•

Донал размашисто шагал впереди, предоставив мне глазеть на свои широкие плечи и крепкую спину. Вдруг захотелось коснуться ладонью мышц, перекатывающихся под тонкой рубашкой…

Поймав себя на этом смущающем желании – растревожил поцелуй с бароном мое либидо! – я поспешно отвела глаза. Лучше уж замок разглядывать. Странно смотрелись древние каменные стены, освещенные ярким электрическим светом. Он безжалостно показывал все: пыль, трещины, выбоины, кое-где плесень. И все же замок был прекрасен, как древний дракон, многие века спящий под горой.

Вот только начальник стражи шел так быстро, что приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Мне стало не до того, чтобы глазеть по сторонам.

– Донал! – наконец не выдержала я.

Он резко остановился и бросил, не оборачиваясь:

– Да, миледи?

От неожиданности я едва не налетела на него с разгону.

– Вы на меня злитесь?

– Разве я смею, миледи?

– Донал! – рявкнула я вполголоса, чтобы не перебудить весь замок. Коридор выглядел пустым и безлюдным, но это впечатление могло быть обманчиво. – Что случилось?

Он по-прежнему стоял ко мне спиной. И цедил слова, как скисший эль:

– Ничего, миледи. Я рад, что ваши отношения с милордом налаживаются. Пойдемте?

– Да, конечно, – пробормотала я озадаченно.

Он что же, ревнует?..

К счастью, мы почти пришли. Всего два поворота, и можно скрыться в спальне, спрятаться от тревожащих чувств и мыслей.

Донал остановился у моей двери, на его спокойном лице не было ни тени эмоций. Каменный истукан, а не человек. Как мне только в голову пришло, что он способен хоть на какие-то чувства?!

– Доброй ночи, мистер Грин, – сказала я холодно.

– Доброй ночи, миледи.

Чуть склоненная голова, ровный тон, отсутствующий взгляд.

Я прошла мимо, досадуя на саму себя. Ревнует, надо же такое придумать!

Соскучившиеся кошки встретили меня бурно. Даже нелюдимая Лиса пришла ластиться, а Марка, несмотря на свои почтенные годы, скакала вокруг и тыкалась головой в мою щиколотку.

Не успев толком войти, я со вздохом присела на корточки, принялась чесать Лису за пушистыми ушами и гладить доверчиво подставленный живот Марки. И лишь поэтому услышала негромкий звук за дверью.

Не похоже, чтобы кто-то пытался войти, тогда что происходит? Может, кто-то пытается запустить через замочную скважину ядовитый газ или что-то в этом роде? В этом доме я уже ничему не удивлюсь!

Отпихнув недовольных кошек, я встала, рывком распахнула дверь и… оторопела. На коврике снаружи устроился Донал. Вытянул длинные ноги поперек коридора, прислонился спиной к косяку.

– Что вы тут делаете?!

Он дернул плечом, глядя на полную луну, насмешливо скалившуюся в узком окне напротив.

– Охраняю вас, миледи.

– Что за глупости? – рассердилась я. – Сидя на холодном полу?

– Я не замерзну, миледи. – последовал вежливый ответ. – Можете спать спокойно. Только предупредите, если… перейдете в соседнюю спальню.

– Постойте, вы что же, ночевать тут собираетесь? – ужаснулась я, проигнорировав шпильку о постели барона.

– Конечно, – ответил он безучастно. – Я должен охранять будущую мать наследника.

Как он смеет разговаривать со мной так, будто я перед ним виновата?

– Конечно, – согласилась я с сарказмом. – Как я могла забыть? Вы ведь для этого меня украли!

Спорить он не стал. Прикрыл глаза и ответил глуховато:

– Конечно, миледи. Вы правы, именно для этого.

Захотелось треснуть его по упрямой голове чем-нибудь тяжелым, вот только… за что, собственно? Приличий он не преступал, явного неуважения не выказывал.

Мне оставалось только сдаться и закрыть дверь изнутри.

Пол ночи я проворочалась в постели. В голове всплывали беспорядочные воспоминания, я вновь и вновь перебирала в памяти выходку свекрови, разговор с Фицуильямом, темный взгляд Донала – там, в башне. Мерещилось, что я слышу его дыхание, хотя сквозь толщу стены и массивную дверь это было решительно невозможно.

Разбудили меня чьи-то голоса. Даже сквозь сон я узнала Донала, Бетти и, кажется, барона. Что они делают в моей спальне, да еще с утра пораньше?!

Я дернулась, пытаясь сесть, но мне не позволили.

– Лежите, миледи. – Низкий голос Донала, так близко – возмутительно близко! – заставил меня затаить дыхание. – Доктор скоро будет, вам лучше пока отдохнуть.

– Что?.. – начала я и закашлялась, ужаснувшись собственному сиплому басу.

– Донал, предоставь ухаживать за моей женой горничной! – потребовал Фицуильям с нажимом.

Что за собственнические замашки? Можно подумать, я ему в самом деле небезразлична! Или после вчерашнего он посчитал, что уже все решено, и теперь попросту метит территорию? Если и так, отгонять от моей постели Донала глупо. Можно подумать, сейчас я способна кого-то соблазнить!

