Глава 17

Сколько времени я провел над операционным столом — не знаю. Утро, день и вечер слились в бесконечный калейдоскоп операций.

Благо, что раны не блистали разнообразием — колотые от пилумов и копий, резаные от мечей. Практически не было травм ног и живота, за редким исключением, типа Магара.

А вот грудь, головы и плечи шли постоянным потоком. Делать одинаковые действия быстро наскучило, и у меня появились шаблоны:

Пробитое легкое? Конструкт номер пять!

Черепно-мозговая? Конструкт номер три!

Рассечение ключицы? Конструкт номер шесть!

Идея конструктов пришла в голову сама собой. На операционном столе лежал копейщик с пробитым легким, а Свелин уже стоял наготове со вторым воином с точно такой же раной.

И я просто сделал дублирующий энергокаркас вытягивающего кровь плетения и подвесил его у себя в ауре. Затем продублировал энергоструктуру исцеляющего плетения и распыления вытянутой крови. Ну и стандартное исцеляющее заклинание.

В итоге, когда Свелин уложил на стол следующего воина, мне достаточно было плеснуть энергии в конструкт, удостовериться, что все прошло без отклонений и сказать:

— Следующий!

Уж не знаю, как дела шли у ребят на правом фланге, но благодаря конструктам я умудрялся тянуть бесконечный поток раненых в одиночку.

Мы трижды переезжали, то бишь, откатывались назад, и дважды отбивались от пробившихся сквозь заслон легионеров.

Мне, к слову, брать в руки оружие не пришлось ни разу.

Во-первых, отряды песьеголовых были незначительные — легионеров двадцать-тридцать. Во-вторых, мои пациенты разрывали их в клочья.

Ещё бы! Аура Света и Ужас кинокефалов не оставляли псам ни единого шанса.

А вот то, что легионеры целеустремленно шли к лазарету, говорило только об одном — они знали, куда и зачем идут.

И совершенно неважно, каким образом они находили путь — специальный артефакт, помощь шаманов или подсказки немёртвых разведчиков.

Но сам факт того, что псы целенаправленно идут вырезать раненых, красноречиво говорило об их моральных качествах.

И если раньше у меня нет-нет, да и проскальзывала мысль о гуманизме, то сейчас я окончательно выбросил эту ересь из головы.

А ещё в такие моменты хотелось схватить свой новый посох, который принес Герман, и ринуться в гущу битвы! Но я раз за разом сдерживал себя и просто делал свою работу.

Более того, некоторые воины попадали ко мне на операционный стол во второй, третий и даже в пятый раз!

По уму им бы отлежаться хотя бы пару часов — именно столько необходимо для полного цикла исцеления — но парни рвались в бой.

Приходилось выкручивать регенерацию по максимуму и залезать в долги к организму — за этот день многие защитники Лютиков заплатят годами своей жизни.

И если с врачебной точки зрения это было неэтично, что ли? То с точки зрения воина, я просто давал парням лишний шанс пережить этот чертов день.

Ведь какая разница, останется ресурс в сорок или сорок пять лет, если сегодня он может умереть?

В общем, я действовал как робот, чья цель не восстановить здоровье человека, но поставить его в строй.

И за все время, проведённое в операционной, я лишь трижды выпал из этого, можно сказать, медитативного состояния.

Первый раз у меня дрогнула рука, когда на столе оказалась девушка.

Она не стонала, не кричала, лишь молча прижимала к груди отрубленную по локоть левую руку, а по её щекам текли крупные слёзы.

Судя по перчатке для стрельбы, девушка была лучницей, а обрывки её одежды подсказывали, что она местная, наверняка дочь охотника или что-то в этом роде.

Её принесли вместе с пятью истекающими кровью воинами, и по тому, как на меня смотрели мужики, становилось понятно — не получится отложить её в сторону и заняться копейщиком, которому пробили живот.

Пришлось кинуть на новоприбывших плетение Массовой регенерации и склониться над первой дамой, оказавшейся на моем столе.

— Её крюком из окна вытянули, — мрачно пояснил бородатый мужик, который и принес лучницу на руках. — Прямо у меня на глазах.

— Рука случайно под ятаган попала, — подхватил воин со смятым шлемом, из-под которого сочилась кровь.

— Они Ядвигу чуть на куски не порвали, — глухо продолжил третий, чья рука безвольно висела на перевязи. — Прям там над ней надругаться хотели…

— Как вижу, отбили девчонку, — пробормотал я, формируя сложное плетение седьмого круга «Нексус».

По сути, самое сложное было забрать у неё руку — лучница ни в какую не желала её отпускать — и почистить от грязи.

