•

– Миледи, доброе утро! – прощебетала Бетти, вырывая меня из сладкой дремы. – Завтракать бу… Ой!

Дребезг и кошачий мяв подействовали не хуже ведра воды на голову.

– Лиса! – простонала я, обозрев осколки на полу. Темно-коричневая лужица кофе, прилипшие – конечно же, маслом вниз – к полу бутерброды и усыпанная осколками яичница.

Мой завтрак бесславно погиб.

Нашкодившая Лиса затаилась за креслом, посверкивая оттуда зеленью глаз, а спавшая со мной Марка гибко спрыгнула на пол, понюхала бутерброд и, подцепив лапкой колбасу, принялась есть.

– Миледи, я сейчас все уберу! – пообещала Бетти, чуть не плача.

– Не спеши, – махнула рукой я. – Кофе я сварю в лаборатории, а перекусить можно и позже.

Выбравшись из постели, я поплелась умываться. Когда вернулась, меня встретил Донал.

– Доброе утро, – он протянул кружку, украшенную черной кошачьей мордой. – Угощайтесь.

– Доброе утро. Спасибо.

Я взяла чашку, пряча глаза. После ночных откровений смотреть на Донала было неловко. Словно почувствовав это, он отвернулся и устроился в кресле у окна. Осмелевшая Лиса запрыгнула ему на колени и начала топтаться, выпуская и втягивая когти.

Мужчина, даже не поморщившись, рассеянно почесал ее за ушами и погладил вдоль хребта. Кошка с низким довольным «мр-я-я-яу!» брякнулась на спину, подставив ему беззащитный пушистый живот.

– М-я-я! – обиженно напомнила о себе с пола Марка.

Я подхватила ее под пузо и пересадила к себе.

– Новости есть? – делано небрежно поинтересовалась я, прихлебывая кофе.

Кошки несколько разрядили обстановку, так что честно заслужили свою порцию ласки.

Донал покачал головой, сверля меня напряженным взглядом.

– Адам из замка сбежал, и я позабочусь, чтобы он больше не вернулся.

– Что теперь? – напрямик спросила я, допив кофе.

– Надо найти пособницу Адама. – голос Донала похолодел, и я понимала, почему. Он крайне болезненно – понятно, почему – относился к предателям. – Иначе она может продолжать вредить Скоттам.

Я покосилась на его руку, стиснувшую подлокотник кресла, и не удержалась:

– Почему вы не…

Я запнулась, и он подхватил, криво улыбаясь:

– Не питаю к Скоттам недобрых чувств? Не желаю им зла?

Отведя взгляд, я кивнула, а Донал объяснил спокойно:

– Они не виноваты в том, что натворила Аннабель.

– Они не пытались это исправить, – заметила я тихо, но твердо.

Донал упрямо мотнул головой.

– Аннабель не оставила инструкций, как снять заклятие. И давайте не будем об этом.

– Почему? – рассердилась я.

Терпеть не могу, когда проблему пытаются замолчать. Можно подумать, она исчезнет, если спрятать голову в песок. Ну что за детский сад?!

Лицо Донала застыло.

– Они и мои потомки тоже. В конце концов, какое вам до этого дело?

Я уже открыла рот, чтобы разразиться гневной речью… но срезалась на горьком:

– Вы ведь скоро уедете.

Уеду, а Донал останется – блюсти покой замка и охранять своих сколько-то «пра» внуков.

– Я бы так не смогла, – призналась я честно, прижав задремавшую Марку к груди.

Она сонно приоткрыла глаз и снова закрыла.

Донал пожал плечами.

– У меня нет выбора. Так что насчет сообщницы Адама? Как думаете, это Хелен или Джорджина?

Я моргнула от столь резкой смены темы, но послушно задумалась. Ничего нового, впрочем, не надумала.

– Джорджина. Это вполне в ее духе – влюбиться в неподходящего мужчину и наделать глупостей. Кстати, у нее есть похожие духи

Донал задумался, рассеянно поглаживая кошку.

– Допустим, – признал он нехотя. – Но Хелен вполне могла позаимствовать платок сестры, как и духи.