Судя по ощущениям, у меня был сильный жар. Волосы за ночь растрепались и теперь противно липли ко лбу и шее, по вискам струился пот, голова болела, все тело казалось чужим, непослушным и липким.

Открыв-таки глаза, я увидела обеспокоенное лицо склонившегося надо мной Донала. Он придерживал меня за плечи, а вокруг хлопотала Бетти, лепетала что-то утешительное (вот же болтушка!) и испуганно косилась на мрачного барона.

– Выпейте, миледи! – она поднесла к моим губам чашку, от которой пахло липой, медом и малиновым вареньем.

– Доктор? – переспросила я, глядя на отстранившегося Донала. – Я просто немного простыла.

– Мы не могли вас добудиться, миледи, – ответил он ровным тоном. – И кошки волновались.

– Опять кошки, – по привычке хмыкнула я и тут же закашлялась, чуть не расплескав по постели горячее питье.

Марка, свернувшаяся клубочком у меня в ногах, подняла голову и вопросительно мяукнула. Неловко наклонившись, я погладила мягкую шерсть, и кошка успокоенно задремала снова. Лиса дрыхла на соседней подушке.

Барон, дождавшись, пока я с горем пополам выпью отвар, отстранил горничную и присел прямо на кровать.

– Как вы себя чувствуете, дорогая? – он взял меня за руку и обеспокоенно заглянул в лицо.

– Сносно, – созналась я, прислушавшись к своим ощущениям. – Только жарко очень и ужасная слабость.

Фицуильям ласково сжал мои пальцы и поднялся.

– Выздоравливайте, Маргарита. Донал, пойдем.

Начальник стражи, как всегда невозмутимый, послушной тенью скользнул за ним. Только напоследок бросил на меня странный – встревоженный? – взгляд.

Я обессиленно упала на подушки и прикрыла глаза…

Повторно вынырнуть из липкого сна меня заставил возмутительно бодрый голос:

– Ну, что тут у нас? Милочка, помогите же мне!

– Да, доктор, – прошептала Бетти.

Потом к коже прижалось что-то ужасно холодное, отчего я дернулась и возмущенно захрипела.

– Все в порядке, миледи! – некоторое время спустя заверил меня незнакомый тип в белом халате поверх костюма, вооруженный стетоскопом и золотым пенсне. – Хрипов в легких нет. Я пропишу вам лекарство и навещу через день. Я прихватил с собой готовые микстуры, так что скоро вам должно стать легче. Милочка, если вашей хозяйке станет хуже, непременно звоните мне. Тотчас же. Вы поняли?

Кажется, не так он был уверен, что я скоро пойду на поправку, как пытался это показать. Впрочем, мне было слишком плохо, чтобы об этом задумываться…

Почти весь день я проспала. Точнее, провалялась в постели, временам проваливаясь в какое-то усталое беспамятство и приходя в себя, только чтобы выпить лекарства.

К вечеру мне совсем поплохело. Начался сильный насморк, и в очередной раз я проснулась оттого, что мне не хватало воздуха, он почему-то казался горячим и противным. Перед глазами все плыло.

– Вот так будет лучше, – удовлетворенно заметил подозрительно знакомый женский голос, и отвратительный запах усилился.

– Миссис Скотт, но доктор… – робко возразила стерегущая мой покой Бетти.

– Коновал! – презрительно охарактеризовала свекровь. – Ты что, перечить мне вздумала?!

Неужели она почтила меня визитом, чтобы лично справиться о здоровье? Скорее, пожалуй, переживала о возможном наследнике.

– Нет, что вы, миссис Скотт! – испугалась Бетти и, прихватив со столика грязную посуду, сбежала от греха подальше. Только дверь хлопнула.

Свекровь, не чинясь, присела в кресло рядом со мной и вынула из кармана флакончик. Тщательно отсчитывая капли – даже губами сосредоточенно шевелила – набулькала сколько-то вонючего зелья в стакан с водой и поднесла к моему рту.

– Маргарита, дорогая, тебе нужно это выпить!

От приторно-заботливого голоса меня передернуло. Сегодня она выглядела особенно моложаво, была слегка подкрашена и надушена розовым маслом.

– Нет, спасибо, – ответила я, стараясь почти не разжимать губ.

Иначе, чего доброго, силком этой гадостью напоит.

– Ну-ну, что за капризы? – тоном любящей мамочки проворковала она, и мне стало страшно. – Ты же не хочешь, чтобы с ребеночком что-то случилось?

Уберите отсюда эту кошмарную женщину! Она хочет меня отравить, а я слишком слаба, чтобы обороняться!

– Я не беременна, – прошипела я сквозь зубы, и была вознаграждена ее вытянувшимся лицом.

– Как?!

– Вот так, – я развела руками. – Между нами ничего не было. Кстати, вас не смущает, что тут две кошки?

– А? Что?

– У вас же аллергия, – напомнила я насмешливо. – Разве вы не должны кашлять, хвататься за горло и все такое?

– Хороший вопрос, – прокомментировал стоящий на пороге барон. За его плечом скалой возвышался Донал, а за спиной пряталась Бетти.