А дальнейшее было делом техники — соединить, стянуть сухожилия и нервы, наложить вокруг кости свой фирменный энергогипс и разогнать энергопотоки, усиливая регенерацию.

Ну и по телу прошелся — все тело девушки представляло из себя огромный синяк. Складывалось впечатление, будто псы действительно хотели разорвать её на куски.

Особенно долго пришлось провозиться с левой грудью — какая-то сволочь чуть было её не оторвала, и у Ядвиги образовалось очень нехорошее внутреннее кровотечение.

Единственное, что я забыл — это купировать боль, поэтому в течение всей операции Ядвига хрипела от боли.

Удивительная девушка. Я бы на ее месте орал бы как резаный, она же только стиснула зубы и терпела, как могла.

— Ты только док поаккуратней с ней, — проворчал бородатый, — мы если без нее вернемся, парни не поймут.

— Во-первых, она вернется раньше вас, — поправил я бородатого, — а во-вторых, — я посмотрел на девушку, — долго ты ещё стол занимать собираешься?

Ядвига непонимающе посмотрела на меня, и я, вздохнув, протянул ей бутылек.

— На, зелье Кошачьей грации. Чтобы от крюков уворачивалась.

Девушка машинально взяла зелье исцеленной рукой, выпила его и только потом до нее дошло, что случилось.

— Я её чувствую! — удивленно прошептала Ядвига, со всех сторон рассматривая свою руку. — Каждый палец!

— Вот и молодец, — кивнул я. — А теперь брысь со стола. Иди в арсенал, подбери там себе одежду и лук, — я указал на аккуратно сложенное около выхода оружие и доспехи. — Свелин! Давай того, который со вмятыми шлемом!

Я уже не видел, как Ядвига, сообразив, что находится среди мужиков практически голая — обрывки одежды в расчет не берем — тут же метнулась к доспехам.

— Спасибо, док, — бородатый прижал руку к сердцу, — век тебя помнить будем!

Я же в ответ лишь махнул рукой — спрашивать, скольких человек потерял бородатый и его отряд, отбивая Ядвигу у песьеголовых, я не стал.

С остальными, несмотря на серьезные раны, дело пошло быстрее, и вскоре весь отряд был на ногах. Вытащить удалось даже воина со вмятым шлемом, хотя он был реально плох.

— Спасибо! — красная от смущения Ядвига клюнула меня в щеку и побежала на выход, где уже толпились её однополчане и защитники.

И уже с улицы донесся её пронзительный голос.

— Вперед, братья! Вломим этим шавкам по самое не хочу!

Уж не знаю, как сложится дальнейшая судьба отряда бородатого, но одно точно: сегодня в Лютиках родилась местная Жанна Д’Арк.

И дело было даже не в появившейся у Ядвиги ауре, а в моральном настрое воинов.

В лазарет они прибыли подавленные, с едва теплящейся надеждой, а уходили полные воодушевления.

Второй раз я выпал из целительского потока, когда Свелин положил передо мной десятилетнего пацана.

Перерубленная грудная клетка, переломанные руки и ноги, сильнейший ушиб внутренних органов — складывалось впечатление, что пацаненка сначала попытались разрубить пополам, а потом ещё долгое время пинали.

— Отбили у псов один район в седьмой линии, — подсказал Свелин, заметив, как я поморщился. — Случайно нашли его под окнами булочной. Был завален телами псов.

— Да это же Жорка, — подсказал чей-то слабый голос. — Он офицерика их убил. Из окошка выпрыгнул и ножом в шею. Псы так психанули, что сапогами его забили. Даже арбалетчиками их отогнать не смогли. Успокоились только когда целая гора трупов образовалась!

— Жорка-Жорка, — протянул я, с жалостью смотря на то, что осталось от пацана. — Что ж ты так…

— Дак он один остался, — пояснил воин, ждущий своей очереди на операцию. — Всю семью псы вырезали, вот он мстить и полез.

— Свелин, убедись, что раненые протянут минимум пять минут. Если что, коли тюбики. Меня не отвлекать.

— Смертельных пока нет, — тут же отозвался мой помощник. — На вторую и третью койку регенерацию бы, там тяжелые лежат.

Я тут же сформировал плетение Массовой регенерации и склонился над пацаном.

Со внутренними повреждениями я справился быстро — достаточно было насытить тело мальчика энергией Жизни, и та сама привела внутренние органы в порядок.

А вот с переломами и рубленой раной пришлось повозиться.

Переломы я зафиксировал энергогипсом, плотно обхватив поврежденные кости, а рану, предварительно отчистив, стянул целительским конструктом.

