Глава 19

Холодная рассудительность Монгола поражает. Он мне устроил настоящий допрос с пристрастием, грамотно выводя на эмоции и заставляя открыть свои мысли.

Злит его надменность. Его отношение.

– Было бы проще, наверное, если бы я решила стать очень богатой женщиной и женой влиятельного мужчины. Ты ведь так обо мне думал?!

– Тебя заносит на поворотах, Ярослава, и ты забываешь, с кем говоришь. Я дал тебе шанс высказаться. Не более того.

Теряю себя. Резко подрываюсь с места, он меня отпускает, позволяет вскочить на ноги. Расправляю дрожащими пальцами свитер, пытаюсь собраться.

– Знаешь что, Монгол?! Поступки Айдарова не оставили к нему никаких чувств. Ни уважения. Ничего. Я согласилась стать его только потому, что он приставил дуло пистолета к виску отца, закрыл нам все финансовые поступления, используя аппарат власти и свое влияние, но хуже всего даже не это. Он поставил под угрозу жизнь моего брата! Жизнь самого дорогого для меня человека зависит от постоянных дорогостоящих процедур! Если отец не будет платить по счетам, дни жизни Моти сочтены! Вот в чем вопрос! И для того, чтобы спасти его и не ставить выбор перед отцом, я пошла на это. Потому что в том кабинете папа выбрал меня! В душе надеясь, что сможет выкрутиться. Но это невозможно. Против Айдарова с его властью не выстоять!

Смотрю в глаза мужчины и думаю, до какой кондиции ярости я его могу довести. Чертова экстремалка. С ним я не могу молчать. Он заставляет выговариваться. Мои слова вызывают у него бешенство. Направленное не на меня, а на моего жениха. Чувствую это чисто интуитивно. Монгол расправляет плечи, делает шаг ко мне, чудом не шарахаюсь в сторону, когда с грохотом дергает стул.

– Села, – рявкает зло и у меня подгибаются колени, я выполняю приказ.

Садится на свое место, смотрит на меня на удивление спокойным взглядом. Шторм закончился, начался полный штиль. Может, и обманчивый.

Молчание длится ровно столько, чтобы я окончательно смутилась под взглядом мужчины, опустила голову и принялась рассматривать свои ногти с треснувшим маникюром.

– Чем болен твой брат?

Вопрос застает врасплох. Поднимаю голову. Монгол собран. Больше нет ни ярости, ни желания, ни чувств. Передо мной очередная ипостась. Дознаватель, получивший ответы на вопросы, сейчас вносит правки, чтобы видеть полноценную картину происходящего в моей жизни.

Опасный игрок. Слишком неоднозначный. Умеющий маневрировать и выворачивать все чувства наизнанку, чтобы вскрыть все потаенное, сокровенное.

Он заставил меня выговориться. Специально довел до определенной кондиции душевного раздрая.

– Выговорись, Алаайа, иногда помогает.

Произносит миролюбиво, а я открываю рот в шоке. От Монгола ничего не утаить, да и я внезапно чувствую дикую усталость, она тяжким бременем ложится на мои плечи, а вопрос про брата заставляет душу обливаться кровью.

– Я соскучилась. Монгол. Очень. Быть здесь в неведении. В забытом захолустье, запертая в крепости…

Заглядываю в его проницательные глаза. Именно вопрос о Моте заставляет прочувствовать всю глубину моей апатии.

Больше не хочу сопротивляться. Гун переломил мое сопротивление. Вскрыл замки.

– Не зная всех факторов, картина восприятия всегда кривая. Я предупреждаю, а ты пропускаешь все мимо ушей. Просто не доставляй себе лишних проблем. За все поступки приходится держать ответ.

– Кажется, мое наказание за побег еще не озвучено, может, оно будет страшнее того, от чего ты меня спас?!

Улыбается, но в глазах огонь вспыхивает.

– Всему свое время, Ярослава. Ты не готова. Пока.

– Не понимаю. Я просто тебя не понимаю!

