•

Не знаю, отчего меня так задели его подозрения. Если рассуждать беспристрастно, рациональное зерно в них было, но… К демонам беспристрастность! Я до смерти устала от семейства Скоттов с их планами, тайнами, предрассудками, ручными чудищами и прочим, хотя пока не настолько, чтобы все бросить и спешно вернуться к маме и сестрам. Скандал, что ли, закатить? Толку-то, на этом поле свекровь меня переиграет без труда.

Стараясь успокоиться, я забаррикадировалась в спальне, подперев дверь в коридор тяжеленным креслом, и забралась в постель в обнимку с кошками. После очередного покушения – и ссоры с Доналом! – меня потряхивало.

Бетти робко поскреблась в дверь, призывая на обед (как будто я могла не слышать гонг), но я не отозвалась. В который раз перечитывала свой план исследований и с грустью констатировала, что за истекшую неделю почти не сдвинулась с места. Разве что получила некоторое представление о генеалогии семейства Скоттов, только этого ничтожно мало для решения поставленной задачи. Зря я надеялась придумать выход с наскока и сбежать, пока не заклевали.

Предположим, я не сумею снять проклятие научными методами. Что тогда? Вариантов я видела три.

Первый. Бежать, поджав хвост. Благо, повод для этого Донал преподнес мне на блюдечке.

Второй. Стать образцовой женой барона. Теперь-то я видела этот брак без прикрас. Мне положено ежегодно рожать и проводить свободное время в перепалках со свекровью и муштре слуг, а муж будет днями напролет пропадать по делам. Встречаться мы станем лишь за столом и – изредка – в спальне.

И, наконец, третий. Пасть жертвой неведомого убийцы. потом наблюдать с облачка, как семейство барона оплакивает… не меня, разумеется, а свои разрушенные надежды.

На чем же остановиться?

Уезжать не хотелось – обидно, и на работе сожрут. С точки зрения постороннего наблюдателя, я неоправданно высоко взлетела, так что насмешкам не будет конца, если продержусь в баронессах всего неделю.

Второй вариант нравился мне еще меньше. Не создана я для такого, не по мне эта провинциально-семейная идиллия.

О третьем и упоминать не стоило.

М-да, куда ни кинь, всюду клин.

Перечисленные альтернативы были столь печальны, что желание работать прямо-таки взбурлило во мне, как забытый на спиртовке реактив. Придется все силы бросить на научные исследования, авось все же сумею решить задачу.

Итак, что мне мешает? Нужно отфильтровать все, что меня беспокоит, чтобы в чистом остатке получить время и силы для экспериментов.

Во-первых, свекровь. К ней можно приноровиться, тем более что барон ее осаживает. Со вторым отвлекающим фактором – убийцей – совладать куда сложнее. Игнорировать покушения чревато, но обращаться за помощью в полицию бессмысленно, ведь Скотты будут с пеной у рта отрицать прискорбные для их репутации факты. Если уж мне Донал не верил… Не таскать же за собой какого-нибудь инспектора, чтобы тоже стал свидетелем очередного покушения! Так можно и доиграться.

Придется ловить убийцу самой. Правда, опыта в сыскном деле у меня нет, только элементарная логика. Главное определить, что известно достоверно, и отталкиваться от этого.

Скажем, булыжник сбросить мог кто угодно. О том, что мы с Доналом направлялись к Западной башне, слышали Джорджина, Хелен, Майкл… и еще сколько-то слуг, снующих туда-сюда. К тому же нас банально могли увидеть из окна, сверху мы были как на ладони.

Поэтому к списку можно смело добавить и свекровь, хотя у нее по-прежнему отсутствовал даже завалящий мотив. Зато Фицуильяму творящиеся безобразия приписать не так-то просто – и в ночь пожара, и сегодня он дома отсутствовал. Хотя при желании это можно объявить частью хитроумного плана – мол, заранее подготовил алиби, а само покушение делегировал сообщнику.

Может, преступник собирался прикончить меня и свалить вину на мужа? Тогда это наверняка Адам – пока Фицуильям будет доказывать, что он не верблюд, другой наследник приберет баронство к рукам. План прост и не лишен шика.

Я так погрузилась в свои невеселые мысли, что не сразу расслышала стук в дверь, громкий и уверенный.

Незваный гость оказался настойчив, и мои нервы не выдержали. Отпустив совсем умученных кошек (приступ хозяйской тоски обе выдержали с честью), я подошла к двери.

– Кто там?

– Миледи, это я. Откройте, пожалуйста.

Донала сюда каким ветром занесло?

Вот уж кого я видеть не хотела! После устроенного мне недавно не то допроса, не то мозгового штурма при одной мысли о начальнике стражи во рту становилось горько. Чурбан бесчувственный, он же мне уже почти нравился!..

Я уселась в кресло и поинтересовалась неприветливо, глядя на вылизывающуюся на постели черную кошку:

– Что вам нужно?

Думала, он станет уговаривать меня поужинать, но Донал сказал всего три слова. Три слова, которых я так долго ждала:

– Вам лабораторию привезли.

– Лабораторию? – вскинулась я. – Неужели?