– Так мы ни к чему не придем, – я ссадила кошку на пол и решительно встала. – Нужно проверить теорию, раз уж она возникла. Или доказать, или убедиться в ее несостоятельности.

– Как? – Донал насмешливо изогнул правую бровь.

М-да, хороший вопрос. Разве что спросить в лоб: «Джорджина, у тебя был роман с Адамом?»

Кстати, это идея!

– Взять нахрапом? – предложила я с проклюнувшимся азартом. – Она ведь наверняка чувствует себя виноватой. Если сказать, мол, я все знаю – не выдержит и проболтается!

Он хрустнул пальцами и задумчиво признал:

– Может сработать. Не зря же говорят, что на воре шапка горит. Только что вы будете делать, если это не она?

– Буду спрашивать у всех подряд, – хмыкнула я.

Пусть меня посчитают сбрендившей, что с того? Все равно я скоро уеду.

Донал посмотрел… странно.

– Я с вами. На глаза показываться не буду, вмешаюсь только если что-то пойдет не так. Согласны?

– По-моему, это перестраховка, – заметила я и махнула рукой. – Если вам так будет спокойнее…

– Будет, – сказал он твердо.

На том и порешили.

***

Как я ни старалась, уловить хотя бы тень присутствия Донала не могла. Он скользил следом, невидимый и неощутимый, и от этого было жутко.

Интересно, каково это – жить… нет, скорее существовать тут из века в век? Привязанным к замку и – будем честны – рабом своих же потомков? Смотреть, как они рождаются, живут и умирают? Брр!

Я остановилась у двери и тряхнула головой, стараясь переключить мысли на стоящую передо мной задачу. Итак, дано: романтичная девица, которая предала брата ради возлюбленного. Что она предпримет и как себя поведет теперь, когда кавалера выставили из замка?

Впрочем, для точного прогноза мало данных. Придется поступать в лучших научных традициях: действовать наобум, а потом притворяться, что так и задумано.

Глубоко вздохнув, я распахнула дверь в спальню Джорджины… и натолкнулась на удивленный взгляд Хелен, сидящей у постели сестры. Сама Джорджина разметалась по постели. Дышала она тяжело, с присвистом, влажные от пота волосы прилипли ко лбу и шее, нос покраснел и опух, на скулах рдели пятна лихорадочного румянца.

– Что? – встрепенувшись, одними губами спросила Хелен.

Я выразительно поманила ее на выход.

Хелен поднялась и, бросив тревожный взгляд на сестру, вышла за мной следом.

– Что случилось? – выпалила она сходу, опираясь спиной о дверь, словно ноги ее не держали.

– Долго рассказывать, – ответила я неопределенно. – Что с Джорджиной? Надеюсь, не краснуха?

– Кажется, грипп, – Хелен устало отвела волосы со лба. – Жар и сильный кашель.

Выглядела она немногим лучше спящей сестры: под глазами синяки, платье несвежее, взгляд мутный.

– Ты завтракала? – поинтересовалась я, на ходу пересматривая планы. Болезнь Джорджины спутала мне все карты. Нечего и думать сейчас потревожить больную, даже если она всего лишь искусно притворяется.

Помедлив, Хелен призналась:

– Нет. И не ужинала… кажется.

– Почему? – удивилась я.

– Да так, – она нахмурилась и принялась наматывать на палец светлый локон.

Допытываться я не стала, успеется. Все равно тут по душам не поговоришь.

О чем-то тихо переговариваясь, по коридору шли две служанки, неся тряпки и ведра, в отдалении послышался властный голос свекрови.

Хелен вздрогнула и втянула голову в плечи. Потом схватила меня за руку и бросив: «Идем скорее!» поволокла в столовую.

***

Лакея мы по молчаливому уговору отослали, предпочтя обслуживать себя сами. Хелен только передала матери просьбу присмотреть пока за Джорджиной.

– Так что случилось? – заговорила Хелен, основательно подзаправившись.

Глаза у нее совсем осоловели, как у наевшегося до отвала котенка.