– Тебе и не нужно, Алаайа.

Смотрит в сторону, словно опять в мысли свои уходит.

Неужели сжалился надо мной? Знакомо ли ему это чувство? Наверное, нет. Хотя. Не знаю.

Присматриваюсь к мужчине, рассматриваю профиль. Хочу его ненавидеть, но не могу. Внутри что-то отчетливо напоминает, что он спас меня от смерти, вытащил со дна в тот момент, когда свет перед глазами померк и последнее, что я видела – это лицо с пересеченной шрамом бровью.

Не взял то, ради чего похищал.

Сжалился ли? Есть ли в нем хоть толика сожаления, или сука боль сожрала его всего, оставив вместо сердца лишь обрубок, пропитавшийся отравой мести?

Несмотря на всю свою жестокость, у Монгола есть принципы, его своеобразный кодекс чести.

Можно ли влюбиться в палача? Можно ли полюбить чудовище не в сказке, а в жизни? Увидеть достойные поступки под призмой из кривых зеркал.

Меня окутывает смятение и ответов нет. Только сердце, которое бьется, как сумасшедшее, в груди, стоит нашим взглядам встретиться.

– Я спросил тебя про брата, Ярослава.

Смотрит и в глазах опасный блеск, сжимает кулак, голос ровный.

– У Матвея редкая форма заболевания. Врожденная. Раньше говорили, что он не выживет, но мой брат боец от природы. Он держится за жизнь. Преодолевает все тяготы и боль. Он такой маленький, а ее было так много в его жизни…

Опять плачу, трясусь от чувств, от горечи.

– С самого его рождения мы боролись за его жизнь всеми доступными средствами. Отец возил его к лучшим врачам. Но до недавнего времени все было без изменений и надежды не давали, что будут возможны благоприятные изменения.

– До недавнего времени?

Задает вопрос как бы между прочим. Вылавливая суть.

– Да. Недавно у него появился шанс. В Штатах было совершено беспрецедентное открытие. Медицинский университет Индианаполиса обнародовал данные многолетнего исследования. Использование препарата разрешено для лечения редкого синдрома, как у моего брата. Для таких деток, как Мотя, случилось чудо. Волшебство, в которое сложно поверить. Уже есть полностью излечившиеся. Всего лишь курс из нескольких уколов и большая вероятность того, что ребенок излечится. У кого как, конечно, случаи разные, но шансы есть.

Всего лишь несколько уколов и жизнь Моти может измениться. Он будет гонять в мяч, как любой другой ребенок его возраста. Это похоже на сказку, но это возможно.

Вытираю мокрые щеки, всхлипываю некрасиво, подбираю салфетку со стола и сморкаюсь. Выходит громко. Некрасиво. Но мне плевать.

– У препарата и болезни твоего брата есть названия?

Вскидывает бровь, прищуривается и я на автомате выдаю все названия. Сложно произносимые, но я привыкла, поэтому выходит без запиночки.

– Ты ведь понимаешь, Ярослава, что чудес не бывает?

Режет доводами разума, безжалостно, но говорит правду. Сама знаю это. Я перечитала все доступные научные работы по болезни Матвея. Все на самом деле очень сложно. Легко на словах.

– Я знаю. Когда-то у меня было даже желание поступить в мед, изучить этот недуг и найти лекарство.

– Что же помешало?

– У меня не заладилось с точными науками.

– Какова вероятность успеха в случае с твоим братом?

– Лекарство помогает не всем. Суть в том, что есть шанс только до определенного возраста.

Голос дрожит, когда произношу:

– Мотя… приближается к красной черте. К точке невозврата, когда происходит окостенение тканей и недуг останется с ним навсегда…

– Твой отец мог потянуть. Продал бы бизнес, дом, почку, но не дочь.

Давит своей жестокостью. Правда в его словах есть, но картина происходящего неполноценная.

– Папа вел переговоры с медицинским центром. Сумма приличная, но все же мы могли взять кредиты, продать недвижимость!

