Глава 18
Застываю в его руках в ожидании ответа. Находиться рядом с этим восточным мужчиной невероятно сложно. Он вызывает смятение. Дезориентирует.
И да. Парадокс. Но он чем-то напоминает Айдарова. Своего врага, которого так рьяно ненавидит. Не могу уловить, чем именно, но если Мурата я боюсь до дрожи, то здесь все иначе и дрожу я совсем по другой причине.
Сложно не поддаться дикой необузданности мужчины, который не переставая буравит меня взглядом.
– Мы сейчас о тебе говорим. Ты почему-то начала рассказывать мне про детство, а меня интересует твое настоящее, Ярослава. Скажем, то, почему невеста Айдарова в ночь перед свадьбой отжигала в клубах как последняя…
Цокает языком и пальцы впиваются в мои позвонки. Монгол обманчиво спокоен. Он напоминает магму, которая кипит в недрах. На поверхности тишь да гладь, а внутри вулкан.
– Я хочу услышать твою версию, Алаайа, продолжай рассказ и не забудь пояснить, почему ушла с левым мужиком в приват-рум.
Дергаюсь. Он ранит словами, оскорбляет, но информация у него верная.
Следил, значит. Пока ждет ответа, вскинув бровь, его пальцы медленно ползут к кромке моего свитера, проскальзывают и ощущаются ожогом на незащищенной коже.
– Я не обязана тебе ничего прояснять!
Рявкаю зло, скрывая, насколько для меня непереносимо видеть осуждение в его глазах. Он считает меня золотоискательницей, каждым своим жестом и взглядом демонстрирует, как именно относится к продавшейся девице, которая, не успев выйти замуж за старика, мчит в клуб, чтобы повеселиться.
К горлу поднимается ком.
– Я сама согласилась стать невестой Айдарова, взамен того, что проблемы семьи решатся. Ты можешь меня за это ненавидеть. Да. Я продалась. Ты это хотел услышать?!
Кажется, что моя фраза режет пространство ножом, заставляет Монгола потерять контроль. Он резко подается вперед, выцепив мое признание.
Рука вцепляется в мои волосы, натягивает до предела, заставляет изогнуться, пока сильные губы сминают мои больно, невыносимо, до помутнения, которое накрывает лавиной.
Его пальцы скользят по моей коже вверх, царапают, накрывают грудь и в мозгу щелкает понимание, что я дала повод считать себя ветреной, а с такими Гун не раскачивается. И внутри обжигающей болью проскальзывает осознание, что я не хочу быть разовой для него, не хочу, чтобы использовал и выкинул.
С силой отталкиваю его и кричу сквозь слезы:
– Я убежала в этот проклятый клуб, чтобы стать грязной, чтобы лишиться того, что так было важно для Айдарова! Я просто сломалась. Поняла, что не смогу лечь с этим боровом в постель, что умру, и решилась убежать. Я хотела стать женщиной с любым мало-мальски симпатичным парнем. Тогда Мурат бы на мне не женился. Вот почему я сбежала, Гун!
Вскидывает покалеченную бровь нагло и надменно.
– Человек способен на глупости, когда его загоняют в угол. Я мчалась в этот чертов гадюшник свято надеясь, что буду спасена.
– Интересная логика. Самоубийственная, я бы сказал.
– Когда рядом с тобой молодые люди весело проводят время, когда знаешь, что они свободны от оков, пока на твоей шее ошейник, подаренный женихом, тогда и лютый ад кажется раем.
– Напомни, на каком факультете учишься? Философия вроде, или филология?
Ни грамма сочувствия на лице. Пальцы колет от желания ударить, чтобы стереть это выражение превосходства, чтобы сделать больно, чтобы хоть чуточку проняло!
– Ты ушла с мужчиной. Что потом?
Открываю рот, чтобы выдать ложь, чтобы задеть побольнее. Хочу сказать, что все-таки была близость! Только даже вдохнуть не успеваю, как его пальцы впиваются до боли, до звездочек перед глазами.
– Правду. Ярослава. Палачу не лгут. А ты хочешь солгать. Я чувствую.
– Какую именно правду тебе нужно услышать?! Пошла ли я на этот шаг?! Я была близка к этому. Да. Я хотела. Я отчаянно желала потерять ценность в глазах Айдарова. Я сама позволила мажористому мальчику вольности. Сама. Впервые в жизни хотелось доказать всем, что моя жизнь в моих руках и своим телом я могу распоряжаться так, как хочу. Выбор был осознанный!
