Глава 20
Монгол
Девчонка накрывает на стол, а я наблюдаю за ней. Рассматриваю ее издали. Маленькая хулиганка следила за мной, а сейчас она подходит к картине и замирает напротив. Рассматривает и я не удерживаюсь. Подхожу. Делаю глубокий вдох, чтобы почувствовать тонкий девичий аромат.
– Тебе нравится живопись?
– Кто нарисовал эту картину?
Простой вопрос. Казалось бы. Но невеста врага выстреливает прямиком в солнечное сплетение. Бьет на поражение. Один вопрос заставляет сжать челюсти, чтобы не взвыть.
– Художник давно мертв.
И ведь не солгал ни словом.
– Я сожалею, – проговаривает робко, не выдерживаю, разворачиваю ее к себе, чтобы вглядеться в ее лицо, уловить фальшь, но там лишь чистота и сопереживание.
Дерзкая, глупая девчонка еще не отучилась жалеть…
– Зачем я тебе нужна, Монгол?
Реснички трепетно дрожат, но губки складываются в линию. Гордая девочка застыла в моей стальной хватке.
Наваждение. В моих руках. Как чертово дежавю. Как ангел смерти, явившийся за мной, чтобы делать больно. Такая непохожая на ту, которой нет, и вместе с тем…
Кажется, что схожу с ума, когда на миг накрывает от ее сходства…
Рассматриваю Ярославу, открываю для себя. Боится. Она меня боится настолько сильно, что дрожит, я чувствую озноб ее тела, вижу, как мурашки бегут по тонкой коже. Ее испуг застыл пеленой непролитых слез в небесно-голубых глазах.
– Отпусти меня.
Проговаривает ровно, уверенно, верит в то, что говорит, и меня почему-то тянет улыбнуться от наивности девочки, от ее святой веры в то, что такая тварь, как Айдаров, в ее жизни больше не фигурирует.
– Даже не думай опять бежать.
Не знаю, почему отвечаю ей. Малышке с необыкновенными чертами.
Я ценю храбрость, а ее отчаянная смелость, стержень и колкий язычок заставляют меня умиляться кошечке, которая, оказывается, любит подсматривать.
Я заметил ее, не мог не почувствовать, когда сгонял пар на улице. Инстинкты у палача вырабатывались годами. Слишком многие хотели отправить меня на тот свет и каждому смертоносному выпаду предшествует взгляд, который я научился ощущать кожей.
Только ее взгляд я почуял иначе, выделил его. А потом чуть не расхохотался, когда засек прилипшую к окну мордашку, которая прислонилась лбом к стеклу и пальчиками держалась за раму, чтобы не соскользнуть.
Миниатюрная девушка с аппетитными формами, никто не пропустит такую. В основном красивые женщины рано осознают свою власть над мужчинами и начинают этим активно пользоваться.
А эта бунтарка, похоже, очень одинока…
Мысленно торможу себя.
– Что ты чувствуешь, Ярослава?
Проговариваю вкрадчиво, а она облизывает мягкие полные губы, смотрит настороженно, как зверек, готовый дать деру в любую секунду, но на упрямстве заставляющий себя хорохориться.
– Я до ужаса напугана, – отвечает непонимающе.
– Нет. Ты не боишься. Страх ощущается иначе. А в твоих глазах совсем иные чувства.
На щеках вспыхивает румянец, красивые бровки сходятся на переносице
– Ты ничего не получишь от меня! – выговаривает зло, но вызывает лишь ухмылку.
Кажется, кто-то любит бросать вызов. Маленькая кошечка обнажила коготки и шипит, забавная.
– Ты сама мне все отдашь.
– Я тебе ничегошеньки не дам! – произносит запальчиво и глазки распахиваются в ужасе от фривольности собственной фразы.
– Уверена?
Кивает молча. Видно, поняла, что язык – ее враг. С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
Стоит подумать, как каменею. Странное чувство. Забытое даже. Похороненное.
Ярослава дергается в моих руках, хочет избавиться от прикосновения, только ее трепыхания доставляют ей боль. Морщит носик. Опять делает рывок.