– Хотите посмотреть? – спросил этот демон-искуситель.

Я хотела, еще как хотела! За неделю я успела ужасно, непереносимо соскучиться по работе. Руки чесались, так хотелось снова взять в руки микроскоп, накинуть халат и…

И все же открыто радоваться не стоило.

– Не откажусь, – согласилась я, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от восторга.

Из-за двери донесся чуть слышный вздох.

– Тогда выходите скорее, – попросил Донал. – Нужно проконтролировать, иначе грузчики все пробирки перебьют…

Я промолчала, и он добавил чуть тише:

– И центрифуги уронят…

На это я лишь фыркнула – нашел, чем пугать! Затем кое-как, пыхтя и отдуваясь, оттащила кресло от двери и выглянула в коридор.

Начальник стражи с невозмутимым видом подпирал стену плечом. Не похоже, чтобы он куда-то торопился.

Я взглянула на него с подозрением.

– Только не говорите, что пошутили!

Он дернул уголком губ и отрицательно качнул головой.

– Я бы не осмелился так шутить, миледи. Милорд приказал обустроить лабораторию в Западной башне.

Рожа каменная, словно начальника стражи вытесали из тех же глыб, из которых сложен замок.

К таким, как Донал, нужно приделывать специальный датчик со шкалой, чтобы хоть как-то уловить эмоции. Было бы недурно: устройство «старый солдат», одна штука, инструкция по эксплуатации прилагается.

– Что же, тогда показывайте дорогу, – велела я сухо.

Главное, теперь у меня будет лаборатория!

***

Донал обманул.

Криворуких грузчиков в башне не было, так что никакая опасность оборудованию не грозила. Вдоль стен высились аккуратные пирамиды коробок, свертков и ящиков.

– Надо же, даже пыль вытерли, – пробормотала я, оглядывая свои будущие владения. Все расчищено, нигде ни соринки – слуги постарались на славу. – Где же грузчики?

Тенью следовавший за мной Донал отошел к окну и зачем-то выглянул наружу.

– Я их отпустил, миледи.

– Зачем? – удивилась я, на миг позабыв о решении держаться с ним холодно. – Кто теперь будет таскать и расставлять все это богатство?

Донал хмыкнул, скрестив руки на широкой груди. Он был без пиджака, в одной тонкой рубашке, под которой бугрились крепкие мышцы.

Заходящее солнце обливало его массивную фигуру золотом, делая его похожим на мраморную статую. Ему бы меч да корону – сошел бы за древнего короля.

– Я вас не устраиваю? Все равно слуги к этому, – он кивнул на мои сокровища, – притронуться побоятся.

– Хм…

Он был прав. Коробки и ящики пестрели таинственными для непосвященных знаками и надписями. Смотрелось это внушительно, а для суеверного местного люда – и вовсе страх божий.

Сама я не управлюсь, ведь придется еще раздобыть мебель, смонтировать хотя бы примитивную вытяжку, подвести электричество и еще кое-что по мелочи. Работы непочатый край, придется провести бок о бок с Доналом минимум дня три. Но не Фицуильяма же звать!

Видя мои колебания, Донал перестал улыбаться.

– Миледи? Вы на меня сердитесь?

– Нет, что вы, мистер Грин! – ответила я ядовито, пробираясь между рядами коробок. Каблуки громко цокали по полу, а я делала вид, что проверяю, нет ли лишайников и влаги на стенах. – Вы образцовый начальник охраны и прекрасно справляетесь со своими обязанностями.

Он нахмурился, прекрасно понимая, что это вовсе не комплимент.

– Миледи, я не хотел вас обидеть. У меня были причины для таких выводов. Я ведь уже признал, что был неправ.

Вот как, «признал»! Снизошел, можно сказать, а извиниться как следует язык не повернулся.

Вечные мужские отговорки: не хотел обидеть, не сердитесь, вы не так поняли. Бесит!

– Вы меня не обидели, – солгала я, чуть дыша от злости. – Напротив, подали прекрасную идею. Возможно, мне еще придется ею воспользоваться.

Он молча поднял брови, и я пояснила любезно:

– Вот хожу и думаю, что бы придумать следующим. То ли саму себя ножом в бок ткнуть, то ли с башни спрыгнуть, подложив снизу пару перин. Или лучше яд? Можно взять у свекрови какую-нибудь микстуру из тех, которыми она пыталась меня напичкать. Сойдет за покушение, как думаете?

Рывка его я не заметила. Только вдруг обнаружила себя в крепких, как тиски, руках.

– Не смейте! – Донал несильно меня встряхнул. Его серые глаза сверкали сталью. – Слышите? Даже не думайте!

Мелькнула мысль, что зря я сегодня надела платье с короткими рукавами. Широкие ладони Донала – мозолистые, шершавые – на моих открытых плечах будоражили кровь.

– Почему? – я вздернула подбородок, гадая, что его так взбесило.

Неужели настолько за меня переживает? Или опасается нагоняя от барона?

В глазах брюнета мелькнуло какое-то дикое выражение, он медленно наклонился ко мне.

Сердце пустилось вскачь. Неужели поцелует?

