Глава 21

Ярослава

Уже в который раз я убегаю от мужчины. Спасаюсь в своей комнате, захлопываю дверь и пытаюсь дышать. Сердце стучит о ребра как ненормальное.

– Бездушный, какой же он непробиваемый…

Слезы текут по щекам, и я снимаю одежду, валюсь на кровать полностью обессиленная.

Закутываюсь в одеяло, меня трясет, а тело помнит его прикосновения, его обжигающие губы, и как бы мне ни хотелось бежать от него прочь, что-то внутри отзывается на близость Гуна.

Закрываю глаза, не замечаю, как уплываю в сон. Ворочаюсь в ночи и просыпаюсь все время. Кажется, что даже во сне кто-то наблюдает за мной, но стоит в очередной раз подпрыгнуть на кровати и, щурясь, начать искать источник моего беспокойства, как понимаю, что я одна.

Монгол не пришел в мою спальню. Хотя я его ждала, вопрос времени, когда он все же придет и воспользуется своим правом первой ночи.

В очередной раз просыпаюсь, когда за окном уже рассвело, быстренько рассматриваю свой гардероб и выбираю новую одежду. Не хочу надевать вчерашний наряд, кажется, что он весь пропах Гуном.

Спускаюсь с опаской в кухню и встречаюсь с мельтешащей у плиты Ренией.

– Проснулась, соня, давай завтракать.

Начинает как ни в чем не бывало женщина и я прищуриваюсь. Вряд ли она не заметила тот бедлам, который вчера случился за столом, когда Гун опрокинул половину сервиза на пол.

– Доброе утро.

Почему-то смущаюсь, опускаюсь на стул. Мне неловко. Потому что женщина могла понять, почему хозяин свалил приборы на пол. Чтобы усадить меня. А что делает мужчина в таком случае? Можно додумать разное.

– Вот лепешки с медом, попробуй.

– Спасибо, – отвечаю робко и краснею.

– Мы завтракаем на кухне? – спрашиваю, стараясь не смотреть на кухарку.

– Хозяин вчера ночью уехал. Так что завтракаешь со мной и помогаешь по дому.

Новость о том, что Гуна нет, вызывает облегчение, и я выдыхаю. Кажется, что и не дышала вовсе.

День проходит медленно. Я периодически отвлекаюсь от тяжелых мыслей о Моте работой по дому. Рения в летах, но быстрая, вечно чем-то занята.

Не хочу просить у женщины больше ничего. Позвонить она мне не даст. А идти на риск и пытаться сделать что-то против воли Монгола равносильно самоубийству. Я уже научена горьким опытом. В этом доме ничего не происходит без ведома хозяина и его дозволения.

Поставив очередные банки в чулан, сажусь у окна в обнимку с мятным чаем, с тоской смотрю на улицу.

– Чего грустишь? Иди пройдись.

Голос женщины застает врасплох, поднимаю на нее шокированный взгляд.

– Гун говорил не выходить из дома, его псина может и загрызть.

Смуглая женщина улыбается и морщинки лучиками разбредаются по лицу, темные глаза теплеют.

– Глупая кыз. Это было до того, как ты убежала и Маршал взял твой след. Теперь он знает, что ты своя. Надень что-то, холодно нынче, и пройдись. Тебе нужен свежий воздух.

Киваю и встаю. Быть запертой в доме угнетает. Особенно странно то, что я ловлю себя на мысли, что мне одиноко без Монгола.

Отмахиваюсь от этих дум и выхожу из кухни, иду по коридору, цепляю с вешалки в прихожей первое попавшееся пальто, в котором буквально утопаю, и меня сшибает знакомым резким запахом. Его запахом. Кутаюсь в кашемировую ткань, делаю глубокий вдох, решительно берусь за ручку и выхожу на улицу, где встречаюсь взглядом с охранником.

Тем самым, который принес мои вещи. Реакция мужчины не заставляет себя ждать. Он окидывает меня внимательным взглядом, решая, видимо, для себя совершаю ли я очередной побег, но поняв, что я не представляю угрозы, опускает глаза, предпочитая рассматривать носки своих туфель.