Но хуже всего было понимание, что всё это зря.

Поскольку ближе под конец операции рядом со столом появилась Фрейя.

Бывает такое, что кем-то оброненное слово или случайная жизненная ситуация выбивает почву из-под ног. Руки банально опускаются, и ты просто не можешь собраться.

Именно так я и почувствовал себя после появления девушки.

В целом я привык, что Фрейя нет-нет, да появляется, забирая с собой воинов вне зависимости от моих усилий. Но одно дело воины, другое — десятилетний мальчик!

И если в первом случае я покорялся воле судьбы и не вставал на пути у Фрейи, то сейчас не смог.

Фрейя же стояла у изголовья операционного стола и смотрела на меня с печальной улыбкой.

Она не заставляла меня отступиться, не убеждала меня перестать биться лбом о стену, просто стояла и ждала моего решения.

— Не могу, — прошептал я, покачав головой. — Просто не могу.

И, зачерпнув энергии из личного резервуара, влил её в мальчика.

Пацан захрипел, сворачиваясь в клубок, а Фрейя, вздохнула.

Пока Жорка при помощи Свелина сползал со стола, Фрейя обошла меня со спины, обняла сзади и коснулась губами моего уха.

— Если собираешься воспротивиться воле Судьбы, ты должен быть готов идти до конца.

Свелин тем временем положил на стол нового пациента, но я, не шевелясь, слушал шепот Фрейи.

— Должен быть готов к тому, что за жизнь одного мальчика придется заплатить жизнями тысяч разумных. Должен понимать, что вся система может рухнуть, и Порядок сменится Хаосом. Должен понимать, что не получится отойти в сторону…

Я стоял, разрываемый противоречивыми чувствами — тут тебе и касание девушки, к которой испытываешь желание, и, в то же время, ледяная прохлада судьбоносного перекрестка — и не мог принять решение.

Я точно понимал, что Фрейя не пугает меня, а предупреждает о последствиях. Но… он же ещё ребенок!

— К черту, — прошептал я пересохшими губами. — Это мое решение, и я готов за него ответить.

Внимание! Доступно задание «Боги Порога»!СкрытоСкрытоСкрытоПринять? Да

— Гадство…

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — прошептала Фрейя.

Учитывая же, что от задания невозможно было отказаться, ситуация принимала особо пикантный оборот.

Впрочем, обмозговать переплет, в который я попал, не дал застонавший на столе боец.

Я отвлекся на него, а когда закончил активировать исцеляющие конструкты и вырезать опухоли, образовавшиеся от частого использования тюбика, оказалось, что Фрейя исчезла, а мальчик Жорка, никого не слушая, сбежал с лазарета.

Третий раз я сбился со своего ритма, когда на столе снова оказался ребёнок.

Ну как ребёнок — пацан лет тринадцати-четырнадцати.

Поначалу я принял было его за Жорку, но стоило присмотреться, как я понял, что ошибся.

Этот пацан был, во-первых, старше, во-вторых, крупнее, в-третьих, он был какой-то странный

На свою рану он, казалось, совершенно не обращал внимания, но при этом плотно прижимал к животу свернутый в рулон плащ.

А когда я осторожно отлепил от раны импровизированный тампон, он невозмутимо произнес.

— Печень пробил и желчный.

— Вижу, — машинально отозвался я, активируя комбинацию конструктов и проводя общую диагностику тела. — Ещё и сотряс…

— Это со вчера, — отмахнулся пацан. — Пилум по касательной ударил.

— И чего вам в укрытиях не сидится, — проворчал я, затягивая рану и разгоняя скопившийся в затылке сгусток энергии. — Мешаетесь только.

Пацан невозмутимо хмыкнул, а следующий на очереди воин неожиданно вступился за него.

— Ты, док, конечно, крут, но Димеона не обижай. Он хоть и мал, но настоящий воин!

— Да неужели? — хмыкнул я.

— Мне бы калаш, — криво усмехнулся парень, — и цинков десять патронов!

— Да, калаш бы не помешал… Стоп, что? — я выпал из целительского потока и посмотрел на пацана. — Ты наш, что ли?

— Наш, наш, — как-то по-взрослому усмехнулся пацан. — Потом поговорим.

И он, осторожно потрогав живот, покачал головой и аккуратно спустился со стола.

— До сих пор поверить не могу, что здесь реально есть магия. Кстати, спасибо за класс.

— За какой класс? — нахмурился я, чувствуя какую-то неестественность.

— Воздушный стрелок, — отозвался парень. — Блин, а теперь все пропало.