– Я кое-что узнала… – проговорила я многозначительно. – О тебе.

В детстве мама часто делала вид, будто уже знает о наших проказах. В итоге мы сами выдавали себя с головой.

Хелен отчего-то не смутилась, не стала отнекиваться или каяться.

– О, как хорошо! – воскликнула она, просияв. – Я не знала, как тебя попросить. Ты ведь мне поможешь?

Проверенная мамина тактика не подвела, только разговор явно свернул куда-то не туда.

– Смотря в чем, – ответила я осторожно, обескураженная столь странной реакцией.

Она вдруг тревожно огляделась по сторонам и, цапнув меня за рукав, притянула к себе.

– Я собираюсь бежать из дома! – выпалила она на одном дыхании.

– Куда? – поразилась я, убедившись, что она не шутит.

Глаза Хелен ярко блестели, непонятно только, от азарта или не пролитых слез.

– Подальше! – выдохнула она. Потом устало потерла глаза и созналась: – Если честно, я толком пока не знаю. Там разберусь.

– С чего такая спешка?

Определенно, я делала успехи, обходясь в разговоре одними вопросами.

Хелен сцепила тонкие пальцы в замок, прикусила губу.

– Я думаю, ты меня поймешь, – сказала она тихо и отчаянно. – Ты же не хотела замуж за Фицуильяма, но тебя не слушали. Я тоже замуж не хочу!

– Совсем? – усомнилась я, окончательно перестав понимать, о чем речь и при чем, собственно, тут я?

Хелен мотнула головой.

– Не знаю. Но точно не за этого противного Роджера!

Она поежилась и зябко обхватила себя руками.

– Чем так плох Роджер? – я сделала глоток чаю, обнаружила, что он безнадежно остыл и отставила чашку.

Хелен вскинулась, и я пояснила миролюбиво:

– Я ведь его не знаю.

– Роджер Пэкстон вдовец с тремя детьми, – сказала Хелен сдавленно. – И ему уже тридцать семь!

– Ого, – я прониклась ее отчаянием. Хелен всего девятнадцать, понятно, почему жених ее не порадовал.

– Мама требует, чтобы я срочно за него вышла. Ни за что!

– Но зачем?! – поразилась я.

Ладно бы Джорджину, там хоть понятно, зачем ее пристраивать хоть за кого, но ведь Хелен это не касается!

– Мама говорит, что Фицуильям скоро лишится баронства, – Хелен смотрела в стол, нервно комкая платье. – Тогда он не сможет выделить приданое и меня вообще никто не возьмет. Роджер – граф, у него есть влиятельные родственники, так что… Выгодная партия.

Она прикусила губу.

– Глупости! – отрезала я и сжала кулаки, сдерживая злость.

Ладно, моим мнением свекровь не интересовалась – интересы семьи превыше судьбы незнакомой девицы, но поступить так с родной дочерью?!

– Я хочу уехать отсюда, – Хелен старательно, не поднимая глаз, разглаживала салфетку на коленях. – Хочу увидеть мир. Ты не могла бы… ну, дать мне рекомендацию?

– Я?!

– Твой отец… – напомнила Хелен, совсем поникнув. Потом прикусила губу и расправила плечи: – Я сама справлюсь, конечно. Но надо же с чего-то начинать?

Я задумалась.

Как отреагирует папа, если я пришлю к нему старательную, хоть и бестолковую девицу? Впрочем, кое-какие задатки у Хелен есть. Та же Джорджина, небось, рыдала бы днями напролет, а если бы и надумала бежать, то наверняка не ушла бы дальше ближайшего поселка.

– Хорошо, – сказала я медленно. – Только мне нужно задать тебе несколько вопросов.

– Каких? – она вскинула на меня взгляд, в котором настороженность смешалась с такой чистой, искрящейся радостью, что мне стало неловко. – То есть спрашивай, конечно!

– Где ты была сегодня ночью?

Она заметно растерялась.

– У Джорджины. Ей стало плохо еще вчера за ужином, поднялась температура, и мы с мамой всю ночь дежурили у ее постели. А что?