У нее красивое тело. Нежное. Женственное. Не могу удержатся, пальцы колет от желания прикоснуться, и я касаюсь длинных шелковых волос, отвожу за ушко прядь, оголяя ее тонкую лебединую шею.
Наблюдаю, как вздрагивает, когда указательным пальцем задеваю мочку аккуратного ушка.
Бледная она. Слишком худая. Приглашаю Яру к столу. Немного мяса на костях ей не повредит. Ест она красиво, отламывает маленькие кусочки и отправляет в рот, прикрывая глаза и получая наслаждение.
Приятная альтернатива тому, к чему привык.
Дожидаюсь, когда наестся. Не похожа Ярослава на портрет той девицы, который у меня имеется. Хотя, признаюсь, что в клубе она отжигала на славу.
Словно не она там была. Два разных человека. Игра это? Часто бывает. Тогда передо мной виртуозная актриса. Хочу дать шанс.
– Расскажи мне о себе, – проговариваю четко, удерживая свои руки в узде, чтобы не сорваться, чтобы не напугать. Не спустить свою ярость с поводка.
– Что мне рассказать?
– Скажем, почему согласилась стать невестой Айдарова. За сколько продалась.
Забавная реакция. Глаза вспыхивают.
– А что, если я не продавалась? – произносит с вызовом.
– Удиви меня.
И она действительно это делает. Начинает рассказывать о том, как потеряла мать, и я не знаю, как ей удается опять бить в самую сердцевину, находить то, что все еще живо.
Я знаю, каково это, когда твоя мать умирает.
Ярослава рассказывает, а я словно наяву возвращаюсь в прошлое.
Влетаю в больницу как ошпаренный и вижу женщину, что кутается в старую шаль, сгорбленную и сидящую на стуле у самого выхода.
– Что случилось?!
– Ничего, сынок, домой проводи меня. Слаба я.
– Мне соседи сказали, что тебя на скорой увезли, а ты сидишь в коридоре?!
Разворачиваюсь и хватаю проходящего мимо равнодушного врача за халат.
– Почему моя мать до сих пор не в палате?!
Рявкаю так, что лысоватый мужичок в тонких очках вздрагивает и смотрит на женщину позади меня, которую они решили игнорить всем отделением.
– Молодой человек, она сама отказалась от госпитализации! Нужен полис, но пациентка его не предъявляет.
– Чего?!
Натруженная рука накрывает мое предплечье, смотрю на смуглые ладони с мозолями.
– Не нужно. Мне уже лучше, Тургун. Пойдем домой.
Отпускаю бледного доктора и смотрю на женщину, которая на карачках мыла полы даже в хрущевке, в которой мы жили, чтобы заработать, чтобы сына поднять. Драить полы дело тяжелое, за такой труд платят копейки.
Послушал, не настоял. Ушел домой и рассказывал, как проходят первые дни в универе. Желторотый пацан, надеющийся подняться по-честному.
Потом узнал, что мать болеет. Тяжело. А без бабок ты никому не нужен…
Двери закрыты.
И я их научился сшибать. С ноги.
Опускаю руку, вцепляюсь в ручку стула, сжимаю дерево настолько сильно, что слышен скрип. Держусь, чтобы ее не тронуть. С каждым словом что-то внутри меня звенит и натягивается.
– Прекрати.
Заставляю ее замолчать, смотрит на меня с обидой и в глазах пелена слез. Пальцами сжимает рукоять ножа.
– Отдай мне.
Протягивает мне прибор, но я хватаю тонкое запястье и тяну девчонку на себя.
Глаза у нее вспыхивают, как звезды. Непокорная. Яркая. Дерзкая. Чувственная. Откликается на мое касание.
– Алаайа…
Опять слетает с губ откровением, и я вдыхаю запах ее волос.
– Что это означает?
– Просто слово. Ничего.
Прикусывает губу, меняется в лице, нервно откидывает волосы назад, дернув головой, и опускает глаза, а я опять смотрю на ее длинные ресницы, которые трепещут, отбрасывая тени на щеки.
– Невеста врага, что же мне с тобой делать?