– Иначе я расскажу газетчикам о ваших отцах, – проговорил он низким, опасным голосом, глядя мне прямо в глаза. – Ваша сестра, Ирэн… Она ведь на самом деле Ириния, правда? Ее отец ведь чистокровный гном, принц из Дома Алюминия?

От неожиданности я дернулась, выдавая себя с головой.

Считалось, что в Ирэн проявилось наследие предков по материнской линии. Мол, несколько поколений назад отметился в роду гном, бывает. Кровь этого народа – густая, сильная, нередко дает о себе знать даже через сотню лет, тем более кровь правящего рода!

Ничего не скажешь, сестренке повезло с наследственностью еще меньше, чем мне. Я-то от родного «папеньки» получила лишь неуемный интерес к науке да домашнее имя на дойчляндский манер – Грета – которое мне неожиданно полюбилось.

– Глупости, – отрезала я, хоть и понимала, что отрицать уже глупо. – И… Вы меня шантажируете, что ли?

В собственном голосе я с досадой расслышала какое-то детское удивление.

У Донала вырвался короткий смешок.

– Разве я могу, миледи? Я всего лишь забочусь о вас.

– Какая у вас интересная забота! – притворно восхитилась я. – То вы меня похищаете, чтобы осчастливить насильственным браком, то угрожаете… И, главное, все – в моих интересах!

На щеке у Донала дернулся мускул.

– Я – солдат, миледи. Как умею, так и забочусь, уж извините. И еще, я всегда выполняю свои обещания.

Намек был толстым, как осадное бревно.

Я не стала в ответ угрожать тоже порассказать о Скоттах. В конце концов, всерьез мне насолила только свекровь, а поплатились бы за мой длинный язык все остальные.

– Уговорили. Я не стану подстраивать никаких покушений, вы со своей стороны забудете обо мне и моих сестрах.

– Не пойдет, – тут же возразил он. Мотнул головой, словно отгоняя овода, и объяснил с кривой улыбкой: – Вряд ли я смогу забыть вас, миледи.

Он уже не держал меня – обнимал, крепко и бережно.

У меня вдруг помутилось в голове. Захотелось прижаться к нему, нырнуть в поцелуй, как в омут, позволить себе забыться…

Гормоны требовали своего. Вот только на мамином горьком опыте я слишком хорошо знала, чем это заканчивается.

– Перестаньте, мистер Грин! – потребовала я резко. – Не играйте словами. Вы прекрасно меня поняли.

– Хорошо, – он разжал руки, прикрыл глаза, пряча их яростный блеск, и проговорил отрывисто: – Клянусь никому не рассказывать о вас и вашей семье. Взамен вы обещаете не подстраивать покушения на себя. Довольны?

– Да. Обещаю, – кивнула я, чувствуя странное… разочарование. Выдумала тоже! Стыдитесь, старший научный сотрудник, разве можно позволять управлять собой каким-то примитивным инстинктам?!

– Так вам нужна помощь с лабораторией, миледи? – поинтересовался Донал, не глядя на меня.

– Да, мистер Грин, – кисло ответила я, смиряясь с неизбежным. – Ваша помощь будет очень кстати.

Он кивнул и закатал рукава.

Первое время я ощущала странную досаду и неловкость, но Донал делал вид, что ничего не случилось, и в конце концов я уверилась, что все это мне померещилось. Поддалась злости и банальному физическому влечению, напридумывала себе невесть что.

Лаборатория быстро отвлекла меня от глупых мыслей. Оборудование – новехонькое, дорогое – превзошло все ожидания.

Я чувствовала себя ребенком под елкой, которому досталось втрое больше подарков, чем он воображал в самых смелых мечтах. Металась от коробки к коробке, вскрывала, заглядывала. Даже затаенная улыбка в глазах Донала не уменьшала моего восторга.

Чего там только не было! Микроскоп, дающий потрясающе контрастные изображения, центрифуги, оборудование для элекрофореза, стекла, фиалы, дозаторы – глаза разбегались. Как ни странно, выбрано все было не наобум, а с большим знанием дела.

Пока я радовалась, как ребенок, Донал приволок откуда-то отличный стол и даже сумел в паре с лакеем затащить его наверх. Стол очень удачно встал в нишу у окна, еще бы раздобыть удобный стул и хорошую лампу – для начала хотя бы керосиновую, шкаф для инструментов и…

Я провела ладонью по гладкой лакированной столешнице и оглянулась, прикидывая, за что взяться первым делом.

Обязательно нужна приточная вентиляция. По башне, конечно, гуляют сквозняки, но полагаться на них ненаучно.

– Проводку сделаем завтра, – пообещал Донал, опираясь бедром о стол.

Я лишь кивнула. Солнце почти село, затевать такую сложную работу на ночь глядя было бы безумием.

Водрузив на стол ящик с дозаторами для проб, я принялась в нем копаться. Да тут запас лет на пять, не меньше! Не поскупился Фицуильям, ничего не скажешь.

Резко подняв голову, я наткнулась на странный взгляд Донала.

– Вы совсем другая за работой, – сказал он тихо.