– А продали тебя.

– Нет! Папа все что угодно сделал бы, чтобы спасти Матвея!

Имя брата вырывается с рыданием, и я зажимаю пальцами дрожащие губы, от слез уже ничего не вижу. Лицо Гуна размазывается, а я все говорю, как если бы плотину переживаний прорвало:

– Мой брат… В его глазах мудрости, словно он прожил тысячи жизней. Стойкий и невероятно сильный духом, но не телом. Он не в состоянии даже удержать в руке ложку. Мы искали пути для его лечения, но в моей жизни возник Айдаров. У отца разом заморозились все сделки, выплаты по кредитам встали. Раньше до полной остановки дел все выплачивалось своевременно, но сейчас денег даже на стационарное лечение Моти не хватает.

– Причина?

– Мурат захотел меня себе. И стал действовать так, как привык, загоняя жертву в капкан. Знакомая технология? – спрашиваю в сердцах.

– Поэтому пошла за Айдарова?

Опускаю голову, рассматриваю скатерть.

– Он обещал снять все ограничения с бизнеса отца и посодействовать в лечении брата, если жена придется по вкусу, будет покорно ублажать своего мужа.

Пальцы Монгола сжимаются в кулаки, взгляд прожигает. Обхватываю плечи руками. От него холодом веет и явной угрозой.

– И что же дальше, невестушка? Надолго бы хватило твоей покорности? По тому, что я в тебе вижу, тебя бы сломали и выпотрошили. Смогла бы вытерпеть шакала на себе ради высшей цели?

Вытираю мокрые щеки. Сцепляюсь с равнодушными глазами. Монгол может морозить словами.

– Приносить себя в жертву в теории легче, чем на практике, а ждать от Мурата того, что он сдержит слово, верх безрассудства.

– Я бы справилась!

Опять почти кричу, меня он доводит до трясучки! Гун не напрягаясь раскладывает все мои сомнения, все страхи.

– Сейчас я должна была быть в доме Айдарова, а Матвей в процессе лечения! Ты во всем виноват! Ты! Откуда ты взялся на мою голову? Это моя жизнь! Правильно или неправильно, решать не тебе и осуждать меня тоже не тебе! Я сделала то, что сделала.

– Что нужно, чтобы начали лечение?

Спрашивает словно между прочим. Не тронула его моя истерика.

– Связи в Америке. Желательно личное знакомство с президентом, тогда, может быть, можно успеть, пока не стало слишком поздно. Счет идет если не на часы, то на дни. И я здесь, застряла с тобой, когда у меня сердце разрывается от желания быть там, рядом с братом!

– Я тебя не отпущу. Не сейчас. Для твоего же блага.

– Моего же блага?! Я все открыла. Как может быть человек настолько жестоким?! У тебя просто нет чувств!

Подается вперед, повернувшись ко мне корпусом. Словно я своими словами его слегка заинтересовала. Уголок губ тянет в ухмылке, от которой становится дурно.

Опускает взгляд на мою грудь, которая бурно вздымается. Я готова бежать или нападать. Не знаю. Адреналин кипит в крови. Как же хочется оказаться подальше от этого мужчины, от всего, что случилось в моей жизни.

Просто проснуться, в конце концов, так как моя жизнь стала сильно напоминать беспросветный ночной кошмар.

– Ты сказала правду, Алаайа, но сути дела это не меняет.

От тяжелого взгляда Монгола ни одна эмоция не скрылась. Натягиваюсь словно струна до боли в сухожилиях. Глаза мечутся по столу и мне кажется, что я в шаге от того, чтобы схватить тарелку и замахнуться.

Чтобы что?!

Вероятнее всего, только чтобы ухудшить свое положение.

– У меня к тебе небольшое предложение, Ярослава. И права на отказ у тебя нет.

Прикусываю губы, вгоняю зубы с силой, чтобы удержать себя, чтобы не сморозить очередную глупость. В то время как Монгол кладет локоть на стол и упирается в кулак подбородком. Изучает. Рассматривает. Словно примеряясь, когда именно напасть и растерзать.