Прохожу мимо, выхожу в сад, гуляю по довольно внушительному периметру поместья. Захожу за угол, как вдруг столбенею, ощущая, что забрела в логово зверя.

Который рычит и скалит на меня острые клыки...

Огромная псина рассматривает меня черными маслянистыми глазами, а я смотрю на ошейник с шипами на мощной шее, на цепь, которая довольно длинная и лежит на земле.

– Тихо, тихо, – шепчу и выставляю дрожащие пальцы вперед, одной рукой цепляя ворот пальто и стягивая его у собственного горла.

Мне бы идти прочь отсюда, но бежать опасно.

– Тебя тоже на цепь посадили, да? – спрашиваю миролюбиво и делаю маленький шажок в сторону пса. Зверь наблюдает за мной, уже не рычит, не прижимает уши к голове, явных признаков агрессии не наблюдаю и совершаю еще один шаг.

– Тебя ведь Маршалом зовут?

Опять задаю вопрос и сажусь на корточки, на этом моя храбрость исчерпала себя. Собака наклоняет голову из стороны в сторону, словно раздумывает и, наконец, делает ответный шаг в мою сторону.

Наблюдаю за движением мощных лап, ударит когтями – мокрого места не останется.

– Ну что, дружок, тебе тоже одиноко здесь? – спрашиваю тихо и протягиваю раскрытую ладонь, ожидая неизвестно чего. Может, отгрызть предлагаю, с меня станется!

Только единственное, что ощущаю, это мокрый нос и горячее дыхание, которым обдает мою кожу…

Пес обнюхивает, набираюсь наглости и пальцы скользят по блестящей шерстке к холке, поглаживаю зверя и у меня остается стойкое чувство, что мне позволяют такую ласку.

– Не такой ты и страшный, как молва ходит, а на самом деле все не так.

Урчание в ответ и Маршал наклоняет голову, толкает в мою сторону пустую миску. Присматриваюсь.

– Ты хочешь пить?

Задаю вопрос в ожидании, что собака ответит, но пес просто смотрит на меня.

– Хорошо, погоди чуточку, сбегаю домой и принесу.

Поднимаюсь с корточек, прихватываю миску и лечу в дом, забегаю в кухню.

– Вай-мэ, как ты носишься, – недовольно бурчит Рения, от испуга подпрыгнув, – хочешь меня, старую, до инфаркта довести?

– У Маршала миска пустая, – отвечаю на недовольный бубнеж и демонстрирую старушке пустую миску.

Женщина бледнеет на глазах, и хватается за сердце одной рукой, а второй опирается на столешницу позади себя.

– Вай-ай, ты только не говори, что пошла к собаке хозяина, – отвечает, прикусив губу, и переходит на другой язык.

Отвешивает мне нелицеприятные фразочки, но такое явное негодование вызывает во мне что-то теплое.

– Он пить хочет и голодный, наверное, – прерывая монолог старушки, – надо бы накормить.

– Просто прекрасное оправдание. Повернись, кыз, посмотрю на тебя сзади.

Выпучиваю глаза:

– Зачем?!

– Хочу проверить, не приделан ли пропеллер к твоей пятой точке, иначе как объяснить, что ты просто магнит для неприятностей?!

Опять лыблюсь во все тридцать два. Сверлит меня взглядом, но, видимо, не находит во мне сожаления.

– Дай сюда миску, – жестом подзывает и я отдаю женщине свой трофей. – Я старая совсем, забыла про Маршала, а охранники к нему не подходят, – наконец, произносит смягчившись.

Женщина поясняет отсутствие воды в миске животного, параллельно проходится по кухне и достает мясо.

– Вот, приготовила для него и забыла.

– Почему сказали, что эти бравые ребята к собаке не подходят?

Бросает на меня косой взгляд. Рения мне очень нравится, колоритная она, если бы у меня была бабушка, думаю, она была бы такой. Хозяйственной, что ли, добродушно-бурчащей.

– Кроме хозяина, зверь никого к себе не подпускает, ну и меня, – улыбается подмигнув, – пришлось научиться терпеть меня, так как кормлю эту неблагодарную псину только я.

