•

Барон прикрыл глаза, явно считая до десяти.

– Разве ты не видишь, мама, что нас здесь только терпят? Я не раз тебе говорил, что нас называют выскочками, потому что все это, – он обвел рукой роскошный стол и богато украшенную гостиную, – досталось нам почти случайно!

Свекровь распрямила плечи, выпятив худую грудь.

– Пусть так, но кем бы ты ни был раньше, теперь ты – барон. Соседи прикусят языки, только изволь соответствовать титулу!

– Мама, уважение соседей зарабатывается не в гостиных. Мой долг как барона – заботиться о людях и имуществе. Я не могу бросить завод на произвол судьбы, это не обсуждается.

– У тебя есть управляющий! – со злости свекровь уже несло, как телегу по ухабам. – Тебе лишь бы возиться со своими лошадьми!

– Мама, – Фицуильям прикрыл глаза и, кажется, сосчитал до десяти. – Я и так погряз в делах баронства. Имею я право хоть иногда заняться тем, что люблю?

– Не сегодня!

– Сегодня.

Скрестились взгляды. Воздух почти искрил от напряжения.

Наконец свекровь сдалась.

– Фицуильям, дорогой, пожалуйста. Это ради девочек! – ее голос звучал умоляюще.

– Мама, – выговорил барон сквозь зубы, – лучше бы ты их воспитанием занялась, а то опозорят нас на всю округу.

Свекровь гневно вспыхнула и отвернулась, комкая в тонких пальцах салфетку, а барон поднялся.

– Маргарита, дорогая, прошу прощения, что не смогу сегодня уделить вам внимания. Джорджина, будь любезна, покажи Маргарите замок. Донал, присмотришь. Мама, пожалуйста, передай наилучшие пожелания Андервудам.

С этими словами он стремительно вышел. Донал последовал за ним.

Завтракать мы заканчивали в гробовом молчании.

Я затребовала стакан молока – и получила его. Даже эта мелкая месть не смогла улучшить мне настроения.

Наконец свекровь встала из-за стола и, ни на кого не глядя, тусклым голосом пожелала всем приятного дня. Когда она отбыла, я наконец вздохнула с облегчением.

Джорджина робко мне улыбнулась.

– С чего начнем? Что ты хочешь посмотреть?

– Библиотеку, – ответила я, не задумываясь. – И портретную галерею, если в замке такая есть.

– Конечно, – она слегка удивилась. – Все предки, начиная с первого барона.

– Тогда идем!

По коридорам мы шагали молча. Джорджина выглядела несколько пришибленной и упорно смотрела себе под ноги. Я поначалу пыталась считать повороты, затем сбилась и плюнула. Лучше при случае поищу план замка, в крайнем случае, прихвачу с собой путеводную нить или хлебные крошки, чтобы отмечать дорогу, как в сказках. Хотя я пока совсем не уверена, что жажду остаться в замке на срок, достаточный, чтобы излазить его вдоль и поперек.

– Вот, портретная галерея Скоттов, – вывел меня из раздумий нежный голосок Джорджины.

Выглядела она отчего-то встревоженной: кусала губы, теребила поясок платья, то и дело поправляла золотистые локоны.

– Спасибо, – пробормотала я, входя в приоткрытую дверь.

Галерея оказалась узким как пенал залом. Вдоль одной длинной стены были развешаны портреты, напротив ряд узких пыльных окон, через которые еле-еле проникал солнечный свет. Мы стояли в одном торце галереи, второй терялся в сумраке.

Не очень-то Скотты уважают предков, раз даже окна не удосужились вымыть!

– Ты ищешь кого-то конкретного? – нерешительно уточнила Джорджина, когда я медленно прошлась вдоль длинной вереницы портретов.