Вновь смотрит на меня с немым вопросом. Приподнимаю бровь, я ее больше не держу, но она все еще сидит на моих коленях.
Должна была отскочить сразу же, как отпустил. Рассматриваю ее. Изучаю тонкие ключицы, и на языке вкус ее кожи. Чистая ваниль. С помощью этой девчонки я нанес первый удар по авторитету Айдарова, отнял то, что стало для него ценным.
В день, когда мой источник доложил, что Мурат впервые запал на женщину настолько сильно, что возжелал ее не просто в любовницы, а решил взять в жены, я ликовал. Мне ничего не стоит дать волю ярости и растерзать то, что ценно для этой твари, насладиться его агонией, испить ее до дна. Зуб за зуб. Кровь за кровь.
И оружие, способное добить Айдарова, так спокойно сидит на моих коленях.
Девчонка уже в эпицентре скандала опозоренного жениха. У нас свои законы и Айдаров сам дал оружие мне в руки, так рьяно решив следовать традициям.
Пока рассматриваю свой трофей, девчонка опускает руки и с вызовом смотрит мне в глаза. Выводит на эмоции и внутри черным пламенем вспыхивает нечто, напоминающее ревность.
– Меня интересует твое настоящее, Ярослава. Скажем, то, почему невеста Айдарова в ночь перед свадьбой отжигала в клубах как последняя… И не забудь пояснить, почему ушла с левым мужиком в приват-рум.
Откидывает шоколадные волосы. Интересная у нее привычка. Дергаться, когда смущается.
– Человек способен на глупости, когда его загоняют в угол. Я мчалась в этот чертов гадюшник свято надеясь, что буду спасена.
– Интересная логика. Самоубийственная, я бы сказал.
Поднимает тонкие пальцы, начинает возиться с салфеткой.
– Ты ушла с мужчиной. Что потом?
Наклоняет немного голову вбок и приподнимает подбородок, а я застываю, рассматривая аккуратные пальчики с обрезанными ноготками. Чувствую, как хочет солгать.
– Правду. Ярослава. Палачу не лгут.
– Какую именно правду тебе нужно услышать?! Я отчаянно желала потерять ценность в глазах Айдарова. Я сама позволила мажористому мальчику вольности. Сама. Впервые в жизни хотелось доказать всем, что моя жизнь в моих руках и своим телом я могу распоряжаться так, как хочу. Выбор был осознанный!
У меня от ее слов на глазах пелена и рефлексы срабатывают. Выпускаю пар, ударяю по столу. Не должно было меня так пронять, но меня ведет от мысли, что какой-то слизняк лапал ее, трогал и девчонка позволяла.
– Распоряжаться своим телом хочешь, значит?
Подхватываю девчонку и усаживаю на стол, коленями расталкиваю ее ноги и останавливаю себя, упираюсь кулаками в дерево. Хочется молотить по стене до сшибленных костяшек, обычно помогает проветрить мозги.
– Что было дальше? Что делала? Что позволила сделать с собой?!
Я как маньяк хочу узнать все. Малышка близка к тому, чтобы развязать мне руки, чтобы раскатал ее по столу.
Дай мне повод, Ярослава. Дай мне повод растерзать тебя. Чтобы это наваждение исчезло, чтобы я перестал выделять тебя, чтобы ты перестала затрагивать.
Смеется внезапно звонко, надрывно, а по щекам слезы текут.
– Все! Абсолютно все!
Лжет. Ведет меня, пробираюсь под тряпку, прикрывающую нежные изгибы, и ласкаю, ощущаю бархат ее кожи. Прикрывает глаза и кусает нижнюю губку. Дышит тяжело. Надрывно, и когда смотрит мне в глаза, у меня все тело простреливает адским пламенем.
И только горечь на дне ее глаз сдерживает.
– Ответы, Ярослава. Не заставляй меня их из тебя вытаскивать.
– Применишь на мне свои навыки палача?!
Даже сейчас показывает норов, кошечка.
– Женщины со мной кричат не от боли.
В глазах шок и вожделение, но ладошки упираются в мою грудную клетку, отталкивают, поворачивает голову и делает судорожный вдох, а я смотрю на эту чувственную малышку и бешенство продолжает подниматься.