– Вообще-то песик очень даже спокойный, страшный снаружи, но на самом деле кажется очень умным. Даже дал себя погладить, – говорю, растягивая губы, и женщина резко оборачивается ко мне, передает уже две миски: одну с водой, другую с едой.

– Бедовая ты, кыз, но злиться на тебя не получается, – отвечает в сердцах, – раз уж хозяйский пес не сожрал тебя вместо завтрака, иди уж накорми его. Дел у меня по горло и без этого черта блохастого.

Вроде и недовольство выказывает, а на дне глаз смешинки танцуют.

Забираю из протянутых рук еду и улыбаюсь виновато.

– Не думаю, что опасность была. Повезло, так как на мне хозяйское пальто и животное просто почуяло знакомый запах.

Молчит мгновение, а я рассматриваю морщинистое лицо, нос с горбинкой и траурный платок, покрывающий волосы, который, как я поняла, Рения не снимает.

– Иди уж, глупая кыз. Учуял хищник тебя. Принял. Зверя не обмануть.

Разворачиваюсь и топаю из дома, прихожу к своему новому другу, ставлю миски на землю. Пес рассматривает меня, скрестив передние лапы и уместив на них большую голову.

– Скучаешь? Ну иди поешь. Я принесла вкусняшки.

Говорю миролюбиво, продолжая улыбаться. Маршал поднимается рывком, отряхивается и неспешно приближается, опускает нос в миску с водой и жадно пьет, а мне жутко хочется погладить его, но не рискую.

Мало ли. Может сработать инстинкт и ему покажется, что я хочу отнять еду. Вылакав полмиски, пес обнюхивает кусок мяса и нападает. По-другому сказать не могу. От вида острых клыков, впивающихся в добычу, мне становится жутковато. Все же было весьма опрометчиво так близко подходить к животному.

Аккуратно поднимаюсь с корточек, пячусь, как вдруг Маршал поднимает голову и рычит, коротко, утробно.

Я застываю на месте как вкопанная, а собака цепляет край пальто и тянет меня на себя, заставляет сделать шаг.

– Не хочешь, чтобы я уходила?! – спрашиваю удивленно. – Я посижу с тобой. Но только немного, хорошо? Мне еще Рении помогать.

Отпускает меня, а я сажусь на ступеньку и опускаю пальцы на бок животного, глажу, ощущая, как при каждом движении мощных челюстей под моей ладонью сокращаются мышцы.

– Надо же, какая идиллия…

Вздрагиваю, услышав знакомый голос, и разворачиваюсь резко. Монгол стоит широко расставив ноги, поза расслабленная и руки в карманах.

Смотрит на меня иронично как-то, незло.

– Расскажи мне кто, никогда бы не поверил.

Говорит спокойно и смотрит мне в глаза, а я чувствую себя преступницей, которую застали на месте преступления, подрываюсь с места, встаю. Смущаюсь и кутаюсь в теплое пальто.

Гун скользит взглядом по мне, а я почему-то ощущаю себя голой, его запах ударяет в ноздри.

– Холодно на улице, Рения разрешила мне взять…

Оправдываюсь и краснею. Слишком на меня Монгол плотоядно смотрит, взгляд пробирает до костей похлеще, чем у его ручного чудовища. Теряюсь совсем и по инерции оголяю плечи, хочу снять чужую вещь и вернуть владельцу.

– Не смей.

Командует резко, и я замираю, но Монгол уже не смотрит на меня, короткий тихий свист и Маршал вскакивает, бежит к хозяину, растягивается у его ног, пока Гун медленно опускает руку и тянет пса за шипастый ошейник, заглядывает животному в глаза. От этой сцены у меня внутри все переворачивается, стойкое ощущение рождается, что эти двое умеют общаться мыслями, что ли, или же тут запредельная муштра.

Спустя мгновение Гун проводит широкой ладонью по голове пса, скупая ласка вызывает у животного восторг и Маршал начинает вилять хвостом, как щенок.

– Список твоих наказаний растет в геометрической прогрессии, Алаайа.

Вскидывает раскосые глаза и мне почему-то хочется отступить. Мой палач делает несколько шагов в мою сторону, застывает непозволительно близко и прихватывает меня за подбородок.