Взмах огромной ладони и я вскрикиваю, боясь получить удар, опасаясь страшной боли, которую могут причинить эти руки, но позади меня слышен грохот, кулак обрушивается на стол с такой силой, что я удивляюсь, как дерево не осыпается щепками в разные стороны. Зато тарелки летят на пол вместе с парочкой блюд.
– Распоряжаться своим телом хочешь, значит? – цедит слова, а я вскрикиваю, когда меня поднимают как пушинку и шлепают на стол. Монгол надвигается, как сама неизбежность, смотрит исподлобья, чуть наклонив голову, и упирается массивными кулаками по обе стороны от моих бедер.
Не касается меня, но ощущение такое, что бетоном приложило, выдохнуть не могу.
– Ну-ну…
Он пугает своей мощью. Кажется, до меня доходит, почему его называют Палачом. Гуну не солжешь, он, как борзая, чует, когда юлят, когда не дают ответа. Дознаватель то ли от природы, то ли жизнь сделала таким.
Это все проскальзывает в мыслях со скоростью света, пока мужские бедра вклиниваются между моих колен. Он напирает. Давит.
– Что было дальше? Что делала? Что позволила сделать с собой?!
Опять этот голос обжигает холодом.
И я смеюсь. Хохочу как ненормальная. Нервное потрясение дает о себе знать.
– Все! Абсолютно все!
Хватает меня за плечо.
– Ты сейчас по тонкому льду ходишь. Или напрашиваешься на то, чтобы опытным путем проверил и получил ответы на все вопросы?!
И взгляд шальной, а пальцы наглые. Уже во всю скользят по моей коже под свитером, цепляют, и я понимаю – один взмах и меня лишат одежды.
Смотрит на меня сверху вниз как-то дико. И в ответ у меня сердце стучит неровно, тревожно. Дергаюсь в сторону, но я в западне. Он надвигается, припечатывает собой к столу. Заставляет чуть откинуться, чтобы хоть как-то удержать дистанцию.
– Ответы, Ярослава. Не заставляй меня их из тебя вытаскивать.
– Применишь на мне свои навыки палача?!
Почему-то мой голос переходит в сип, а я глаз оторвать не могу от его губ, четко очерченных белой каймой, которая не теряется в аккуратной бородке.
Ухмыляется на мой выпад, ощеривается.
– Женщины со мной кричат не от боли.
И на рот мой смотрит. А я все жду со страхом и нетерпением, что опять набросится. Рядом с ним меня трясет от гнева, ярости, обиды и… желания.
Я брежу… если на мгновение подумала о том, что хочу узнать, как именно Монгол может заставить меня признаться.
Моргаю, чтобы прогнать наваждение и разные чувственные картинки, которые вспыхивают в затуманенном разуме.
Отворачиваюсь от мужчины, чтобы сделать вдох, чтобы не чувствовать терпкий аромат его кожи с примесью сандала.
– Ответ. Я жду!
Признание вылетает само собой:
– Я хотела, хотела...
Молчание в ответ, и я вновь смотрю в раскосые глаза. Вскидываю подбородок. Почему-то рядом с этим мужчиной я становлюсь безбашенной и говорю прежде, чем подумаю:
– Ничего не было. Хоть и инстинкт самосохранения вопил о правильности моего сумасшествия, но разум выдал картинку истинно ценного для меня. Стоило двери кабинки закрыться за моей спиной, как я поняла, что совершаю ошибку.
– То есть разгоряченный молокосос просто отпустил тебя?
– Он не успел ничего. Я ударила его и убежала. Обливалась слезами и как подзаборная дворняга вернулась в дом.
– Совестливая, не захотела женишка разочаровывать, а может, поняла, что ждет, если он узнает?
– Я сделала это не из-за страха перед Муратом и его гневом, а из-за того, ради которого готова на все. Даже на то, чтобы отдать свою жизнь и свободу в руки такого человека, как Айдаров. Жертва ради любимого человека.
Эффект от моих слов странный и они вызывают у Монгола совсем не положительную реакцию. У него скулы белеют и взгляд пропитывается инеем или же пеплом.
Мое воображение сходит с ума от его близости, его злости и все же дикого желания, которое сквозит в каждой напрягшейся мышце его поджарого тела, закованного не в доспехи, как у древнего варвара, а в брендовую одежду.
– Любимый человек, говоришь…
Его голос становится глуше, тише, у меня от него такого сердце останавливается.