– Нет, – качнула головой я, не отрываясь от очередной картины с подписью «Энн Скотт, девятая жена барона Фридрика Мэлоуэна». Интересно, не от этого ли Фридрика пошла сказка о Синей Бороде? Сам Фридрик, чей портрет обнаружился чуть дальше, выглядел обычным господином средних лет, в чьей светлой шевелюре уже просматривалась седина. На злодея не похож, хотя как знать? – Ты что-нибудь можешь о них рассказать? Например, почему барон женился аж девять раз?

– Тринадцать, – поправила Джорджина, морща гладкий лоб. – Запомнила, потому что чертова дюжина.

Волосы у нее выступали мыском на лбу, делая хорошенькое лицо похожим на сердечко.

– Ого, – протянула я уважительно. – Он что, тоже никак не мог получить наследника?

Это мог быть след.

– А? – Джорджина хлопнула ресницами и качнула головой. – Нет-нет, у него было восьмеро сыновей и три дочери. Почти все жены умерли родами. Говорят, барон так любил свою двенадцатую жену, что поклялся никогда к ней не прикасаться!

– Исполнил? – подняла бровь я.

– Конечно, – голубые, с поволокой, глаза девушки восторженно блестели.

– И жили они долго и счастливо? – усомнилась я.

Представляю, как была «счастлива» баронесса, узнав, что ей суждено умереть невинной девой! Зачем тогда вообще замуж выходить? Хотя кто бы говорил…

– Нет, – поскучнела Джорджина, на ее милое лицо легло облачко грусти. – Она умерла через полгода после свадьбы, от тифа. Тут даже нет ее портрета, не успели нарисовать.

– И барон женился снова, – хмыкнула я.

Джорджина надула губы.

– Но он продолжал любить Софию!

– София – это?..

– Его двенадцатая жена, конечно!

Оч-ч-чень романтично.

Портреты были развешаны в хронологическом порядке, от самых свежих у входа до старинных в полутемном тупике. Судя по датам, роду насчитывалось около трехсот лет, хотя баронов я насчитала только шестнадцать.

Пухлые девицы с кудельками на голове и в платьях с завышенными талиями, дамы в огромных кринолинах, более современные женщины в нарядах свободного кроя… На мужских портретах пышные камзолы постепенно уступали место смокингам, а после и пиджакам, узкие лосины начала прошлого века сменились привычными брюками.

Сами Скотты из века в век менялись мало: те же красивые правильные лица, тот же чуточку пухлый рисунок губ, идеально прямые носы и большие, широко расставленные глаза.

Большинство урожденных Скоттов были голубоглазыми блондинами, сохраняя этот генотип из поколения в поколение. Довольно странно, ведь светлые волосы и глаза – признак рецессивный, так что в браках с людьми другой «расцветки» должен был вскоре сойти на нет. Возможно, Скотты сознательно женились на девицах такой же масти?

Тогда Фицуильям оплошал. Мои рыжие кудри явно смотрелись бы слишком ярким пятном в этой череде бесцветных молей.

Джорджина постепенно увлеклась и принялась взахлеб рассказывать о том или ином предке. Мол, вот эту милую леди муж застал с любовником, заточил в башне и уморил голодом («Ее призрак до сих пор рыдает там лунными ночами, я сама слышала!»), а вот эта – дочь седьмого барона, которая влюбилась в пирата и сбежала с ним…

Что показательно, истории Джорджины были сплошь сентиментальны, хоть сейчас пиши по ним любовные романы.

– Кто это? – я указала подбородком на портрет почти в самом конце галереи. То ли он потемнел от времени, то ли один из предков таки был брюнетом. Правда, портрет сохранился плохо, кое-где даже покрыт плесенью.

Джорджина скорчила гримаску, вынужденная прервать на полуслове очередную романтическую историю о юноше, который повесился возле тела любимой, и теперь в полнолуние можно увидеть его фигуру, раскачивающуюся на веревке.

– Там написано, – она ткнула пальчиком в плохо читаемую надпись. – Рэмуальд Скотт, пятый барон.