Надо же, какая умница! Сообразила, кого звать на помощь.

– Я… приняла лекарство! – нашлась свекровь.

Ложь прозвучала жалко. Барон поморщился.

– Хоть сейчас признай, что выдумала это, чтобы я не таскал домой зверушек!

– Что, если так? – она опомнилась и перешла в наступление. – Это мое право. Я просто не хотела, чтобы ты возился с этими лишайными и блохастыми тварями!

Фицуильям смотрел на нее во все глаза.

– Что-то я не заметил, чтобы тебе были отвратительны деньги, которые я получал за свои подработки в ветеринарной клинике.

– Да, но… – слабо запротестовала она.

Донал, который уже некоторое время принюхивался, вдруг плечом отодвинул барона и распахнул настежь окно. Потушил чадящую на столике лампадку (вот откуда мерзкий запах!) и коротко бросил Бетти:

– Убери это. Лучше принеси теплого молока с медом.

– Что ты себе позволяешь?! – взвизгнула свекровь, привстав.

И поперхнулась воздухом под злым взглядом Донала.

– Не даю вам навредить миледи.

– Ты и так достаточно натворила, мама! – на скулах Фицуильяма вздулись желваки. – Это из-за тебя Маргарита простудилась.

– Что ты такое говоришь? – она гордо распрямила плечи. – Я ведь пыталась помочь! И сейчас не собиралась вредить Маргарите! Наоборот, это лекарство быстро поставит ее на ноги!

Она выглядела настолько искренне возмущенной, что даже я почти поверила.

Донал же, в два шага приблизившись к постели, отобрал у нее пузырек, понюхал и сморщился.

– Убить не убило бы, но расстройство желудка обеспечило бы. Сколько раз я просил вас не пичкать домашних вашими… народными снадобьями?

Кажется, он не без труда проглотил куда более хлесткий эпитет.

Свекровь, побледнев, сказала с достоинством несправедливо обвиненной:

– Я пойду, раз мне здесь не рады!

И, задрав подбородок, удалилась.

Донал принял от запыхавшейся горничной чашку с горячим молоком, постоял с полминуты, хмуря брови и сверля меня взглядом, затем протянул мне эту гадость.

– Выпейте. Обещаю, вам сразу станет легче.

– Фу, – я с трудом сглотнула, борясь с тошнотой, подкатившей к горлу от одного запаха.

– Ну же, миледи. Глоток за маму, глоток за папу…

Я одарила насмешника гневным взглядом и, зажав нос, залпом проглотила молоко. С пенками!

***

Следующим утром, как ни удивительно, я чувствовала себя вполне сносно. Жар спал, в голове прояснилось, даже проснулся аппетит.

Я с немалым удовольствием уплетала омлет с пряными травами и бульон с сухариками, когда ко мне зашел барон. Выглядел он бледным и осунувшимся, глаза запали и ввалились. Неужели тоже вирус подхватил?

– Доброе утро! – жизнерадостно сказала я, откладывая ложку.

Голос тоже вернулся, хотя легкая хрипотца еще оставалась.

– Доброе, – Фицуильям положил на столик у кровати букет нежно-розовых с золотистым краем роз. – Это вам.

– Спасибо, – вежливо ответила я.

По правде говоря, к цветам я была равнодушна, не то, что Ирэн. Может, передать ей эту прелесть, пусть нарежет черенков и попробует вырастить? Даже если гибрид нестойкий, такой способ размножения позволяет сохранить признаки.

Не подозревая о моих прагматичных мыслях, барон осведомился о моем здоровье, получив в ответ заверения, что мне уже намного лучше. Столь быстрое выздоровление его порадовало, но не слишком удивило.

– Выздоравливайте, дорогая, – пожелал он и вынул из кармана запечатанное письмо. – Это тоже вам. Вчера вам звонили, но вы не могли подойти к телефону, а утром принесли письмо.

Я только взглянула на адрес, накарябанный знакомым почерком, и от радости чуть не перевернула поднос с завтраком. Весточка от сестер!

О выходке свекрови с башней Фицуильям говорить не пожелал, даже болтушка Бетти на этот счет молчала и испуганно округляла глаза. Видимо, разбор полетов проходил за закрытой дверью, до слуг донеслись только отзвуки семейного скандала – как гремящая в отдалении гроза.

Барон ушел, а я нетерпеливо вскрыла конверт черенком ложки и принялась читать. За обычными домашними новостями, вроде приблудившегося котенка, совсем крошечного, который полез в драку с призрачным псом и здорово разодрал тому нос когтями, читалось неприкрытое волнение. Ирэн и Джули слали мне горячие приветы и как бы невзначай спрашивали: ну что там? Как муж, как здоровье, как дела? В конце была приписка от Ирэн, которая клятвенно обещала вскоре закончить и выслать с курьером еще один артефактный замок, дескать, было у нее предчувствие…

Обещанному подарку я обрадовалась куда больше, чем розам. Какой прок с одного замка, если двери у меня аж две? Новых покушений пока не было, но это неудивительно – я безвылазно сижу в комнате под присмотром Донала (снаружи) и Бетти (внутри).