– Вы тоже считаете, что женщин работа уродует? – осведомилась я сухо. Сколько раз мне это твердили, не перечесть.

– Смотря какая. Если тяжелая, до изнеможения, то уродует, – не стал спорить он. – У вас же прямо глаза горят! Вы свою работу любите, это сразу видно.

Я хотела спросить, любит ли он свою, но передумала. Слишком личный разговор, не стоило его поддерживать.

Дернув плечом, я вновь вернулась к разбору оборудования.

– Почему вы заказали дозаторы для проб фирмы «Джоррис и сын»? – поинтересовалась я, вынимая целую упаковку. – Я обычно пользовалась «Аттервуд».

– У «Джорриса» шаг точнее, – ответил он без запинки и нагнулся, чтобы поднять очередной ящик. – «Аттервуд» дают сбой в 0,5 микролитра.

– Какие интересные у вас познания… – пробормотала я, отводя взгляд от его мощной фигуры. – Что там у вас? О, центрифуга для осаждения проб! Почему именно эта модель?

Донал бросил на меня короткий взгляд и пристроил свой груз на подоконник.

– У нее центровка надежнее и оборотов в минуту больше. Вы экзаменуете меня, миледи?

– Вовсе нет, – немного смутилась я. – Просто приятно поговорить с человеком, который знает толк в центрифугах.

Он церемонно склонил голову.

– Благодарю за высокую оценку, миледи.

И не выдержал-таки, усмехнулся.

***

Ночью я спала плохо. Крутилась, вертелась, так и сяк перебирала в уме разговор с Доналом. Логика твердила, что я не могла поступить иначе. Мне здесь и без того несладко, не хватало только усугубить все романом с начальником стражи.

К тому же я рисковала забеременеть, а выдать ребенка за сына Фицуильяма не получится. Потенциального наследника титула проверят обязательно. Маго-генетическая экспертиза штука, конечно, дорогая, но не такая уж сложная, к тому же Донал упоминал о семейном артефакте для определения родства.

Как жаль, что я не могу позволить себе ничего не значащий легкий роман! Будь это мимолетное увлечение, можно было бы не думать ни о странностях Донала, ни о его выходках.

Не вариант. Но как он на меня смотрел!..

Понять бы еще, что нужно от меня Доналу?

Я не была наивной и отлично, хоть и теоретически, знала, что происходит между мужчиной и женщиной. Вот только Донал не был похож на человека, готового предать барона ради проходной интрижки.

Любовь? Или он склоняет меня к измене, чтобы Фицуильям мог получить развод? Нет, глупо. Во-первых, меня в этот брак втравили не без помощи Донала, а во-вторых, для героя-любовника он ведет себя слишком несмело. Мы часто остаемся наедине, однако он не пытался идти на приступ.

Одно понятно: покушался на меня не он, иначе не стал бы спасать. Разве что анонимные угрозы ему можно приписать…

Проворочалась я до рассвета. С закрытым окном мне было душно, с открытым сквозило. Под одеялом было невыносимо жарко, но я мерзла, стоило его откинуть. Кошки мешали, а без них было пусто…

Когда меня наконец сморил сон, где-то неподалеку глухо бумкнуло. Я подскочила на постели, таращась в балдахин очумелым спросонья взглядом. Что?! Из смежной спальни донеслась приглушенная ругань. Фицуильям!

Как была, в одной сорочке и босиком, я слетела с кровати и заколотила в соседнюю дверь. Какой-никакой, а все же муж. К тому же, случись с ним что, меня заподозрят первой.

– Фицуильям! – позвала я, торопливо дезактивируя магический замок. – С вами все в порядке?

И ухо к двери приложила, отчего чуть не полетела носом вперед, когда она возьми и распахнись.

– Маргарита? – барон вовремя поймал меня и придержал за талию. – Я вас разбудил? Простите.

– Ничего, – машинально отозвалась я, столкнувшись взглядом с застывшим за спиной хозяина Доналом. – Все равно скоро завтрак. Как дела на заводе?

Бьющий в окно солнечный свет неумолимо подтверждал, что все равно придется вставать. Вчера я в запале пропустила и обед, и ужин, так что теперь в желудке неприятно посасывало.

– Все в порядке, благодарю вас, – разжав руки, барон деликатно отвернулся. – Вам стоит привести себя в порядок, дорогая.

На шее Фицуильяма макарониной болтался галстук, рубашка была измята, а вид такой, будто он беспробудно пил до утра. Впрочем, перегаром не пахло, так что скорее всего он попросту был на ногах всю ночь.

– Конечно, – пробормотала я, сообразив, что щеголяю в одной тонкой батистовой сорочке, даже не прикрывающей плечи и коленки. – Увидимся.

Сдав задом в свою спальню, я поскорее захлопнула дверь.

Чтобы привести себя в божеский вид, пришлось потратить уйму времени и сил. Бетти лишь руками всплеснула, узрев меня – всклокоченную, отекшую и красноглазую.

– Миледи, как же так?! – она чуть не плакала. – Побледнели-то как, и щеки прямо ввались. Совсем вы себя не бережете!

Я только хмыкнула. Хоть кто-то за меня искренне переживает.