М-да, исчерпывающе. Милое пустоголовое дитя, чей мозг похож на губку, пропитанную розовым сиропом.

Я мимоходом отметила небольшой дефект – слегка сросшиеся пальцы на ее правой руке – и попросила:

– Давай теперь в библиотеку.

Хватит с меня бесконечных любовных перипетий предков Скоттов. Полезной информации из восторженных рассказов Джорджины я почерпнула мало. Разве что узнала, что Скотты отличались прямо-таки мазохистским стремлением к несчастной любви и вечно заводили романы с кем-нибудь неподходящим.

– Конечно, – она надула губы и взглянула на свои наручные часики. – Только уже скоро обед.

– Во сколько приедут гости? – уточнила я осторожно.

Она бросила на меня лукавый взгляд из-под длинных, неожиданно темных (подозреваю, не без помощи краски) ресниц.

– В три пополудни. Что ты хочешь найти в библиотеке?

Уж точно не любовные романы!

– Семейные хроники, – объяснила я кратко. – И генеалогическое древо, если есть.

– Конечно, есть! – она встряхнула светлыми кудряшками. – Пойдем. Можно приказать слугам подать в библиотеку чай с сандвичами.

«И не пойти на обед» – закончила я про себя.

Может, Джорджина и наивна, однако весьма наблюдательна.

– Это было бы прекрасно, – я вздохнула. – Я ужасно проголодалась.

– Тогда я тебя провожу и распоряжусь! – просияла она. – Обещаю, что не скажу маме, где тебя искать.

По-видимому, сама Джорджина прогневать грозную маменьку опасалась, так что покорно отправится на чаепитие. Хотя кто знает, может, ей это даже нравится?

– Спасибо, – кивнула я и толкнула массивную дверь, на которую она мне указала.

Библиотека… впечатляла. Похоже, печатное слово Скотты любили куда больше живописи. Массивные шкафы были забиты книгами, от толстенных фолиантов с золочеными буквами на обрезах до тоненьких брошюр, скромно притулившихся на дальних стеллажах.

В нескольких нишах прятались удобные кресла с торшерами и журнальными столиками, стол побольше стоял у окна, окруженный тяжелыми вычурными стульями. Роскошный коричнево-бежевый ковер во всю комнату, с ворсом мне по щиколотку, придавал библиотеке особый уют. На свободной стене красовался предмет моих поисков – роскошное, скрупулезно оформленное фамильное древо.

Пока я потирала руки и любовалась делом рук неведомого мастера, Джорджина попятилась и скрылась в коридоре, пискнув:

– Я пойду!

– Что это с ней? – вслух подумала я, оглядывая ряды книг.

– Она заметила меня, – пояснил знакомый низкий голос, заставив меня чуть не схватиться за сердце. – Извините, что помешал, миледи. Я сейчас уйду.

Я поморщилась. Донал умудрялся выговорить это «миледи» как-то так, что меня передергивало.

Интересно, почему она так от него шарахнулась? У меня для страха есть веская причина, а у Джорджины?

– Не стоит, – возразила я поспешно. – Лучше помогите мне найти семейные хроники.

Он поднялся с кресла, полускрытого пышной пальмой в кадке, отложил тонкую книжицу и уверенно прошел к глухому шкафу. Распахнул дверцы, демонстрируя множество исписанных тетрадей и несколько толстенных рукописных книг в потрепанных кожаных переплетах.

– Все нужное вы найдете здесь. – он оглянулся на меня через плечо. – Вы ищете что-то конкретное? Быть может, я могу помочь?

Пересилив инстинктивное желание держаться от него подальше, я, как истинная женщина, поступила вопреки рассудку – подошла ближе.

– Ищу, – согласилась я, заглядывая в нутро шкафа, и поворошила кипу тетрадей. Лежали они как попало, ни о каком порядке речи не шло. Чтобы просмотреть их все, придется ухлопать уйму времени. – Мне нужны случаи, похожие на проклятие Фицуильяма. Необъяснимое бесплодие, оборванные ветви рода и все в этом духе. Поможете?