Бледная и подавленная Джорджина заглянула ко мне всего на несколько минут, беседу вела довольно несвязно и быстро распрощалась. Видимо, слишком большое впечатление на чувствительную девушку производили семейные скандалы.

Зато нанесшая визит чуть позже Хелен держалась вежливо и как-то… пришиблено. Долго расспрашивала меня о самочувствии, презентовала платок с собственноручно вышитыми знаками-оберегами, вроде бы какой-то малоизвестной народности с востока. Потом, преодолев смущение, принялась расспрашивать меня о своем кумире.

Папа, сколько я себя помню, присылал нам с сестрами очень подробные письма, в которых живописал свои путешествия. Хотя литературным талантом он был обделен, его рассказы все равно были удивительны, а уж после должной художественной обработки…

Помявшись, Хелен созналась, что раньше покупала все книги Виктора Саттона, а теперь мама запретила, дескать, дочь слишком им увлеклась. Конечно, мимо такого я пройти не смогла и рассказала ей пару забавных историй из тех, что не вошли в издание. Даже обещала прислать ей новые папины книги – тайком от свекрови, конечно – после чего у меня появился новый преданный союзник.

Когда посетители разошлись, я принялась сочинять письмо сестрам, к которому, поколебавшись, приложила несколько роз из подаренного мужем букета. Далее составила обещанный Фицуильяму список неудобных вопросов, немного поработала над планом докторской…

Словом, время в постели я провела плодотворно. Пусть и не в том смысле, в каком хотелось бы моей обожаемой свекрови.

***

Утром я проснулась уже совершенно здоровой. Ничего не болело и не беспокоило, даже горло не першило! К завтраку я, впрочем, спускаться не торопилась. Компания дорогой свекрови мне опостылела, так что я с превеликим удовольствием перекусила в постели. Хорошенько подкрепившись, я приняла ванну, не слушая стенаний горничной, что это может быть вредно, оделась и постучала в спальню к мужу.

– Войдите, – разрешил он сразу.

– Доброе утро, Фицуильям, – поздоровалась я, входя.

Шторы и оконная рама были распахнуты, впуская в комнату яркий свет и свежий ветер. День обещал быть теплым и солнечным, и Фицуильям намеревался сполна им воспользоваться. Судя по бриджам и ботинкам, он собирался на верховую прогулку, камердинер как раз надевал на него твидовый пиджак.

– Доброе утро, Маргарита, – он жестом отослал слугу и шагнул ко мне. – Как вы?

– Прекрасно, – заверила я искренне. – Куда вы собираетесь, если не секрет? Я хотела бы прогуляться.

Муж повел рукой.

– На конный завод, хочу проверить, как у них дела. Могу взять вас с собой, если вы уверены, что от этого вам не станет хуже.

– Замечательно! – я чуть не захлопала в ладоши. Сидеть сиднем в замке мне опостылело, так что прогулка казалась отличной идеей. – Я соберусь за пять минут.

– Можете не торопиться, – одобрительно хмыкнул барон, приглаживая ладонью светлые вихры. – Во всяком случае, полчаса у нас есть.

– Чудесно! – этим утром из меня рвались сплошь восторженные эпитеты. – Кстати, пока не забыла. Вот, ознакомьтесь!

Барон взял из моих рук несколько помятый (неудобно писать в постели!) листок, вчитался… и лицо его медленно залилось краской.

– Маргарита, – сдавленно пробормотал он, не поднимая глаз. – Зачем вам… это?

– Для исследований, – пожала плечами я. – Должна же я составить полную картину.

– Для этого вам нужно знать, во сколько я, кхе-кхе, начал половую жизнь и бывает ли у меня эрекция по утрам?!

Бедный барон то краснел, то бледнел, то снова заливался румянцем. На меня он старательно не смотрел.

– Вы думаете, я сама этого не узнаю, если мы все же останемся в браке? – поинтересовалась я с иронией. – Супруги ведь обычно спят вместе.

Он мотнул головой.

– Маргарита, муж навещает жену ночью, после чего уходит в свою спальню. Так принято.

О, какие любопытные подробности выясняются. Позавчера, в башне, он был куда более раскованным! Хотя да, это ведь было ночью.

Интересно, кто выдумал эту чушь? Наверняка это козни свекрови… или нет? Вдруг у аристократов это действительно в порядке вещей?

– Вы обещали помочь мне с докторской, – прибегла я к куда более безопасному аргументу. – Так что, будьте добры, ответьте. Можно письменно.

В душе Фицуильяма явно боролись смущение и баронская гордость, не позволявшая нарушить слово.

– Хорошо, попозже…

– Спасибо! – я улыбнулась ему и вышла, успев заметить, как он отбросил бумажку, словно ядовитую змею.

***

К моменту, когда мы выехали из замка, Фицуильям уже взял себя в руки и о неловких моментах не заговаривал. Он усадил меня перед собой и пустил кобылку рысью. Разговаривать на скаку было неудобно, так что мы просто наслаждались свободой и чудесным днем. Теплый ветерок шевелил волосы, солнце ласково гладило кожу, цветущие луга радовали глаз.