– Принеси, пожалуйста, кофе и чего-нибудь пожевать, – попросила я, решив, что пить кофе на пустой желудок не стоит. Еще подурнеет, а свекровь возрадуется, решив, что дождалась вожделенного внука. Нет уж, радовать дорогих родственников в мои планы не входило.

Наоборот, пора расставить все точки над «и».

***

Вниз я спустилась минута в минуту. Заботами Бетти чувствовала я себя сносно, а выглядела еще лучше. Чуть-чуть румян, капелька туши на ресницы, легкий блеск на губы, – и помятое лицо в зеркале преобразилось. Распущенные рыжие волосы струились по плечам крупными локонами, насыщенный синий цвет платья шел мне необыкновенно.

После утреннего фиаско это было необходимо мне, как воздух. Женщина я или нет?!

Мой цветущий вид оценили разве что дамы. Фицуильям скользнул по мне равнодушным взглядом и отвесил дежурный комплимент, Донал и вовсе мрачно жевал, не поднимая глаз от тарелки. Зато Джорджина одарила меня улыбкой, а Хелен кивнула. Свекровь поджала губы. Нежный сиреневый оттенок помады ей не шел, придавая желтоватому лицу неприятную мертвенную бледность.

– Прекрасно выглядишь, дорогая, – процедила она с таким видом, будто вместо сока хлебнула уксуса.

В ответ я ограничилась сухим «спасибо».

– Как дела с лабораторией? – осмелилась подать голос Хелен, когда лакей оделил меня жареными колбасками.

Свекровь зыркнула на дочь так, что она подавилась булочкой и раскашлялась. Джорджина теребила бахрому скатерти и гоняла по тарелке кусочек ветчины.

– Прекрасно, – заверила я, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду. – Надеюсь, в скором времени будут подвижки. Кстати, дорогой, ты подготовил ответы?

Барон сначала удивленно поднял брови, затем вспомнил и передернулся.

– У меня не было времени.

– Очень жаль, – ответила я, взяв с общего блюда свежую булочку. – Это важно.

Барона это не обрадовало, он сумрачно кивнул и отодвинул свою порцию.

– Дорогая Маргарита, – вмешалась свекровь, кроша на тарелку печенье. – Что за глупости? Зачем делать какие-то… анализы? Вы с Фицуильямом такая чудесная пара! Уверена, у вас родятся прекрасные детки.

Мы с мужем оторопело переглянулись. Чудесная пара? Что это на нее нашло?

Хелен наблюдала за матерью с приоткрытым ртом, Джорджина меланхолично плела косички из бахромы, а Донал стиснул вилку так, что пальцы побледнели.

– Разве вас не раздражает, что я простая мещанка? – полюбопытствовала я, гадая, какая муха укусила свекровь. Ядовитая, не иначе.

Ее кислая физиономия не очень-то вязалась с приторной любезностью.

– Ах, какие глупости! – она махнула сухой рукой, похожей на птичью лапу. – У всех свои недостатки, дорогая. Из тебя выйдет вполне сносная баронесса… при должном усердии, конечно.

Я усмехнулась. Ну-ну. Вопрос только, хочу ли я в угоду свекрови становиться сносной?

Прислушалась к себе… Нет, сейчас я хочу разве что десерт. Творожный пудинг с изюмом и ванилью.

Жестом подозвав лакея, я попросила:

– Пожалуйста, передайте кухарке мою просьбу приготовить на ужин творожный пудинг.

Почтительно склонившийся лакей побледнел, поняв, что снова угодил меж двух жерновов. Свекровь неприлично громко звякнула вилкой и напряженно улыбнулась.

– Маргарита, дорогая, боюсь, на кухне творога нет.

– Почему же? – поразилась я.

Это что-то новенькое.

Она недовольно поджала губы.

– Молочник совсем распоясался, безобразно разбавляет молоко! И недавно я видела, как он залез в банку грязными руками. Разумеется, мне пришлось его рассчитать!

Надо думать, возмущенный таким поклепом молочник смертельно обиделся и растрезвонил на всю округу, что иметь дело с чокнутой миссис Скотт чревато. Так что другие поставщики к нам соваться опасаются, а ей того и надо.

Или она наскоро сочинила эту отговорку для домашних – поди, проверь.

– Вот как? – пробормотала я, прикидывая, что теперь делать.

От одной мысли, что придется лезть в хозяйственные дела, у меня заныли зубы. Дома всем этим охотно занималась Ирэн, остальные домашние лишь подчинялись диктату средней сестры. Вмешиваться в отлаженный механизм замкового быта чревато, и какой смысл? Я все равно не собиралась оставаться тут надолго.

Пока я колебалась, инициативу перехватил Фицуильям.

– Томас, – проскрежетал барон. – Приведите сюда кухарку и дворецкого. Живо!

Лакей выскочил из столовой, как ошпаренный, позабыв даже поклониться.

На милом личике Джорджины читалась тревога, зато Хелен отчего-то лучилась злорадством. Только Донал продолжал жевать, методично и бесстрастно потребляя калории.

– Фицуильям, дорогой… – начала свекровь вкрадчиво, как-то нервно разглаживая салфетку.