И попыталась улыбнуться.

Близость Донала – он стоял всего в шаге от меня – откровенно нервировала.

– Ничего такого, – произнес он, немного подумав. – Скотты всегда отличались плодовитостью, за триста двадцать лет было всего три прервавшихся линии. Одну семью вырезали подчистую из мести, вторую казнили за измену и только в третьей не было детей. Найти вам записи?

– Вы прочитали все хроники? – недоверчиво переспросила я, кивнув на разрозненные тетради. – Зачем, если не секрет?

– Мне было интересно, – отозвался Донал после паузы.

Широкая грудь под тонкой рубашкой мерно поднималась и опадала, а взгляд – темный, непонятный – нервировал, заставляя ежиться и мечтать поскорее удрать.

– Если можно… – сказала я с несвойственной мне робостью.

Он протянул руку – и я шарахнулась, чуть не налетев спиной на открытую дверцу.

Донал тут же замер.

– Миледи, я не причиню вам вреда.

– Не называйте меня так! – потребовала я, больше не в силах слышать это «миледи», произнесенное низким тревожащим голосом.

– Почему? – он, кажется, искренне озадачился. – Вы ведь супруга милорда.

– Только на бумаге, – хмыкнула я, обхватив себя руками за плечи.

Надо же, не заметила, как похолодало.

– Это вопрос времени, – заметил он неожиданно сухо и положил ладонь на дверцу шкафа, тем самым отгораживая меня от выхода. Случайно?

Я качнула головой, стараясь прогнать ощущение, что угодила в ловушку.

– Не думаю. Я постараюсь снять или обойти проклятие. Думаю, барон будет рад любому младенцу, не обязательно от меня.

– Лишь бы он был его крови, – кивнул Донал. – Семейный артефакт не позволит выдать чужого ребенка за своего.

– Это не проблема, – отмахнулась я, сделав зарубку в памяти. Надо бы при случае взглянуть на этот артефакт.

– Думаете об искусственном оплодотворении? – проявил неожиданную прозорливость брюнет.

Я даже вздрогнула. Ну и ну, что за познания!

– Думаю, – созналась я, инстинктивно понизив голос.

В крайнем случае я так и поступлю. Фицуильям мне нравился, но я отнюдь не была уверена, что хочу провести жизнь рядом с ним, его мамой и сестрами.

Если получится оплодотворить мою яйцеклетку в искусственных условиях (могу только гадать, сработает ли в этом случае благословение), то выносить зародыш может и другая женщина, лишь бы она была здоровой. Значит, барон сможет развестись со мной и жениться снова.

Однако это сработает, только если проклятие личное. Если родовое, это только отодвинет проблему на поколение.

Донал молча придвинулся ближе, обдав меня пряным запахом мускатного ореха и кардамона, и уверенно вытащил из стопки нужную тетрадь.

– Держите, – он протянул мне записи. – Сразу говорю, там все было иначе. Случай милорда в семье уникален.

– Возможно, – согласилась я неопределенно. Очень уж настойчиво он втюхивал мне эту «уникальность». Неужели пытался пустить по ложному следу? Зачем?

Прерывая мои сумбурные мысли, в дверь робко поскреблись.

– Миледи, чай!

– Входите! – разрешила я громко, на всякий случай отойдя от Донала на несколько шагов.

Лакей тут же внес поднос с чаем, пирожными и сандвичами и сгрузил его на стол у окна. После чего, поклонившись, вышел.

– Присоединитесь? – предложила я Доналу, пытаясь скрыть нервозность за улыбкой.

– Охотно, – не стал отнекиваться он и галантно отодвинул мне стул.

Когда напиток был разлит по чашкам и сдобрен сахаром (молока, конечно, не принесли!), Донал продолжил, как ни в чем не бывало:

– Вы ищете не там. Проклятие милорда сильное, эффективное… но сырое.