Ехать пришлось недолго, завод располагался в пределах имения. Барон уверенно свернул направо от шоссе, грунтовая дорога привела нас к высокому забору из красного кирпича, над которым виднелись красные же черепичные крыши. Фицуильям спешился и повел коня в поводу.

За воротами к нам со звонким лаем бросились собаки – целая свора, от щенков до взрослых псов. Как на подбор, беспородные дворняги, но выглядели они сытыми и ухоженными. Я испуганно поджала ноги, хотя агрессии собаки не проявляли, напротив, ластились и виляли хвостами.

– Не бойтесь, – успокоил меня барон, потрепав по загривку самого крупного мохнатого пса. – Они не тронут.

– Это успокаивает, – пробормотала я, все же с некоторой опаской наблюдая за животными. Поэтому не сразу увидела двоих работников, вышедших нам навстречу.

– Ну-ну, будет уже! – прикрикнул один из них на резвящихся псов. – Пошли, марш отсюда!

Второй поманил свору за собой свертком, пахнущим копченым мясом. Собаки оставили нас в покое и дружно рванули за кормильцем.

Ссадив меня на землю, барон препоручил лошадку заботам конюха, а сам представил меня управляющему, огненно-рыжему мужчине с бородой, руками-лопатами и неожиданно хитрыми глазами.

– Счастлив познакомиться, миледи, – глубоко поклонился он. – Вы покататься хотите или погулять?

– Я сам проведу экскурсию для жены, – не дав мне ответить ни слова, вмешался Фицуильям. – Делами займемся позже.

– Как скажете, ваша милость, – управляющий поклонился и, кликнув работников, начал вполголоса их чихвостить за какой-то выгон.

– Пойдемте? – неуверенно спросил барон, подав мне руку. – Простите, тут нет смирных лошадок…

– Вам неловко демонстрировать, что ваша жена совсем не умеет ездить верхом, – закончила я понятливо. – Не переживайте, Фицуильям, я не горю желанием кататься. Давайте пройдемся.

Начали мы с луга, огороженного по краям бревнами, где гуляли и пощипывали травку лошади. Тут кипела работа. Некоторых деловито куда-то вели под уздцы, других чистили и расчесывали им гривы, третьих терпеливо обучали каким-то премудростям на посыпанной песком арене.

Потом мы заглянули в конюшни, где оглушительно пахло конским потом и сеном.

Поначалу барон извинялся за неприятные для леди запахи, навоз и прочие прелести животноводства, потом, видя, что я не собираюсь падать в обморок, пообвыкся и даже увлекся.

Я с удовольствием глазела по сторонам, краем уха внимая рассказам мужа, и украдкой посматривала на его оживленное порозовевшее лицо.

Впервые я видела барона таким счастливым. Тут он был в своей стихии, и хотя коневодство мало меня занимало, слушать Фицуильяма было интересно. Он рассуждал об идеальном аллюре, однотонном окрасе и племенном разведении, с гордостью показывал закупленный недавно перспективный молодняк и рассуждал о лицензировании полукровок…

Было очевидно, что лошадьми он действительно увлечен. Барон всем сердцем болел за своих лошадей, знал всех их предков, с легкостью сыпал названиями и признаками пород.

Прогулка вышла приятной и занимательной, и настроение у меня было превосходным, поэтому когда Фицуильям пожаловался со вздохом:

– Никак не удается получить от Персеуса качественное потомство. Видимо, придется попробовать скрестить его с ганноверскими кобылками.

Я погладила бархатный нос коня и предложила от души:

– Если хотите, я могу взглянуть на карты породы или что там у вас есть? Конечно, сходу не разберусь, но думаю, выявить закономерности наследования признаков породы будет не так уж трудно.

На сияющее лицо барона словно легло облачко.

– Маргарита, дорогая, – он слегка сжал мой локоть. – Я ценю ваше предложение, но вы уверены, что хотите взвалить на себя еще и это? Я уже давно над этим работаю, вряд ли у вас будет столько времени… Кстати, хотите посмотреть на жеребят?

– С удовольствием, – ответила я после паузы, чувствуя досаду и мучительную неловкость.

Не первое в моей жизни «не суйте нос, куда не надо», и вряд ли последнее. Навязываться я не стану.

Отказ Фицуильяма несколько омрачил впечатления от прогулки. Видимо, чувствуя это, он повел меня в загон с жеребятами – от совсем крошечных, жмущихся к матерям и еще неуверенно стоящих на тонких ножках, сеголеток, до уже подросших и окрепших.

– Близко лучше не подходить, – удержал меня Фицуильям, когда я хотела погладить крошечного жеребенка. – Вас лошади не знают, могут испугаться.

– Понятно, извините, – я убрала руки за спину и для верности сцепила в замок.

Фицуильям вздохнул.

– Не обижайтесь. Хотите, я подарю вам кобылку?

Ответить я не успела. Нас бесцеремонно прервал подбежавший управляющий. Выглядел он взмокшим и крайне взволнованным, барон тоже помрачнел, выслушав малопонятную мне тираду.

