли, что братец ее вот-вот отшлепает?
Фицуильям меня удивил. Он прикрыл глаза, сделал глоток воды и поправил ровным голосом:
– Не она, а Маргарита, моя жена.
– Это не значит, что я должна ее любить! – закричала она, да так пронзительно, что Донал, поморщившись, отвернулся.
Зато свекровь наблюдала за разгорающимся скандалом не без злорадства.
– Любить – нет. Я требую от тебя хотя бы уважения. – заявил барон с нажимом, глядя в полные гневных слез глаза сестры. – И вспомни наконец, что девушке из приличной семьи так себя вести недопустимо.
Теперь он отчитывал ее так спокойно и методично, что лучше бы по щекам отхлестал. Хелен обожгла меня ненавидящим взглядом и, швырнув на стол салфетку, выбежала из столовой.
Повисла гнетущая тишина. Донал методично насыщался, Джорджина алела щеками и гоняла по тарелке зеленый горошек, моя дражайшая свекровь дернулась было догнать старшую дочь, но под злым взглядом сына побледнела и опустилась обратно на стул.
Я сидела и гадала: кто из них? Вчера я была слишком потрясена, чтобы рассуждать здраво, теперь же задумалась. Кому понадобилось от меня избавиться, а главное, зачем? Пусть на озере мог орудовать кто-то посторонний (оставим пока вопрос, как), записку ведь точно подложил кто-то из своих! Слуги или члены семьи?
У слуг мотива нет – вылететь за здорово живешь из хорошего дома никто не захочет, а если какая-нибудь горничная попадется на том, что подкидывает хозяйке записки с угрозами, ее в тот же день уволят с треском.
На первый взгляд, у Скоттов тем более нет резона от меня избавляться. Они должны были беречь меня, как зеницу ока. Ведь не будет меня – не будет и вожделенного баронского титула с прилагавшимся к нему имением и состоянием, а значит, прости-прощай сытая и безбедная жизнь. Судя по тому, что Фицуильям всерьез собирался работать ветеринаром, семья была если не бедной, то весьма ограниченной в средствах, так что за свалившееся на голову богатство Скотты должны были ухватиться руками и ногами.
Джорджина вон робко улыбается и ищет моего взгляда, явно пытаясь загладить демарш Хелен. Младшая сестра мне симпатизирует, хотя против воли матери не пойдет.
Свекровь, конечно, извиняться не собиралась. Хотя, если вдуматься, она всего лишь мелко пакостит, не более. Причем скорее просто из желания показать, кто в доме… хозяйка.
Барон тоже слишком дорожит титулом и вдобавок терпеть не может своего кузена, которому этот самый титул уступать не хочет.
Остался Донал. Зачем начальнику стражи изводить жену барона? К тому же я ею стала его же стараниями.
М-да, ерунда получается. Никому не нужно, чтобы я уехала… и все-таки кому-то нужно!
Пока я размышляла, механически жуя и глотая, барон с начальником стражи что-то обсуждали вполголоса. До моих ушей донеслось «надо повторить заказ» и я, наконец, вспомнила, что хотела спросить у мужа. Так увлеклась игрой в замужнюю даму, что забыла узнать, что там с обещанной лабораторией.
Только я открыла рот, чтобы задать вопрос, как вошел важный дворецкий с серебряным подносом.
– Срочная почта, сэр! – сообщил он и с поклоном вручил хозяину поднос, на котором лежал бланк телеграммы.
Барон взял послание, вчитался… и потемнел лицом.
– Что случилось, Фицуильям? – не выдержала свекровь и даже слегка вытянула шею, пытаясь прочитать послание.
Без толку – барон скомкал телеграмму в кулаке и швырнул на поднос.
– Неприятности на конном заводе. Похоже на легочный сап.
Джорджина охнула, свекровь помрачнела.
– Надеюсь, ты не намерен сейчас туда отправиться? – процедила она и глотнула сока из высокого стакана.
– Намерен! – ответил барон со спокойным вызовом.
– Фицуильям, позволь тебе напомнить… – начала она гневно, причем таким тоном, будто отчитывала негодного мальчишку, – что сегодня к чаю приедут Андервуды. Ты должен быть тут!
– Зачем, мама? – сквозь зубы процедил барон, с трудом сдерживаясь. – Я не комнатная собачка и не намерен быть украшением гостиной.
И я тоже! Опять битый час разговаривать ни о чем?! Перспектива удручала. Надо тоже срочно куда-нибудь сбежать.
– Но ты должен! – вскричала она. – Разве ты не понимаешь, что от этого зависит будущее твоих сестер? Чтобы они могли составить хорошие партии, нас должны принять в обществе!
Джорджина сидела, опустив глаза в стол и стиснув вилку так, что побелели пальцы. Донал задумчиво разглядывал гобелен, всем видом демонстрируя, что его это не касается.
Я же наблюдала за происходящим, как за крайне занимательным экспериментом. Интересно, кто кого?