Одно касание, а по ощущениям огонь приложил.

– Я не сделала ничего плохого, он был голоден, я принесла еды…

Ухмыляется, залипаю на его улыбке, на белоснежном оскале, если быть точнее.

– Маршал дрессированный пес. Спецподготовка. И за то, что он взял еду у чужака, я могу его пристрелить. Это равноценно предательству.

Сглатываю ком, застрявший в горле, облизываю губы и в глазах расцветают слезы.

– Ты сумасшедший?! Я ничего ужасного не сделала! Это ведь всего лишь собака! О чем ты говоришь?!

– Маршал не просто пес, он – оружие, натасканное признавать только хозяина. Еда только из моих рук, или того, на кого я укажу. Это правило.

Слеза скатывается по щеке от ужаса, от понимания, что я опять накосячила, что из-за моей глупости пострадает ни в чем не повинное животное.

Как?! Вот как я могла скучать по Монголу?!

А ведь узнав, что уехал, в груди зародилось что-то так сильно напоминающее тоску.

Накатывает дикая обессиленная злость. В сердцах отталкиваю мужчину. Злая на себя. Начинаю плакать навзрыд.

– Каждый поступок имеет свою цену.

Ровный голос с четким звуком металла заставляет захлебываться своими словами:

– Я не думала, что совершаю непростительную ошибку.

Трясусь вся, бросаю взгляд на собаку, которая, застыв изваянием, смотрит на своего хозяина. Даже не верится, что секундами ранее этот неприступный зверь позволял мне себя гладить.

Утирает мои слезы подушечками пальцев.

– Ошибку совершил я, Алаайа, не плачь.

Запрокидываю голову и смотрю в раскосые глаза, я уже перестаю понимать, что творится между мной и этим мужчиной, почему так тянет к нему.

– Не накажешь Маршала?!

Задаю вопрос с надеждой. Наконец, мозг включается, вспоминаю, что как-то читала, что есть боевые собаки, преданные, верные, не признающие никого, кроме хозяина.

Крупная ладонь ложится на мою шею, очерчивает венку, что пульсирует в бешеном ритме.

– Ты очаровываешь абсолютно всех, с кем оказываешься рядом. Мое маленькое оружие массового поражения.

Делает еще шаг в мою сторону, нависает и проговаривает практически мне в губы:

– Тебе идет быть одетой в мою вещь, – опускает руки на мои плечи, закутывает меня в пальто на манер пледа и тянет за ворот, заставляя преодолеть миллиметры, которые разделяют наши губы.

– Алаайа.

Шепот в самые уста прежде, чем жесткие губы сминают мои, пропуская ток по моим венам, забирая мое дыхание.

Он сжирает мой всхлип. Притягивает к себе, голова кружится, под закрытыми веками фейерверки рассыпаются и мне до жути хочется думать, что сейчас Монгол демонстрирует, что тоже тосковал по мне. Может, я сейчас чокнулась, но этот поцелуй, он другой. Надрывный какой-то, словно ему больно, словно он последний.

Почему такие мысли? Откуда в душе вместе с наслаждением рождается смятение и предчувствие чего-то?

От происходящего подкашиваются ноги, и я сама вцепляюсь за широкие плечи, чтобы не упасть, чтобы удержаться, так как этот мужчина становится якорем.

– Ты отвечаешь…

Чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза. Алчный у него сейчас взгляд, голодный, и он разглядывает меня, опускает взгляд на мои губы, явно воспаленные после трения о его бородку.

Прищуривается. А я на дне раскосых глаз читаю отголоски боли. Не физической. Там наслаждение и страсть сплетаются воедино, и отравляются ядом контроля.

– Я не знаю, чего от тебя ждать, Гун. Ты пугаешь до дрожи. Ты дезориентируешь. Я ждала зверя, голодного, безумного, не умеющего чувствовать… и ты действительно такой, но порой мне кажется, что внутри тебя просто боль. Ты не самый плохой человек.

Смеется над моими словами. Открыто как-то. Между нами словно тонкая нить зарождается, хрупкая, прозрачная, которую он может разорвать в одно мгновение.

Что-то изменилось. Я это просто просекаю внутренне.