– Проблемы? – спросила я тихо, когда управляющий, получив указания, покивал и рысью помчался выполнять.

– Еще одно больное животное, – Фицуильям с досадой стукнул кулаком по стволу дерева.

Я сочувственно коснулась его руки. Кулак барона покраснел, но боли он не замечал, слишком погруженный в невеселые мысли.

– Я могу чем-то помочь?

Барон мотнул головой.

– Лучше поезжайте домой. Я позвоню, чтобы из замка прислали машину.

Я лишь кивнула – мешаться под ногами не хотелось – и от души пожелала:

– Удачи!

***

Пришлось ждать, пока за мной приедут. Я не возражала, очень уж встревоженным выглядел Фицуильям. Когда во двор заехал знакомый темный автомобиль, барон все же пришел попрощаться.

– Сожалею, что прогулку пришлось окончить так, – сказал он, сжав мою ладонь.

– Все настолько плохо? – тихо спросила я, заглянув ему в лицо.

Выглядел он смертельно бледным и за какой-то час заметно осунулся.

Он неопределенно пожал плечами.

– Пока сложно сказать. По-видимому, спасти… – он запнулся и договорил явно не без внутреннего протеста: – Николь не удастся. Это моя лучшая племенная кобылка, ее даже не успели повязать.

– Как жаль, – я искренне огорчилась. – Удачи вам, Фицуильям. Надеюсь, все окажется не так страшно.

Барон отрывисто кивнул и сказал водителю, почтительно ждущему в сторонке:

– Майкл, за мою жену головой отвечаешь!

– Да, сэр! – парень вытянулся во фрунт. Даже вечную бесшабашную улыбку свою притушил, проникшись серьезностью ситуации.

Он помог мне усесться и тронул автомобиль с места.

Машина катила по проселочной дороге, я глазела в окно на залитые послеполуденным солнцем леса и луга… и не успела даже испугаться, когда Майкл вдруг резко затормозил. Когда меня швырнуло вперед, я только и сумела, что инстинктивно выставить руку, прикрывая лицо.

– Миледи? – донесся до меня встревоженный голос Майкла. – Как вы?

Он обеспокоенно разглядывал меня, просунув голову между сиденьями.

– Кажется, в порядке, – отозвалась я после паузы. Ничего не болело, крови не было, так что действительно обошлось. – Что случилось? Поломка?

Или очередное покушение? Кто-то сумел испортить автомобиль? Глупости, разве что прямо во дворе конного завода, ведь туда-то Майкл доехал без проблем!

Он вдруг шмыгнул носом.

– Простите, миледи, это моя вина. Я отвлекся, кошка выскочила под колеса, вот я и…

От облегчения – покушение, надо же, напридумывала! – я рассмеялась.

– Пустяки. Я не скажу Фицуильяму, но ты, пожалуйста, больше не отвлекайся.

Он белозубо улыбнулся.

– Что вы, миледи! Клянусь, – Майкл прижал ладонь к груди слева. – Это был первый и последний раз.

– Поехали уже, – хмыкнула я. – Иначе даже к ужину опоздаем.

Он был такой открытый, непосредственный и веселый, что поневоле хотелось улыбаться ему в ответ. Словно в нем сияло персональное солнышко.

– Знаете, миледи, я рад, что милорд теперь женился на вас! – выдал он вдруг. – Миледи Николь, она… ну, она хорошая была, но очень уж мягкая. Слишком близко все к сердцу принимала, что ли. Вы – другая, вас не сожрут.

– Спасибо, – машинально поблагодарила я, быстро соображая. – Погоди. Миледи Николь, стало быть, первая жена Фицуильяма?

Это был выстрел почти наугад, но он попал в яблочко.

– Ну да, – недоуменно подтвердил Майкл и тут же смутился. – Ой, а вы что, не знали?

Я растянула губы в улыбке.

– Поехали уже.

Он кивнул и вернулся на свое место.

Я прикрыла глаза. Это многое объясняло.

***

Во дворе замка нас уже ждали. В тени навеса замер каменной статуей Донал, на солнышке рядом с большим вазоном с петуниями и резедой прохаживались сестры Скотт.

В легком шифоновом платье оттенка молодой листвы и модной шляпке, украшенной цветами Джорджина была прелестна. Куда и подевались вчерашние бледность и недомогание! Хелен же, напротив, выглядела недовольной, супила брови и кусала губы, бросая на сестру далекие от одобрительных взгляды.

Хотелось бы знать, в чем провинилась бедняжка Джорджина? Как по мне, ее единственным недостатком было легкомыслие, из которого проистекала излишняя романтичность. В остальном Джорджина была мила, очаровательна и непосредственна, как дитя.

Вот и сейчас она одарила сияющей улыбкой Майкла, который почему-то от нее шарахнулся. Надо же, я думала, он со всеми девушками заигрывает – самую малость, аккурат чтобы оставить по себе нежные воспоминания, а не разбитые сердца.

Джорджина тотчас оттащила водителя в сторону, не обращая внимания на оклик сестры. Его улыбка стала напряженной, на Джорджину он не смотрел.

– Майкл, ты ведь обещал мне… – прощебетала она.