Не глядя на нее, он поднял руку.

– Потом, мама.

Она умолкла, кусая губы, но спустя минуту пошла на второй заход:

– Но, Фицуильям…

– Помолчи, – попросил он таким тоном, что Хелен дернулась и уронила ложечку, а Джорджина испуганно съежилась.

Свекровь же сделалась иззелена-бледной.

– Фицуильям, как ты можешь разговаривать с матерью в таком тоне! – начала она, вцепившись в свою чашку.

Разгореться семейному скандалу не дало появление слуг. Дородная кухарка и сухощавый дворецкий дружно ввалились в столовую.

– Милорд, – дворецкий, сразу выцепив взглядом хозяина, почтительно ему поклонился.

Кухарка стрельнула глазами на свекровь и сделала неловкий книксен. С ее комплекцией кланяться было нелегко.

– Миссис Уиллоби, почему у нас нет молока?

Она замялась, комкая белоснежный передник, а свекровь попыталась вставить словечко.

– Помолчи, мама! – рявкнул на нее барон, да так, что не пригнулся разве что невозмутимый Донал. – Джонсон, а вы что скажете?

Дворецкий с кухаркой растерянно переглянулись.

– Милорд, хозяйка… ой, то есть миссис Скотт так приказала, – очень тихо ответила кухарка, вытирая ладони о фартук.

– Велено было передать молочнику, что его услуги отныне не потребуются, – подхватил дворецкий, традиционно отвечающий за всех слуг в доме.

– Хозяйка, значит… – зловеще повторил барон, совсем потемнев лицом. – Правильно вы поправились. Ваша хозяйка – моя жена. Если она будет недовольна вашей работой, то пусть моя мать платит вам из своего кармана, хотя вряд ли у нее найдутся на это средства. Это понятно?

Кухарка испуганно взглянула на мою оцепеневшую свекровь.

– Д-да, милорд.

– Да, – подхватил дворецкий таким скорбным тоном, словно его известили об увольнении. Без рекомендаций.

Не встретив сопротивления, Фицуильям несколько успокоился.

– Хорошо, миссис Уиллоби, Джонсон, идите. Томас, вы тоже свободны.

Они обрадованно выскочили в коридор, чуть не столкнувшись в дверях, что для вышколенной прислуги было верхом неприличия. Навел барон на них жути, ничего не скажешь.

Впрочем, домашние тоже сидели такие тихие и пришибленные, что любо-дорого посмотреть.

– Мама, – начал барон с угрозой, – ты опять начинаешь? Я же просил тебя. Я, демоны тебя побери, столько раз просил не вмешиваться в мои дела! Но тебе всегда плевать на мои просьбы! Я позволил тебе разрушить мой брак, и больше не допущу такой ошибки. Ты немедленно переезжаешь во вдовий домик!

Свекровь спала с лица.

Я тоже не обрадовалась. Тогда мне придется взвалить на себя домашнее хозяйство! Пусть лучше тут пользу приносит.

– Но, Фицуильям! – взвизгнула она. – Ты не можешь!

– Не могу? – повторил барон странным тоном. Он вдруг привстал, опираясь на сжатые кулаки.

– Дорогой, – поспешно вмешалась я, ежась под его гневным взглядом. Фицуильям был в такой ярости, что любой, кто неосторожно обратит на себя его внимание, рисковал получить на орехи. – Можно вас на минутку? Нам нужно поговорить!

Надрывное «нам нужно поговорить» мигом остудило его пыл.

– Конечно, дорогая, – он встал, подал руку и повел меня к выходу, не удостоив домочадцев и взглядом.

Я на ходу оглянулась. Свекровь выглядела так, будто вот-вот грохнется в обморок и, захлебываясь, пила воду, стуча зубами по стеклу.

Враг капитулировал. Победа в Великой Молочной Войне замка Мэлоуэн осталась за бароном…

***

Уже в коридоре барон вдруг спохватился.

– Подождите минуту, дорогая, – попросил он и вернулся в столовую. Заходить не стал, сухо скомандовал с порога: – Донал, позаботься, чтобы нас с Маргаритой никто не услышал. У нас приватный разговор, ясно?

И ровный ответ Донала:

– Да, милорд.

В первый момент я удивилась – неужели слуги так часто греют уши, или это он о домашних? – но как-то вяло. Главное, что Донал шуганет любопытствующих, думать об остальном не было сил.

Фицуильям привел меня в свой любимый уголок – зимний сад.

Я села рядом с лимонным деревом, на котором вызревали еще совсем небольшие, но уже ароматные плоды, и сложила руки на коленях.

Барон остался стоять.

– Маргарита, о чем вы хотели поговорить? – напомнил он нетерпеливо, пока я пыталась подобрать слова.

Не сильна я в выражении чувств, научные тезисы даются мне легче.

Поэтому я спросила напрямик:

– Почему вы не рассказали о своей первой жене? Николь, верно? Вам не кажется, что я имела право знать?

Он дернулся. Сцепил зубы.

– Маргарита, я… – барон осекся и потер лоб. – Вы правы, надо было с самого начала рассказать. Я посчитал, что это не слишком красиво, обсуждать с вами… предшественницу.