– Да так, ничего, – отозвалась я, пряча досаду.

Моя версия обрушилась, как карточный домик. Не может быть, что все трое сговорились! Какой смысл свекрови делать сына незаконнорожденным? Это ведь ого-го какое пятно на ее собственной репутации! Замужество дочери с вероятным следующим бароном того не стоит.

– Уверена, что Джорджина не притворялась? – допытывалась я уже для очистки совести.

Однажды Ирэн не хотела идти в школу и нагрела градусник на батарее, но ее быстро вывели на чистую воду. Сомневаюсь, чтобы свекровь тоже купилась бы на такой детский фокус.

Хелен медленно покачала головой.

– Я не доктор, конечно, но у нее точно был жар, – ответила она рассудительно. – Я щупала ее лоб и обтирала уксусом. Врачу уже позвонили, если хочешь, можешь сама с ним поговорить.

– Тогда последний вопрос, – вздохнула я. – С кем роман у Джорджины?

Хелен должна это точно знать, если распекала сестру за неосторожность.

Девушка заколебалась. Мордашка у нее стала совсем несчастная, и все же Хелен сказала твердо:

– Это не моя тайна. Нет, извини, я не могу.

– Хорошо, – я глубоко вздохнула. – Скажи только, это Адам?

Ее голубые глаза удивленно расширились.

– Нет-нет! – энергично запротестовала она, порозовев от волнения. – Чем хочешь поклянусь, это не он!

С досады я залпом выпила горький чай и поморщилась. Всегда обидно, когда выпестованная идея оказывается несостоятельной.

Хелен наблюдала за мной с тревогой.

– Я тебе верю, – ответила я на ее немой вопрос. – Ладно, когда ты хочешь уехать?

– Чем скорее, тем лучше, – ответила она с готовностью, но, подумав, поправилась рассудительно: – Или через несколько дней, когда мама немного успокоится и перестанет так пристально за мной следить. Можно я пока принесу тебе кое-какие сбережения и документы?

– Конечно, – я решительно кивнула. – Только нужно сделать это незаметно. Сумеешь?

– Постараюсь, – серьезно ответила Хелен и вдруг схватила меня за руку. – Спасибо! Спасибо тебе!

Порывисто поцеловала меня в щеку и убежала.

Я побрела к себе в башню.

Коридоры замка ложились под ноги вытертыми от времени каменными плитами, от которых тянуло холодом. И ведь кому-то нравилось тут жить! Среди стылых камней, ледяных сквозняков, среди призраков славного прошлого. Гордиться старинным родом, замалчивая его кровавые и грязные тайны. Не замечая, как этот проклятый род переламывает потомков в труху, заставляя тащить бремя долга, как Фицуильям. Биться в силках правил, как Хелен. Сочинять романтические истории, напрочь игнорируя реальность, как Джорджина. Поплевывать сверху на всех вокруг, как их почтенная маменька.

Из Фицуильяма вышел бы неплохой ветеринар и отличный коннозаводчик. Хелен могла бы путешествовать, раскопать какой-нибудь затерянный город, застрелить тигра, в конце концов! Пусть бы Джорджина вышла замуж, подрастеряла романтизм, приобретя взамен двоих-троих ребятишек и библиотечку любовных романов, свою тайную отдушину. И свекровь была бы куда счастливее, если бы ей не пришлось «соответствовать». Хотя на нее, по идее, магия рода как раз не влияет – Скотт она не по крови, а лишь по браку. Предрассудки временами бывают посильнее магии.

– У нее не получится.

Голос Донала прозвучал выстрелом в спину.

– Что? – я резко обернулась. Он же все слышал! Надеюсь, не побежит тут же докладывать барону?

Донал хмурился, подпирая плечом стену.

– Сбежать не получится, – объяснил он ровным тоном. – Заклятие не даст.

– Так, – я глубоко вздохнула, чтобы не взорваться. – О чем еще вы забыли рассказать?

– Поговорим в башне? – предложил Донал примирительно.

– Только если вы обещаете сохранить тайну Хелен.