Хелен, по-прежнему хмурясь, сердито отвернулась, но Джорджина и ухом не повела, продолжая щебетать.

– Миледи, – Донал шагнул ко мне. – Уделите мне минутку?

Хмурая тень в черном, оживший кусочек ночи среди залитого полуденным солнцем двора.

– Конечно, – согласилась я, бросив взгляд на сияющую Джорджину. Хелен наблюдала за нею, нервно ощипывая лепестки у попавшегося под руку цветка, и ничто кроме поведения сестры ее в данный момент не занимало.

– Пройдемся? – так же коротко предложил он, кивком указав на западную башню.

Как интересно! О чем собрался беседовать Донал, раз так боится, что нас подслушают? Не в любви же признаваться! Я вообразила сурового начальника стражи стоящим на коленях, с охапкой роз в руках, и мне стало смешно.

– Миледи? – он нетерпеливо напомнил о себе, когда пауза затянулась.

– А? – я встряхнула головой. Знал бы начальник стражи, какая чушь мне лезет в голову! – Да, конечно. К башне, так к башне.

И быстро зашагала в указанном направлении, словно пытаясь убежать… от чего?

Донал, как всегда, бесшумно двигался чуть позади.

У подножия западной башни я резко затормозила и обернулась к нему.

– О чем вы хотели поговорить?

Мужчина оказался неожиданно близко и смотрел как-то странно – внимательно, испытующе.

– Вы знаете, кто ваш отец, миледи?

Я опешила.

– Что за глупые вопросы? Вы же знаете, Виктор Саттон, путешественник.

Донал нахмурился и повторил с нажимом, буравя меня взглядом:

– Настоящий отец, миледи, а не тот, кого им считают.

Во рту стало кисло. Не зря барон хвалил умение Донала докапываться до истины!

Это все же могло быть совпадением, поэтому я попросила сухо:

– Выражайтесь яснее.

– Виктор Саттон – ваш отчим. Ваш родной отец – Максимиллиан фон Гровер, профессор биологии Дойчляндского королевского университета, не так ли, миледи?

И смотрит так, словно хочет вскрыть мою черепную коробку и хорошенько там порыться.

Если ему известно это имя, то остальное скрывать глупо.

Двадцать шесть лет назад профессор фон Гровер приезжал в нашу страну для каких-то исследований. У них с мамой случился бурный роман, фон Гровер напел ей песен о любви, позабыв упомянуть, что давно женат и растит двоих сыновей. Потом он, как водится, уехал обратно, а маме пришлось срочно подыскивать мужа. До недавних пор Максимиллиан фон Гровер не объявлялся, нисколько не интересуясь судьбой обманутой девушки и прижитого от нее ребенка, так что своим настоящим отцом я считаю Виктора Саттона.

– Допустим, – сказала я сухо. – Вам-то что с того? Донесете Фицуильяму, что я – незаконнорожденная, поэтому не достойна родить ему наследника? Думаете, я буду возражать?

Признаюсь, я храбрилась. Если барон подаст на развод, указав причиной мое происхождение, то скандал разразится оглушительный. И все из-за излишне проницательного Донала, будь он неладен!

Он зло усмехнулся, словно услышав посылаемые на его голову громы и молнии.

– Вы именно этого хотите? Избавиться от этого брака?

– Вас это удивляет? – подняла брови я. – Мы ведь уже, помнится, обсуждали этот вопрос. Меня приволокли к алтарю силой, а потом заставили поддерживать этот фарс.

Он качнул головой.

– Какой фарс, миледи? Милорд с вами неизменно вежлив. Ухаживает, водит на прогулки… И вы совсем не протестовали, когда он вас целовал.

Я провела рукой по лбу, вдруг почувствовав себя страшно усталой. Сколько можно ходить по кругу?

Признаю, поцелуй был неплох, хотя я мало что в этом понимала. Опыта-то у меня с гулькин нос – несколько поцелуев украдкой с однокурсником Джерри Лорелом. Тогда я не испытывала ничего, кроме смущения. С Фицуильямом было даже приятно, хотя у меня не кружилась голова и не подкашивались ноги, как шептались более опытные подружки. Видимо, мне это просто не дано.

– Дальше поцелуев мы не зашли, – напомнила я ровным тоном. – И не зайдем, потому что я действительно не горю желанием оставаться замужем за Фицуильямом.

Донал вдруг шагнул вперед и навис надо мной, стиснув руками мои плечи.

– Значит, вы поэтому разыграли покушения? – проговорил он хрипло, глядя в мое запрокинутое лицо.

Взгляд был настолько странным, что я облизнула пересохшие губы. Интересно, а как он целуется? Было бы интересно получить еще один опыт, исключительно для статистики, разумеется. Благо, от поцелуев дети не рождаются, даже в моем случае.

– Разыграла? – переспросила я машинально, пытаясь свернуть со скользкой дорожки фривольных мыслей.

Его руки обжигали сквозь тонкий хлопок платья, глаза яростно горели, губы сжались в нитку.

Он вдруг наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание.

– Я поймал Китти.

– Что?..