Найду сопляка, с которым она тусовалась, лично выпотрошу.
Жилы у меня натягиваются, как перед броском.
– Ответ. Я жду.
– Я хотела, хотела...
Лепечет несвязно. А гончая внутри меня берет след. Каждой клеточкой чувствую, как она сдается.
– Ничего не было.
– То есть разгоряченный молокосос просто отпустил тебя?
– Он не успел ничего. Я ударила его и убежала.
– Совестливая, не захотела женишка разочаровывать, а может, поняла, что ждет, если он узнает?
– Я сделала это не из-за страха перед Муратом и его гневом, а из-за того, ради которого готова на все. Жертва ради любимого человека.
По ощущениям у меня кровь в венах моментально вскипает, бурлит и ударяет по вискам.
– Любимый человек, говоришь…
Хватаю девчонку, заставляя прогнуться в спине, и ощущаю, как трется об меня, елозит, пытается отдалиться.
– Ради кого решила отдать себя в жертву?! Кто он?!
Хочу услышать признание, чтобы все выложила, чтобы сомнения развеяла.
– Ради брата и отца.
– Наивная. Твой отец заключил выгодную сделку.
– Он не виноват! Не было выбора. Айдаров его не оставил.
– Хлипкое объяснение. Мужчина может сказать “нет”. Обычно бабы ломаются для проформы, но это “нет” за пару движений становится громким “да”.
Опять пытается отбиться, а я только сильнее ее вжимаю в себя.
Знала бы, какая она сейчас красивая. Растрепанная, с румянцем на щеках и блеском желания в глазах, полных слез.
Мечется в поисках оружия, хочет защититься, накрываю тонкие пальцы своей ладонью.
– Тебя отдали, Ярослава. Предали. Продали, а ты так отчаянно цепляешься за семью, которой у тебя нет.
В каждом слове нож, но режет он в первую очередь меня самого. И я задерживаю дыхание, чтобы не вдыхать ее запах, который будоражит, пробивает. Каждый нерв натягивается до предела, чувствую, что еще немного и тросы самоконтроля разорвет.
Давненько не было у меня столько эмоций. Мне эту пигалицу задушить хочется, или залюбить до смерти.
Помутнение. Злость. Из-за того, что стала безвольной куклой в руках умелого кукловода.
Очерчиваю ее тонкие пальцы и рука замирает, когда Ярослава оглушает очередным признанием:
– Я согласилась стать его только потому, что он приставил дуло пистолета к виску отца. Жизнь самого дорогого для меня человека зависит от постоянных дорогостоящих процедур! И для того, чтобы спасти его, я пошла на это.
Сжимаю челюсти.
Делаю шаг в сторону, нужна дистанция. Мне нужна в первую очередь. Чтобы не слететь с катушек. Слишком многое в ее истории напоминает мою собственную. Либо это просто помутнение, наваждение, а я сам черчу параллели, которых нет.
Наблюдаю, как расправляет на себе одежду. Пальцы у нее дрожат. Сколько женщин у меня было. Привык покупать, платить.
И здесь я ждал определенной манеры поведения. Но Ярослава рушит все.
Залипаю на ней, на том, как резко одергивает рукав, показательно, словно пытается стереть следы от моих рук. Она пылает гневом и надеждой.
Задаю уточняющие вопросы, заставляю выложить все, что знает, несмотря на то, что малышка готова выцарапать мне глаза.
– Выговорись, Алаайа, иногда помогает.
И она говорит, рассказывает, рассматриваю ее губы и вспоминаю свое.
– Монгол…
Тихий голос возвращает в реальность. Опять отбрасывает шоколадные прядки за спину.
Что-то она читает в моем лице, бледнеет.
– Что нужно, чтобы начали лечение твоего брата?
– Связи в Америке. Желательно личное знакомство с президентом. Счет идет если не на часы, то на дни. А я здесь, застряла с тобой, когда у меня сердце разрывается от желания быть там, рядом с братом!