Сглатываю ком и в шоке смотрю в тигриные глаза, рассматриваю красивое лицо и едва шевелю губами, коротко бросив:

– Тогда это не предложение.

Почему-то кажется, что ничего хорошего я не услышу. Каменею вся до боли в позвонках под прицелом дикого взгляда мужчины, который опять махом опустошает свой чудом уцелевший бокал.

Наблюдаю, как жилы на мощной шее вздуваются в такт глоткам. Сильный зверь, породистый, дикий и необузданный.

Но самое страшное – равнодушный.

Комкаю в руках ткань свитера, не в силах оторваться от созерцания.

– Допустим, я поверю тебе. Притча о больных родственниках и непреодолимых обстоятельствах стара как мир и имеет место быть.

– В каждом слове мне мерещится “но”.

– Умная девочка. От своего плана я не откажусь. Не для этого шел к его осуществлению столько лет. Но тебя могу пощадить, если не будешь идти на рожон.

– Я всего лишь разменная монета и ты меня не отпустишь. Я поняла.

– Ты совсем не знаешь своего жениха, Ярослава. Он не прощает ошибок и линчует невиновных. На твоем месте я бы подумал, стоит ли тебе так рваться обратно.

– Стоит. Ты не лучше.

Ухмыляется.

Встает внезапно и надвигается на меня, ставит руки так, что я оказываюсь в ловушке. Бросаю лихорадочный взгляд в сторону окна. Хочется бежать без оглядки. Задерживаю дыхание, когда Монгол склоняется ко мне. Невыносимо близко.

– Ты так забавно царапаешься. Жалишь словами, а сама дрожишь как осиновый лист.

Губы шевелю в поисках ответа, но Гун прикладывает палец, пресекая мои потуги.

– Не усложняй, – ведет пальцем ласкающе, забавляясь моим смятением, – я буду бить по самолюбию Айдарова, выбивать раз за разом его из колеи, заставляя подыхать от понимания собственной никчемности и бессилия.

Такой тембр глубокий, пронизывающий насквозь и заставляющий тело покрываться мелкой дрожью и на контрасте жестокость слов.

– Это только начало, Алаайа. Первое действие из серии запланированных.

Глаза у него желтеют, пламя там вспыхивает, настоящий костер, на котором меня могут сжечь за мгновение. Смотрит так пристально, скользит по лицу, опускается к шее и обратно.

– Ты красивая, Ярослава. Взгляд притягиваешь. Натуральная. И я понимаю, почему шакал воспылал к тебе животной тягой.

Монгол сейчас жутким становится. Отчаянным. Прожженным и циничным. Способным на все. Но вместе с тем умеющим держать своих демонов в стальном захвате.

– Равиль.

Чужое имя из уст Монгола раздается так неожиданно, что вздрагиваю, чуть не подпрыгиваю.

– Мы обсудим дела. Позже.

Не отрывая взгляда от моего лица, приказывает. И страшно становится по-настоящему. Ощущаю разницу даже в интонациях, когда Монгол разговаривал со мной, голос у него звучал иначе. Мягче. С перепугу подрываюсь с места, но его ладонь падает на мое плечо, пригвождает к месту.

– Да, хозяин.

Слышу мужской голос за спиной и понимаю, что не слышала ни приближающихся шагов, ни тем более ухода неизвестного.

Как Монгол почувствовал приближение, если не отрываясь продолжает смотреть мне в глаза – загадка.

Разве что хищник не теряет бдительности никогда и зайти ему из-за спины нереально.

Буравит меня взглядом мгновение. Отталкивается от ручек стула и выпрямляется, возвышаясь надо мной огромной горой.

А у меня сердце в горле колотится.

– Тебе пора наверх, Ярослава. Иди спать.

Вскакиваю со своего места. Пячусь назад, слегка задевая стул и чудом его не опрокидываю, бегу прочь от мужчины не оборачиваясь…