Я лишь глаза закатила. И этот туда же!

– Знание всегда лучше незнания, Фицуильям.

Он поморщился.

– Не соглашусь. Бывает, что и рад бы забыть, но…

– Вы ведь по-прежнему любите ее.

Это не было вопросом. И все же он, болезненно поморщившись, проронил:

– Да. Люблю.

Я подавила неуместный укол ревности. Фицуильям не мой. И, по совести говоря, никогда моим не был. Он неплохой, ответственный, его есть за что уважать… но этот мужчина не для меня – как и я не для него. Видно же, что ему больно даже произносить имя бывшей жены. Зато теперь понятно, почему он так и не смог заставить себя проявить ко мне хоть какой-то романтический интерес.

По-видимому, направление моих мыслей было очевидно. Или я слишком выразительно смотрела на… мужа? Пожалуй, больше не стоит так его называть. Наш брак на глазах превращался в пустую формальность, в окаменевший скелетик так и не рожденной семьи.

– Как же вышло, что вы развелись? – осведомилась я, задумчиво обводя пальцем контур ближайшего листа.

– Мама! – выдохнул барон с чувством. Я понимающе кивнула. Мне ли не знать, на что она способна?

Мужчина почти упал в кресло напротив и заговорил сбивчиво, зато от души:

– Сколько я себя помню, в доме всегда командовала мама, – начал он усталым, каким-то ломким голосом. – Стоило отцу поступить по-своему, она закатывала такие скандалы, что все в доме неделю ходили на цыпочках… Отец умер, когда мне было семнадцать.

– Мне жаль, – пробормотала я с неловкостью. Хвала богам, мне пока не доводилось терять близких, а отцов у меня вообще аж две штуки.

Он махнул рукой и пошарил за большим горшком с раскидистой пальмой. Вытащил запыленную бутылку и стакан, плеснул себе на палец.

– Это было давно. После смерти отца выяснилось, что он почти ничего нам не оставил. Долгов не наделал, но и только, доход у нас был мизерный. Маме пришлось нелегко, они с девочками жили очень скромно, чтобы я доучился в университете.

– И она не давала вам об этом забыть.

– Ни на минуту, – он глотнул из стакана и прикрыл глаза.

Выглядел он таким опустошенным, что язык не поворачивался дальше его расспрашивать. К тому же все было ясно. Дорвавшись до титула и богатства, маменька отвела душу, сполна компенсируя себе нищие годы. Что же, ее вложения в сына оказались удачными и окупились сторицей.

– Мы с Николь поженились, когда я еще учился. Я помогал в ветеринарной клинике, зарабатывал немного, но нам хватало. Даже удавалось немного помогать маме, только виделись мы нечасто. Потом… потом я стал бароном и все вдруг переменилось.

– Вы переехали в замок все вместе? – поинтересовалась я осторожно.

Он передернул плечами, рассматривая янтарную жидкость в стакане на свет.

– Конечно. Я согласился только ради семьи. Николь, мама и сестры заслуживали хорошей жизни, которой иначе я не смог бы им дать. У Хелен с Джорджиной ведь даже приданого не было! Джорджине, конечно, было лишь пятнадцать, но годы летят быстро. Так что я принял наследство и мы переехали в замок…

Фицуильям помолчал, рассеянно взбалтывая почти нетронутый напиток.

– Конечно, поначалу было тяжело. Я понимал, что всерьез меня не воспринимают, поэтому должен был сам во всем разобраться. Меня к такому не готовили, так что… Я целыми днями пропадал в поместье, часто возвращался домой за полночь. Потом оказалось, что мама с сестрами тем временем третировали мою жену!

– Понимаю, – вставила я, чтобы хоть что-то сказать.

Он рассеянно кивнул.

– Еще бы. Мама на вас применила опробованную тактику. Привыкла к безнаказанности и думала, что ей опять все сойдет с рук. Николь, она… Потом она сказала мне, что не хотела расстраивать. Что молчала, сколько могла, а когда попыталась пожаловаться мне, я только отмахнулся. Не принял всерьез, мол, не до того. Мама постоянно шпыняла ее, попрекала тем, что Николь никак не родит. Николь плакала, тайком обращалась к целителям… без толку. Мама окончательно распоясалась, стала говорить, что Николь неподходящая жена для барона. Идиот, я ничего, ничего не замечал! Мне казалось, что теперь-то все наконец будет хорошо!

Барон понял, что почти кричит, и умолк. Потер висок, невидяще глянул на стакан в руке и продолжил тем же звенящим от застарелой боли голосом:

– Мама раньше была совсем другой. Конечно, мы редко виделись, я приезжал только на каникулы, но…

– Титул и богатство ударили ей в голову. Так бывает.

Он поморщился.

– Наверное. Жаль, что я понял это слишком поздно. Один из врачей, к которому обращалась Николь, оказался хорошим магом. Он сумел разглядеть след проклятия, а после встретился со мной и удостоверился. Николь была в ярости. Мама столько крови у нее выпила, что… Словом, она подала на развод, назвав причиной мое неизлечимое бесплодие.