– Не знала, что вы разбираетесь в таких вещах, – заметила я, пригубив чай.

– Я умею читать, – усмехнулся он. – Маг в своем заключении все подробно расписал.

– Вот как? – я со стуком поставила чашку. – Почему тогда барон мне его не показал?

Начальник стражи пожал широкими плечами. Взгляд серых глаз был непроницаем.

– Не могу знать, миледи. Может, не посчитал важным?

– Перестаньте! – я глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Вывел-таки меня из равновесия. – Вы хотите сказать, что Фицуильям мне не доверяет.

– Я ничего не хочу сказать, – ответил он тихо и неожиданно серьезно. – Просто хочу предупредить, чтобы вы… были осторожны.

– Не совала нос, куда не надо, – перевела я, барабаня пальцами по кромке блюдца. Чашка и ложечка на нем протестующе звенели. – Иначе мной может, скажем, подзакусить озерное чудище?

Донал качнул головой, стиснув узкие губы.

– Нет, миледи. Здесь вы в безопасности.

Тогда записка с угрозами мне примерещилась, что ли?

– Вот, – повинуясь порыву, я вынула ее из кармана и придвинула к Доналу. В конце концов, кому заниматься этим делом, как не начальнику стражи? – Теперь объясните мне вот что. Зачем барон привез меня в уединенное место, которое у местных жителей пользуется дурной славой? Или он планировал скормить меня озерному чудищу?

Вчера я была слишком взбудоражена, чтобы задаваться этим вопросом, а ведь ситуация выглядела донельзя подозрительной. Хотя избавиться от навязанной жены можно было куда проще, не прибегая к столь радикальным мерам.

Лицо Донала потемнело, и я мигом осознала, как это было безрассудно – высказывать ему все в лоб и наедине. Зря я гордилась своим умом и рассудительностью! Позор, старший научный сотрудник.

Оказалось, злость брюнета была направлена не на меня. Он хлопнул ладонью по злосчастному письму.

– Откуда это? – в его враз охрипшем голосе звучала такая ледяная ярость, что я передернулась.

– Подкинули утром мне в комнату, а еще накануне вечером сунули топор под подушку. Только не говорите, что вы ни о чем не подозревали!

– Не подозревал.

Почему я ему не поверила?

– Разумеется, – хмыкнула я. – Тогда как вы вообще оказались рядом с озером? Как сумели доплыть ко мне быстрее, чем Фицуильям?

– Я хорошо плаваю, а милорд немного замешкался.

– Хотите сказать, он раздумывал, спасать меня или нет?

Донал дернул щекой.

– Перестаньте искать подвох. Это чудовище не видели уже много лет. Не знаю, как его сумели разбудить, но это точно сделал не милорд!

– И вы просто проходили мимо, – с сарказмом подсказала я.

– Именно так. Проходил мимо.

Он поднялся, так и не притронувшись к своей чашке, и отвесил поклон.

– Прошу меня извинить, миледи. Вынужден удалиться.

И, широко шагая, вышел.

Я спокойно допила чай и, пролистав ту самую тетрадь, с досадой поморщилась. Донал был прав, описанный случай нисколько не походил на проклятие Фицуильяма. Там речь шла о варварском обряде, результатом которого стали бесплодие жертвы, слепота и глухота.

Так что я вернула записи на место и заглянула в нишу, где мы застали Донала. Подняла с кресла тонкую брошюрку и, прочитав название, вытаращила глаза. Я ожидала увидеть что-нибудь о тактике или фортификации, но Донал преподнес мне сюрприз.

Старый номер «Вестника биологии и химии Шеффилдского национального университета»?! Что в нем могло заинтересовать начальника стражи?

Я осторожно положила журнал на стол, тронула закладку… и со смешанными чувствами уставилась на свой портрет, где я выглядела слишком серьезной и возмутительно юной. Это была моя первая научная статья.