— Значит, ты тоже это видел? — Свелин, уже укладывающий следующего пациента, впился в пацана требовательным взглядом.

— Ну да, — подросток кивнул и процитировал. — Внимание! По первичным параметрам доступен класс: «Воздушный стрелок». Ну я не стал выпендриваться и принял.

— А мне дали класс «Боевой лекарь», — обрадованно улыбнулся Свелин. — Я уж думал, показалось!

— Я тоже что-то видел!

— И я!

— Ну слава Сети, я уж думал, что я один такой!

В считанные мгновения лазарет наполнился гулом.

Уже излеченные воины с шумом делились своими ощущениями и эмоциями — кто-то описывал полученный класс, кто-то сетовал, что сморгнул уведомление, кто-то радовался, что не сошел с ума.

Я же, машинально накладывая целительские конструкты, задумался.

То, что соприкасающиеся с моей аурой воины получают доступ к Сети, вопросов не вызывает. Но почему в таком случае я до сих пор стою на ногах, а не валюсь от усталости?

Ведь если в данный момент я являюсь удаленным источником Сети, то… на чем она работает?

По идее на моем источнике, но… я не чувствую усталости, как это было раньше, когда за каждое уведомление приходилось платить волной слабости. Да и мой резервуар не просел.

— Так, — внушительно произнес я и, дождавшись, пока все замолчат, обвел взглядом наполовину полный лазарет. — Слабость накатывала?

— Хах, — первым отреагировал, как ни странно, парень. — Ну ты, медицина, даешь! Нашел у кого про слабость спрашивать! Хотя… — он задумался, — когда эта фигня перед глазами появилась, что-то такое было.

— Было-было, — подтвердил Свелин. — Волной накатило. Я тогда внимания не обратил, а сейчас прям вспомнил.

— Да, слабость накатывала.

— А я думал, это из-за лечения…

— Слушайте, мужики, а ведь и вправду!

— Вот только бестолку это все, — тут же погрустнел парень, — ну есть у меня сейчас класс, а дальше-то что?

— Воздушный стрелок, говоришь? — задумчиво протянул Свелин. — Думаю, тебе к магику надо. Может он что подскажет.

— Точно, — кивнул я. — К фон Аэру. Он у нас как раз маг-воздушник. И как раз на нашем фланге дежурит. Найдешь его, скажи, что от меня.

— Спасибо, мужики, — степенно поблагодарил нас всех парень и, зачем-то попрыгав на месте, пошел к выходу. — Здоровья!

— И тебе, Димеон, — откликнулся лежащий на столе боец. — К нам-то вернешься?

— Видно будет, Билим, — парень пожал плечами. — Может при маге остаться получится. А вот как выучу парочку заклинаний, там посмотрим. Где пользы больше будет, туда и пойду.

И на удивление взрослый для своих лет пацан исчез за дверью.

Я же, как бы мне ни хотелось расспросить Диму-Димеона, откуда он, и поэкспериментировать с принятием классов, активировал конструкт исцеления номер три.

Судя по Биению жизни, в лазарет несли очередную партию раненых, а я до сих пор не разобрался со ждущими своей очереди бойцами.

Так я и работал до последнего воина, вырезая, ломая, сращивая, исцеляя…

Работал, не обращая внимания на усталость.

И единственное, что меня тревожило — была наступившая ночь.

Ведь с одной стороны, ночные схватки обязательно будут, а значит будут и раненые, но с другой — Сеть недвусмысленно дала мне понять, что подпитку энергией прекращать нельзя.

Была, конечно, надежда, что ночью раненых будет меньше — все-таки вести бой в темноте неудобно в первую очередь для наступающих псов. И чтобы подготовиться, я отправил Свелина за новой партией тюбиков.

Как бы расчетливо это ни звучало, но восстановление Сети важнее, чем несколько десятков жизней.

И когда я уже собирался завалиться спать на ближайшую койку, два хмурых лучника притащили на плаще последнего на сегодня бойца.

Они ещё только заносили его в лазарет, а я уже понимал, что у меня в душе окажется ещё одна дырка, а личное кладбище пополнится еще одним пациентом.

Уж слишком короткий был плащ, используемый в качестве носилок, а это значило одно из двух — или воин остался без ног, или мне несут очередного ребенка.

А появившаяся около операционного стола Фрейя ясно давала понять, что меня снова ждёт непростой выбор.

— На стол его, — устало бросил я, стараясь не смотреть на Фрейю.

Когда же хмурые лучники развернули плащ, я не удержался от горькой усмешки.

На операционном столе лежал Жорка.