Глава 44

Настя

Не отвожу глаз… Не хочу отводить. Тону в нежности его взгляда, чувствуя, как в сердце возвращается покой. Наверное, я понимаю Бесо. Хотя нет… Ни черта я не понимаю, как он мог так со мной поступить? Все за меня решил, отверг меня без сожаления… Ничего никому не сказал. Уверена, Нино Антоновна ничего не знает. Как и Левицкие. Бесо наивно полагает, что никто ничего не заметит?

– Ладно, Настён… Оставайся, раз уж…

– Тебя покормить? Вернее, не так – садись поудобнее, я буду тебя кормить, – улыбаюсь, стремясь прогнать повисшее между нами напряжение.

– Насть… Правда не из жалости? – осторожно спрашивает Бесо.

Любимый мой… Похудевший, бледный, но такой сильный духом… Как можно тебя не любить? Ты же для меня. Мой…

– Ты для меня, Бесо… Ты – я сама… Я никогда не думала, что можно так срастись с человеком. Наверное, зря я все это говорю… Ты ведь был готов легко оторвать меня от себя и…

– Ни черта не легко, Насть. Знала бы ты…

– Давай отложим этот разговор. Тебе поесть надо, – укоризненно произношу я.

– Нет аппетита.

Двери клацают, а в проеме вырастает Семен Сергеевич.

– Молодец, Настюша. Корми мужа получше. Тем более, нам предстоит серьезная борьба.

– О чем вы, Семен Сергеевич? – хмурится Бесо, приосаниваясь. – Я чуть не сдох от осложнений после этого протокола лечения… как его…

– R-CHOP. Я читал твою историю болезни, Бесо. Твой организм с трудом справился с первым этапом. Не стану скрывать – показатели крови ужасные. Имеются признаки почечной и печеночной недостаточности, но есть и хорошая новость.

Семен Сергеевич замолкает, торопливо листая историю болезни. Словно проверяет, не подвела ли память?

– Ну вот, так и есть. У тебя агрессивная форма лимфомы, но она, во-первых, неплохо реагирует на препараты, а…

– Меня откачивали в реанимации, Семен Сергеевич! Я не выдержу второго этапа, а уж про…

– Вот именно. Не выдержишь. Не понимаю, почему немецкие врачи не предложили альтернативного варианта. Хорошая новость заключается в том, что костный мозг не поврежден. В нем нет измененных лимфоцитов. Утром я совещался по видеосвязи с коллегами из нескольких зарубежных клиник. Наше совместное решение – отменить химиотерапию. Вместо нее мы сделаем пересадку собственного костного мозга. Это позволит достигнуть стойкой ремиссии.

– Насколько стойкой? – недоверчиво протягивает Бесо.

– Достаточно стойкой. Ты можешь прожить долгую жизнь, Бесо. После пересадки придется немного полечиться ритуксимабом – это противоопухолевый препарат. Его назначают в период ремиссии в профилактической дозировке.

– Доктор, значит, у Бесо есть шанс на выздоровление? В нашем городе мы можем провести пересадку костного мозга? – выпаливаю взволнованно.

– Нет, я, к сожалению, отказался от проведения операций. Но могу посоветовать прекрасного врача. И лететь нужно всего лишь в Москву. Не смотри так, Бесо. Я не посоветую плохого.

– То есть я… Я смогу выжить? И…

– И разводиться не обязательно, Бесо. Настюша за тебя горой, я сразу заметил. Глупостями больше не занимайся, ладно?

– Ладно.

Врач уходит, оставляя надежду. Она заполняет сердце, распускается, как бутон… Кажется, ей мало меня… Моей кожи мало. Я даже дышать не могу. Захлебываюсь воздухом и прыгаю как девчонка. Визжу от восторга и хлопаю в ладоши.

– Бесо, у тебя есть шанс! Есть!

– Настя, мне так стыдно. Ты сможешь меня простить?

В его глазах слезы. Они катятся и катятся по лицу, навсегда растворяя в небытие маску отчуждения. Ее нет больше… Незнакомого мне Бесо тоже нет. Вместо него я вижу своего мужа – любящего и любимого. Смотрящего на меня с обожанием и желанием.

– Настюха, мне очень жаль. Я не хотел обрекать тебя на страдания. Думал, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме благодарности. Я не хотел тебя так наказывать… Уход за умирающим – это худшее, что можно представить. Я…

– Ты все решил за меня, да, Бесо?

– Я такой, Насть. Привык все решать сам. Да и… Не думал я, что ты так быстро в меня влюбишься.

– Так, я звоню твоей маме. И Левицким, и Крис.

– Не вздумай, ты что!

– Я звоню, Бесо. Расскажу, что у тебя есть шанс на выздоровление. Твоя мама не простит такого предательства, Бесо. Да и я еще… не очень-то оттаяла. Мне до сих пор обидно. И больно до чертиков. Ты не представляешь, что я пережила!

– Прости, Насть. Я все понимаю. Понимаю, что утратил доверие. И отношение твое мне еще долго придется возвращать. Но… Дай мне шанс все исправить. Я ведь правда думал, что сдохну. Сгину, не дожив до второго курса этого дурацкого протокола. У меня печень отваливалась, почти…

– Все Бесо, давай обедать. Не хочу возвращаться к плохому.

Нино Антоновна воспринимает новость о болезни сына с нарочитым хладнокровием. Держится, но потом все же пускает слезу. Обнимает Бесо, как маленького, целует в лоб и причитает, причитает… О том, как сыну повезло с женой, о скором рождении внука – эту новость она тоже слышит впервые! Имена придумывает нашему сыночку или дочке. Советуется, какие обои клеить в детской комнате? Господи, сколько всего со мной происходит за один день! Отчаяние сменяется облегчением, облегчение – надеждой на скорое счастье.

А потом робкий росток надежды снова дерзко топчут… Я возвращаюсь домой поздно вечером. Отмахиваюсь от уговоров Бесо остаться с ним в больнице. У меня же дома мама! И она ничего не знает о болезни Бесо и беременности. Обещаю Бесо, что приеду к обеду – сразу после занятий. Еду домой на такси.

Окунаюсь в прохладные объятия вечера, краем глаза замечая припаркованную возле соседнего дома машину. Ту саму, черную и неприметную… Что следила за мной некоторое время.

Почему судьба не дает нам напиться счастьем? Сыплет испытания как из рога изобилия? По спине ползут ледяные мурашки ужаса, а за спиной раздается до боли знакомый голос Жирного:

– Долго же пришлось тебя пасти, куколка.