– Хорошо, – легко согласился он и жестом пропустил меня вперед…

В лаборатории меня ожидал горячий чайник, заботливо накрытый грелкой, тминный кекс и горка пирожных под крышкой. Хорошо все-таки, когда есть слуги!

Я совсем недавно плотно поела, поэтому лишь отщипывала понемногу кусочек кекса и цедила чай.

– Угощайтесь, – предложила я, сообразив, что по моей милости Донал сегодня остался без завтрака.

Хотя вряд ли ему столь уж необходима еда. Любопытно, а иными телесными потребностями как у него обстоят дела? Чувствует ли он голод, жар или ветер? Это чисто научный интерес!

– Что вы там говорили о заклятии? – не утерпела я, когда Донал принялся за четвертое пирожное.

Вот уж не знала, что суровый начальник стражи – и к тому же почти призрак – такой сладкоежка.

Донал поднял на меня взгляд и с сожалением отставил тарелку, а потом повел носом, принюхиваясь к ароматному кексу. Обоняния, осязания и прочих органов чувств он определенно не лишился.

– Разве вы не поняли? Аннабель желала потомкам процветания. В ее понимании это означало богатство, плодородие земель, титул для мужчин…

– И удачное замужество для женщин, – закончила я хмуро, отставляя почти нетронутую чашку. Аппетит пропал окончательно. – Выгодное для рода, как в случае Хелен. Другие варианты, я так понимаю, не предусмотрены?

Донал молча покачал головой.

М-да. Интересно, что сказала бы Аннабель, узнав, что фактически прокляла своих потомков? Что ее «благословение» крушит их жизни, обтесывает под прапрапрабабкины представления о благополучии и процветании?

Наверное, триста лет назад это действительно было все, чего можно желать. Теперь же заклятие Аннабель превратилось в чугунные гири на ногах Скоттов. Жаль, но тут я ничем помочь не могу.

Поэтому дальше я заговорила совсем о другом.

– Выходит, Хелен и Джорджина ни при чем? Как же тогда роза на платке?

Донал благородно воздержался от «я же вам говорил!».

– Предпосылки верные, – проговорил он, в задумчивости дожевывая очередное пирожное. – Я нашел духи с таким запахом на столике Джорджины, так что вы были правы.

Я отошла к окну и присела на широкий подоконник.

– Тогда кто?

– Кто-то из прислуги? – предположил Донал, одним глотком допивая чай.

– Точно! – я щелкнула пальцами. Как же я сразу не догадалась?! – Кто может зайти в спальню Джорджины, не вызвав подозрений?

– Любая из горничных, – пожал плечами он. – Сестрам прислуживает Мэри, но Бетти или Рэйчел тоже могли бы.

– Вот и отлично, – усмехнулась я. – С кого начнем?

– Я… – начал Донал и осекся, настороженно к чему-то прислушиваясь. – Кажется, этот вопрос решили за вас. Сюда идет Бетти.

Теперь и я слышала звонкий цокот каблучков.

Донал быстро огляделся.

– Сюда, – я гостеприимно распахнула створку шкафа. Главное, чтобы ко мне не нагрянул Фицуильям. Что он подумает, обнаружив Донала в шкафу? То есть понятно, что…

Брюнет мотнул головой и рыбкой нырнул прямо в каменную кладку, оставив меня сидеть с раскрытым ртом.

– Миледи, к вам можно? – прощебетала Бетти с лестницы.

– Заходи, – разрешила я, пытаясь уместить в голове неожиданные таланты Донала.

Если задуматься, ничего странного в них нет, он ведь дух-хранитель, не хухры-мухры. Однако вел себя Донал так, что эти интригующие подробности напрочь вылетали из головы. Живой человек, теплый и настоящий, со вполне человеческими эмоциями и…

– Миледи? – осторожно позвала Бетти, кажется, уже не первый раз. – Можно забрать посуду?

– Да-да, – махнула рукой я.

Горничная ловко нагрузила поднос и уже шагнула к выходу, когда я спохватилась.

– Кстати, я тут кое-что о тебе узнала…

Поднос в крепких руках Бетти дрогнул, гора посуды опасно накренилась.