Я совсем не знаю своего похитителя и с каждым разом открываю все новые грани его характера. Такой Монгол, он жуткий…
– Ради кого решила отдать себя в жертву?! Кто он?! Очередной недомужик, не умеющий защитить свое?! За отца и его бизнес подставилась?
Давит словами и до меня доходит, что Монгол знает абсолютно все обо мне. У него информация из первых рук, возможно, и досье имеется. А сейчас он просто вытаскивает из меня подробности. Все то, чего не может быть в докладе на мою семью.
Рассматриваю его лицо с заострившимися чертами и понять не могу, чего же он хочет от меня. Каких именно откровений. Он из меня душу вынимает, переворачивает все потаенное, личное, проникает в мысли, затрагивает чувства.
Заставляет оголить перед ним всю неприглядную изнанку ситуации, в которой я оказалась.
Дрожу под его взглядом, мурашки бегут по спине, потому что, несмотря ни на что, я ощущаю ласку, чувствую, как шершавые подушечки пальцев выписывают узоры на моей коже, посылают импульсами разряды, пропитанные предвкушением.
Наклоняется ко мне, набрасывается на мои губы, злым поцелуем впивается. Наказывает. Подчиняет. Требует ответов. Клеймит. Показывает, как жестко может брать, отнимать, запутывать все мысли, все чувства.
Пальцы обжигают кожу спины, задыхаюсь от этого натиска.
Тянет меня за волосы, отрывает от себя, а я шалею под его взглядом, которым он рассматривает меня то останавливаясь на губах, которые я нервно облизываю, то на тонкой шее, которую может сломать одной рукой.
– Отвечай. Ради кого или чего пошла под Айдарова?
– Ради брата и отца.
Брови на переносице смыкаются, губы поджимает и в глазах недобрый огонь вспыхивает. А я понимаю, что хищник играет со мной. Сочти он меня угрозой или врагом, меня бы просто не стало.
– Наивная. Твой отец заключил выгодную сделку, Ярослава.
– Он не виноват! – мой голос взвивается до крика. – Айдаров просто захотел меня себе и обложил мою семью со всех сторон, лишая всего. У него власть, он чиновник, которого все боятся, все банки разом перекрыли отцу кислород, сделки встали, деньги на счетах заморозились и мое простое “да” стало ключом к решению. У папы не было выбора. Айдаров его не оставил бы.
– Интересно. Законы моего народа оставляют право решения судьбы дочери за отцом. Только он мог решить и выбрать твою судьбу. А он предпочел тебя продать.
– Папа не мог отказать Айдарову!
– Хлипкое объяснение. Мужчина может сказать “нет”. Обычно бабы ломаются для проформы, но это “нет” за пару движений становится громким “да”.
Краснею от подтекста, от взгляда бешеных глаз. От обещания, которое там вижу. Монгол не из тех, кто берет силой. Думаю, что в обычной жизни женщины по щелчку пальцев исполняют все его прихоти.
Он смотрит мне прямо в глаза, щеки становятся пунцовыми от стыда, ведь это он сейчас про меня, наверное, тоже говорит. Про то, что я буду принадлежать ему, что сил не хватит сопротивляться этой безумной тяге, которая просыпается внутри меня.
Вцепляется в мои волосы, не дает возможности отстраниться, наоборот, заставляет прогнуться в спине, выпятив вперед грудную клетку, которая вздымается так часто, словно я марафон пробежала.
В шоке от своих эмоций шарю пальцами по скатерти в поисках чего угодно, что сможет стать защитой против моего палача, который взял себе цель выпотрошить мою душу.
Звериная реакция у него, не ослабляя хватки в волосах, подается вперед и накрывает мои дрожащие пальцы второй ладонью.
– Тебя отдали, Ярослава. Предали. Продали, а ты так отчаянно цепляешься за семью, которой у тебя нет.
Бьет прямо в цель. Заставляет слезы сорваться с ресниц. После смерти матери и до последних дней я думала ровно так же, но в последнее время кое-что изменилось.
– Мой отец меня не продал и не предал. Я сама ответила Айдарову. Сама согласилась. Подслушала разговор у приоткрытой двери в кабинет отца и ворвалась туда, озвучила свое “да” за секунду до того, как отец ответил ”нет”, но на его ответ Мурат Айратович не обратил внимания. Моего слова ему хватило, а папу он и не слышал…
Наклоняет голову к плечу, прищуривается. Взрослый, матерый. Он не верит в мои оправдания, но иногда нужно слышать собственное сердце.
– Узнаю стиль Айдарова. Маленькая мышка попалась в грамотно расставленные силки. Шакал умеет играть людьми, всегда умел.