– Поймал и вытряс из нее правду. Никто ее на вас не натравливал. Несколько лет назад сюда приезжала экспедиция во главе с профессором фон Гровером, который умудрился обидеть Китти. Она не созналась, что именно он устроил…

Надо же, Китти еще и разговаривает? На редкость талантливое чудовище. Понятно, почему «папочка» не устоял – на таких феноменах делаются блестящие карьеры!

По-видимому, Китти выкрутилась, тогда профессор фон Гровер попытался добыть другой материал для исследований. Меня. В конце концов, внучка сатира и нимфы тоже представляет немалый научный интерес. Фон Гровер слишком честолюбив, чтобы упустить такую возможность

Тоже неудачно, но с тех пор я вынуждена жить с оглядкой.

– Она его запомнила, – подхватила я, наконец сообразив, что к чему. Так вот откуда Донал узнал! – И почуяла во мне его кровь?

Так просто – и так глупо. Столько лет запихивать в шкаф этот скелет, чтобы он вывалился наружу из-за какого-то озерного чудища!

– Именно. Значит, это не было покушением, миледи.

– Что? – моргнула я. – Постойте, как не было? Ведь на следующий день мне подбросили записку, в которой четко говорилось о первом предупреждении.

– Покушения не было, – повторил Донал, и тон его мне не понравился.

– Хотите сказать, что меня просто пугали? Был ведь еще и пожар!

– Отличный повод уехать из замка. Китти натолкнула вас на мысль, а миссис Скотт подлила масла в огонь. Вам всего-то требовалось соорудить несколько записок, вырезав буквы из газет.

В голове стало пусто. Размечталась, идиотка несчастная! Нашла, у кого искать сочувствия и защиты! Он меня же во всем и обвинил. Очень по-мужски.

– Правда? Пожар тоже устроила я?

Он пожал плечами.

– Это нетрудно. Кошки видят магию, так что наверняка учуяли мои сторожки. Вы достаточно разбираетесь в кошках, чтобы заметить их странную реакцию и построить на этом план. Вам ничего не грозило, в крайнем случае вы бы просто выскочили из спальни и сделали вид, что вовремя проснулись. Признаю, отлично придумано, миледи.

Только восхищения что-то не слыхать. И во взгляде мужчины – разочарование, гнев и что-то еще, темное и непонятное.

Разумные аргументы в голову не приходили. Во мне говорили обида и злость.

– Тогда перестаньте называть меня миледи! Раз уж я оказалась способна на такое, то какая из меня леди? Отпустите же!

– Да, миледи.

Донал разжал руки отступил на три шага. Упрямец!

– Я не собираюсь ничего вам доказывать! – отчеканила я, пытаясь собраться с мыслями. – Думайте, что хотите. Проводите меня в мою спальню.

– Думаю, дорога вам известна, – бросил он, глядя мимо меня.

Нервы у меня сдали, и я молча пошла прочь. Успела сделать всего два шага, когда за спиной послышался глухой удар и туфли обдало пылью.

– Что за?.. – начала я недоуменно, и меня смело.

Донал притиснул меня к стене под уступом, спиной заслонял от возможного удара и напряженно всматриваясь в темное окно наверху башни. У меня вдруг ослабели колени.

Надо быть совсем дурочкой, чтобы не понять: очередное покушение. Интересно, что на меня сбросили? Кирпич? Бутылку? Сундук? Сундук вряд ли, слишком массивный.

Я исхитрилась выглянуть из-за плеча Донала… и к горлу подступила тошнота. Здоровенный булыжник оставил в брусчатке солидную вмятину. Страшно представить, что осталось бы от моей головы!

Случайностью это быть не могло, поскольку дыры от выпавшего из кладки камня не видно. Значит, кто-то подобрал обломок, втащил на подоконник и швырнул вниз, целясь в меня.

Донал тихо выругался.

– … ушел! – закончил он с досадой. На его скулах играли желваки, лицо побелело.

– Почему вы за ним не погнались? – проблеяла я.

Голос-то как дрожит! Позорище.

– Я не мог вас оставить, – пояснил он, бросив на меня короткий взгляд. – Вдруг это был лишь отвлекающий маневр?

Злость и пережитый страх требовали выхода.

– Разве не вы только что распинались, что я сама все устроила?

– Простите, миледи, – он склонил голову, отстраняясь. – Я был неправ.

– Почему же? Вдруг у меня был сообщник? – съязвила я. – Который это подстроил, чтобы отвести от меня подозрения?

Он сжал губы.

– Тогда передайте ему, чтобы больше так не делал. Слишком велик риск для вас, миледи.

Я смотрела на него, не находя слов. Что за упрямый осел?!

– Встаньте вон туда, – я ткнула пальцем в проклятый булыжник. – И подождите… – я осеклась, прикидывая, за сколько сумею подняться наверх. – Пожалуй, минут пятнадцать хватит. Только с места не сходите.

– Зачем? – осведомился он с недоумением.

– Сейчас поднимусь наверх, – сказала я зло, – и сброшу еще один булыжник, на этот раз прямо на вашу тупую голову. Авось мозгов прибавится!

И побежала прочь, кипя от обиды и негодования.