– О чем это вы, миледи?

Даже на мой неискушенный взгляд ее актерство было очень уж безыскусным.

– О твоих тайных свиданиях, – проговорила я многозначительно.

Бетти залилась краской – густо, от высокого лба до воротничка форменного платья.

– Ну… Миледи, вы не ругайтесь! – затараторила она, не смея поднять глаза. – Мы с Джоном осенью поженимся, честно-честно! Мы ведь уже почти муж и жена, что в этом такого?..

Я моргнула.

– С каким Джоном?

– Да с Джоном Хаксли, моим женихом! Только мы никому не говорим, а то меня уволят… Пожалуйста, миледи!

Бетти чуть не плакала.

– Ладно, иди. Я никому не скажу.

– Спасибо, миледи!

Она неловко – мешал поднос – сделала книксен.

– Где Мэри? – спросила я, мысленно вычеркивая еще один пункт из списка подозреваемых.

На миловидное, хоть и простоватое, личико горничной набежала тень. Не простила она «подружке» оговор про Адама.

– Выходной у нее, – сказала Бетти неприязненно. – К обеду только вернется.

Ладно, пусть так.

– А Рэйчел, горничная миссис Скотт?

Бетти захлопала глазами, по-видимому, не понимая, зачем мне сдались другие горничные.

– Гладит хозяйские платья, – сказала она, немного подумав. – Позвать ее?

– Будь так добра, – обрадовалась я.

По правде говоря, я собиралась сама отправляться на поиски. Никак не привыкну, что можно приказать.

Бетти убежала, а я, чтобы не терять времени, потянулась к микроскопу. Надо ведь отбросить всякие сомнения, что Фицуильям – законный барон Мэлоуэн! Так сказать, на Донала надейся, а сама не плошай. Благо, материал для генетического анализа у меня теперь был. Я бережно вынула из пузырька седой волосок покойного барона и приступила к исследованиям…

Да так увлеклась, что тихий стук заставил меня дернуться.

– Миледи? Мне прийти попозже? – осведомилась гостья сухим голосом.

Я нехотя отлипла от окуляра микроскопа и обернулась.

Рэйчел, личную горничную моей драгоценной свекрови, я раньше видела лишь мельком. Сухопарая женщина с прилизанными тускло русыми волосами, стянутыми в пучок, вечно недовольно поджатыми губами и маленькими глазками за стеклами очков чем-то напоминала сухую рыбу. Сходу было тяжело понять, сколько ей лет – в диапазоне от тридцати до пятидесяти.

Не похожа она на девицу, которая заводит любовника. С другой стороны, если уж на такую кто-то позарится, то она ради возлюбленного горы свернет!

– Нет, проходите и садитесь, – я потерла глаза и махнула в сторону единственного свободного стула.

Рэйчел еще сильней поджала губы и опустилась на указанное место.

– Слушаю вас, миледи, – напомнила она, глядя на меня своими выпуклыми рыбьими глазами, и благовоспитанно сложила руки на коленях.

С такой по душам не поговоришь и начинать издали тоже смысла нет. Выслушает с таким же скептическим видом и преспокойно уйдет.

– Я все о вас знаю! – брякнула я, сверля ее внимательным взглядом.

И лишь потому заметила, как дрогнули на мгновение пальцы на острых коленках. Зато выражение лица не изменилось ничуть. Завидное самообладание.

– Не понимаю, о чем вы, миледи, – процедила она.

– Не отпирайтесь, – я размяла затекшие от неудобной позы плечи. – Вы же не хотите, чтобы вас уволили без рекомендаций?

Тут же поняла: промазала. Блекло голубые глаза за стеклами очков блеснули, а Рэйчел заявила уверенно:

– Моя госпожа этого не допустит! – она поднялась, такая же чопорная до тошноты, и сложила руки на животе: – Простите, миледи, мне нужно идти.

И преспокойно направилась к выходу. Это уже откровенная наглость!

– Тогда я расскажу обо всем барону! – бросила я ей в спину.