И этот мятежный дух, дерзость, отчаянная смелость…
Демоны решили поквитаться со мной за все, подослав ко мне в дом изощренную пытку.
Характер в Ярославе есть, она сочетает в себе несочетаемое.
Пугливая, но отчаянная, ее хочется спрятать за своей спиной, уберечь, но блеск на дне ее глаз говорит о том, что эта дикая кошка может быть надежным тылом и если ее избранник упадет, то она не отскочит, а наоборот, будет той, на которую можно опереться.
Ее самоотверженная любовь к брату говорит именно об этом.
Я хочу ее ненавидеть, хочу не смотреть в ее сторону, забыть, но взгляд сам цепляет трепетную лань с невероятными глазами на пол-лица.
– Я тебя не отпущу. Не сейчас. Для твоего же блага.
– Моего же блага?! Я все открыла. Как может быть человек настолько жестоким?! У тебя просто нет чувств!
Поджимает губки.
Окидываю ее взглядом. Восточные корни дают о себе знать, темперамент у меня буйный, кровь горячая. Приподнимаю бровь. Даю прочувствовать направление моих мыслей, откровенно и нагло рассматривая аппетитные формы.
Подаюсь вперед, беру в капкан рук.
Выдыхает рвано, взгляд у нее метнулся к окну в поисках спасения, наверное.
– Ты красивая, Ярослава. Натуральная. И я понимаю, почему шакал воспылал к тебе животной тягой.
Сейчас она кажется невинной, невообразимо уязвимой, нежной, и такая невеста Айдарова разительно отличается от той, которую я лицезрел на фотографиях отчета.
Девица в непотребном платье в облипку, с воинственным макияжем дикой амазонки. Уверенная в себе, танцующая на столе никак не вяжется с образом настоящей Ярославы. Подумал бы, что это ее сестра-близнец. Но у нее есть только сводная..
Мне было плевать на то, кто она и что из себя представляет. Главным было – что она значит для Мурата…
Задерживаю дыхание, смотрю в ее глаза, а у меня внутри саднит, там, где бьется сердце, болит и разрывает нарыв, кусаю щеку, сжимаю руки, чтобы не застонать, чтобы не распластать девчонку на этом столе.
Нет ничего более обольстительного, чем правда. Ее откровение. Честность в каждой букве. Отчаяние. Все это провоцирует. Распаляет.
И я с упоением наблюдаю за ее реакцией, за тем, как вздымается грудь, как влажно блестят глаза и коленки она сжимает сильно.
Воздух между нами искрит, поднесешь зажженную спичку – полыхнет.
Нутром чую появление постороннего. Инстинкт срабатывает.
– Равиль.
– Да, хозяин.
– Обсудим дела позже.
Прогоняю своего человека. Не хочу, чтобы кто-либо видел Ярославу такой… распаленной, трепещущей…
Это услада только для моих глаз.
– Тебе пора наверх. Иди спать.
Повторять не приходится. Девчонку ветром сдувает, а я все смотрю ей вслед. В пустоту.
Идти на смерть ради близкого, бороться до последнего и все равно не суметь спасти.
Все это уже было в моей другой жизни.
Задумываюсь, переваривая все, что услышал. Каждое ее откровение. Склонить девчонку, давить на больное и заставить ее лечь в постель морального урода в надежде, что он поможет с лечением брата. Только мразь в лице моего врага могла пойти на такое.
К старым счетам с Айдаровым добавляются новые. Вожу пальцами по бородке, задумываюсь. Помнится, один старый друг говорил, чтобы изменить все, человеку необходим “Второй шанс”…
– Знакомство с президентом, говоришь, Алаайа, – мысли вслух.
Набираю номер и спустя пару гудков мне отвечают:
– Иван, – вместо приветствия.
Пауза в трубке, а затем спокойное:
– Здорово, брат. Вспомнил меня?! – с легким смехом.
– Время пришло.
Отвечаю спокойно.
– Даже так? – интонация едва уловимо меняется.
– Вопрос жизни и смерти, Кровавый.
– Я надеюсь, не твоей, Гун?
– Не моей, Ваня, не моей…
– Что я должен сделать, брат?