– Мне жаль, – сказала я с неловкостью.

Так вот как выплыла наружу правда о проклятии! Поэтому Фицуильям не хотел мне об этом говорить – понимал, что тогда придется рассказывать все.

Барон кивнул и залпом выпил. Сжал в ладонях опустевший стакан.

– Эти полгода мы не виделись. Я врал сам себе, что пройдет время и… Когда мама учудила эту свадьбу, я подумал, почему бы и нет? Вдруг получится забыть Николь?

– Ну-ну, – скептически хмыкнула я. Видно же, что он ни о ком больше и думать не может! Видимо, я ослепла, если раньше не поняла, что к чему.

Фицуильям виновато передернул плечами. Похоже, он почти сразу пожалел, что спустил маме с рук авантюру с нашим браком.

– Да, не вышло. Недавно мы с ней встретились. Случайно, у общих знакомых, и она… Она так ядовито меня поздравила, что я потерял голову. Не выдержал, попытался с ней поговорить, объяснить. Нес от отчаяния какую-то чушь, но…

Он машинально потер уже поджившие царапины на щеке. Так вот кто раскроил ему физиономию!

– Значит, не помирились? – вздохнула я, прикидывая, не попросить ли налить и мне. Беременеть я все равно не собиралась, так что не повредит.

Он покачал головой.

– Николь поклялась, что больше никогда не вернется в замок. Сказала, что любит меня, но ненавидит мой титул. Понимаете, я не могу позволить, чтобы он достался Адаму.

Два упрямых барана. С другой стороны, Николь тоже можно понять. Свекровь наверняка сделала ее жизнь невыносимой, уж это она умеет.

Заодно я поняла еще кое-что.

– Вы пригрозили маме, что в случае нашего развода вернете в замок первую жену?

Он отвел глаза и чуть покраснел.

– Простите, я думал, маму это угомонит.

Угомонило. По-своему.

Если со мной у свекрови были все шансы остаться у руля – мне хозяйство было попросту неинтересно, – то первая баронесса наверняка даже слышать не захочет, чтобы свекровь жила с ними. Выселит во вдовий домик, небольшой коттедж на берегу, и пусть свекровь там хоть волком воет.

Конечно, при таких обстоятельствах я меньшее из зол.

Мы помолчали.

– Маргарита, я… – начал он, разглядывая носки своих туфель. – Послушайте, я понимаю, как это все выглядит. Поэтому и не говорил. Но мы ведь можем быть друзьями?

– Несомненно, – покривила душой я. Не выйдет у нас дружбы, слишком мы разные. – Только замужем за другом я быть не хочу, уж простите. И тем более не хочу жить в замке.

Мне ведь даже пресловутого «дети-церковь-кухня» не оставили! На кухне окопалась свекровь, которую выкурить оттуда потруднее, чем тараканов. Священник после венчания в замок носа не кажет, предоставив Скоттам самим разбираться с брачными узами. Ну а насчет детей… Фицуильям – здоровый сильный мужчина, вполне способный зачать ребенка (если не принимать в расчет проклятие). Однако желание преодолеть проклятие он выказывал лишь на словах. Надо думать, втайне лелеял надежду, утратив титул, вернуться к незабвенной Николь. К тому же баронство лично ему опостылело, Фицуильям сам признавался, что спит и видит себя в роли обычного ветеринара.

Вот только почему он сразу об этом не сказал? Не хватило духу послать маму куда подальше?

Барон поднял голову.

– Значит, вы уезжаете? Я понимаю, что виноват, и не буду вас удерживать. Я скажу Харперу, чтобы развод оформили так, как будет лучше для вас.

Мое решение он воспринял с плохо скрываемым облегчением, хотя явно чувствовал себя виноватым.

Я вздохнула (ах, как же соблазнительна была мысль прямо сегодня сбежать из этого сумасшедшего дома!) и напомнила:

– Лабораторию уже привезли. Или вы передумали искать средство от проклятия?

Лицо Фицуильяма было серым от усталости. Он сгорбил плечи.

– Не передумал. Проклятие нужно снять, а уж потом разбираться, что делать дальше.

Я кивнула. Что делать, что делать… Выгнать маму и мириться с любимой. Но тут я ему не помощница.

– Договорились. Только не обессудьте, жить рядом с вами я не хочу.

Замки замками, а все-таки неспокойно мне было по соседству со Скоттами, особенно после пожара.

Он нахмурился.

– Тогда где вы собираетесь жить?

Я пожала плечами.

– Переберусь в Западную башню, там три этажа, места хватит. Тихо, спокойно, никто не помешает. Горничная может носить мне еду прямо туда, чтобы не отвлекаться от работы.

И плевать, о чем будут шептаться слуги.

– Там ведь даже электричества нет!

– Это можно исправить. Мне действительно будет там удобнее, Фицуильям.

– Дело ваше, – сдался он. – Я прикажу слугам выполнять любое ваше поручение.

– Спасибо, – вежливо сказала я, поднимаясь. – Рада, что мы наконец-то все прояснили.

Барон глубоко вздохнул и ответил искренне:

– Я тоже.