Она чуть заметно повела лопатками под скучным форменным платьем, но даже не обернулась, выражая тем самым свое презрение.

Рыльце у нее явно было в пушку. Только опасалась она не барона и его почтенную матушку, угрозы им нажаловаться ее нисколько не пугали. Кого тогда? Полицию? Вряд ли стражи порядка станут заниматься кражей духов и платка, хотя в этом я разбиралась слабо.

Ладно, попытка не пытка.

– Полиция-то точно заинтересуется! – заявила я громко.

– Что? – она обернулась, по-рыбьи тараща глаза. – О чем вы?!

Ее удивление было слегка – самую малость – наигранным. Я почувствовала удовлетворение, от азарта взбурлила кровь. Вот теперь удар попал в цель!

Рэйчел сделала один осторожный шажок ко мне, другой.

– О ваших делишках, – отчаянно блефовала я, чувствуя, как часто, тревожно колотится сердце. – Вы ведь не хотите в тюрьму?

Горничная прищурилась.

– Глупости какие! – презрительно заявила она. – Я не делала ничего плохого!

– Разве? – подняла брови я. – Красть теперь можно?

Ее лицо вдруг исказилось недоброй гримасой, и она прыгнула ко мне. В занесенном для удара кулаке блеснуло узкое лезвие ножа. Откуда?!

Вскрикнув, я отшатнулась… а горничная захрипела, забилась в руках Донала. Нож со звоном ударился о каменный пол.

– Тихо! – он хорошенько встряхнул пленницу, отчего та лязгнула зубами, и с ее носа сползли очки.

Лицо без толстенных стекол и грубой темно-коричневой оправы преобразилось.

– Погодите-ка! – я потянулась к Рэйчел.

Она рванулась, раззявила рот, пытаясь цапнуть меня за руку, но Донал усилил хватку, и она придушенно захрипела.

Я воспользовалась этим, чтобы дернуть ее за волосы. И хмыкнула, когда шевелюра, утыканная шпильками, осталась у меня в руках. Под париком обнаружились коротко стриженные светлые волосы. Освобожденные от плена толстых очков глаза сверкали голубизной, невзрачное лицо порозовело и совсем преобразилось.

– Она хорошенькая, – сказала я Доналу, обходя его с пленницей по кругу. – Специально себя уродует. Кстати, и грудь бинтами стягивает. Неужели все эти ухищрения ради службы у миссис Скотт?

– Насчет ухищрений спорить не буду, – усмехнулся он, легко пресекая трепыхания горничной. – Вот об остальном… Думаю, она наводчица. Устраивается в хороший дом, выясняет чем можно поживиться, делает дубликаты ключей. Потом увольняется, а через некоторое время дом обносят воры. В округе было уже несколько таких случаев.

Я лишь головой покачала. Вот тебе и ткнула пальцем в небо!

Донал легко, как котенка, встряхнул Рэйчел (или как там ее зовут?), и из ее узких губ полилась отборная брань. Я поморщилась – не люблю ругань – и повысила голос:

– Как думаете, это она Адама впустила?

Пленница громко возмутилась:

– Какого еще Адама? Да что ты мне шьешь, ты!..

Донал что-то сделал, и Рэйчел вдруг споткнулась на полуслове (явно непечатном) и обмякла.

– Я сдам ее полиции, – пообещал Донал и поволок сомлевшую горничную к лестнице.

В самом деле, вряд ли он умеет таскать через стены людей, иначе нам не пришлось бы прошлой ночью возвращаться кружным путем. Я поспешно села, ноги меня не держали. Ночь выдалась бурной, утро ей не уступало, а тут еще это нападение.

У самой лестницы Донал остановился и обернулся.

– Запритесь и никого не впускайте, хорошо? – попросил он. – Я скоро вернусь.

– Хорошо, – я придвинула к себе чудом не пострадавший во время потасовки микроскоп.

Видимо, много у «Рэйчел» грехов, раз она без колебаний решила прикончить «свидетельницу». И слишком уж привычно она вытащила нож из рукава, это наводило на размышления.

Свекровь будет мне крепко должна!