– Ты ведь не убьешь пса?

Спрашиваю с надеждой, пока его пальцы путаются у меня в волосах. Тянет локоны, наматывая на кулак, причиняя боль, которая неожиданно сладкая, тягучая.

Я в его зрачки всматриваюсь, пока пальцы ложатся на колючую бородку. Кожа у него горячая и линия губ четкая. Нижняя пухлая.

И о чем я думаю?!

– Я виновата, сама к Маршалу полезла…

– Опять твои оправдания, Ярослава. Ты привыкла за всех отдуваться?

Улыбаюсь тонкой шутке. А он смотрит на меня, не моргает даже, и в этих тигриных глазах я начинаю различать отблески чувств. Пока не понимаю, но ощущаю четко, что там, за янтарем этих глаз, живет зверь, скалящийся, дикий, он сжирает Гуна изнутри.

– За что именно ты мстишь? Что сделал мой неудавшийся жених?

Слишком глупо, опрометчиво, но я задаю вопрос, который раздается раскатом грома над моей головой.

Меняется в лице, опять все эмоции сшибает, остаются только жажда и злость, опускает руку вдоль моей спины, тяжелая ладонь застывает на копчике и подталкивает меня еще ближе, вжимает в себя, дает прочувствовать, как именно реагирует. Щеки обдает жаром смущения.

– Хочешь услышать правду? Узнать подробности, чтобы перестать считать меня дьяволом?

Нагло вскидывает бровь, перечеркнутую шрамом.

– На мгновение мне показалось, что у тебя все же есть сердце, чувства и что тебе больно.

Натягивает мои волосы сильнее, а у меня дыхание останавливается. Прикрываю глаза и расслабляюсь в его руках. Между нами искрит сильно, я чувствую его желание и отвечаю подсознательно.

Мои пальцы сами ласкают его скулы, очерчивают и проскальзывают по колючему выбритому виску.

– Посмотри на меня, Алаайа, – хриплый голос царапает слух и веки сами распахиваются.

Прикусываю губу, стоит нашим взглядам встретиться.

– Что ты задумала?

Спрашивает резко и его глаза темнеют, оттенок становится чайным. Меня до костей пробирает от холода, которым он обдает.

– Я… я не знаю…

Отвечаю робко и пугаюсь своих чувств, подаюсь к нему и прячу лицо в изгибе шеи, вдыхая его аромат. Терпкий. Пьянящий. Порочный.

– Ты лжешь.

– Я… просто хочу домой… – отвечаю сипло.

Меняется в лице, отшвыривает меня так, что я чуть не грохаюсь на землю, а мне хочется крикнуть, чтобы опять обнял, чтобы прижал к себе.

Черт.

– Неплохая попытка, Ярослава.

– Ты про что?!

– Решила проявить женскую хитрость? Стать податливой? Чтобы что?!

Этот вопрос рявкает так, что у меня в ушах звенит. И я улыбаюсь.

– Действительно. Что за помутнение на меня нашло, что начала искать ласки и защиты у человека, который меня украл?!

Не отвечает на мою реплику. Злость берет и я кричу в ответ:

– Я хочу узнать, что с моим братом, семьей, понял?! И если для того, чтобы ты, наконец, меня отпустил домой, мне нужно…

Хочу ляпнуть еще кое-что, но Монгол делает шаг в мою сторону. Нависает скалой, и я давлюсь словами.

– Вот оно, значит, как?! Тебе нет разницы, со мной или с Айдаровым, главное – за высшую цель?!

Мне кажется, что Монгол еле сдерживается, чтобы не свернуть мне шею. Мои слова его оскорбили?

Ловит меня за локоть и больше нет в глазах тумана вожделения.

– Я хочу домой. Просто домой…

Отвечаю, вскинув подбородок. Во мне говорит обида. Странное томление и непонимание всей ситуации, а еще на сердце дикая тоска.

– У моего брата мало времени. Я готова на все, чтобы вернуться к нему, чтобы попытаться его спасти!

Его палец опускается мне на губы.

– Молчи. Ни слова больше. Иначе…

И в глазах пламя. Ярость. Тут нет уже ни нежности, ни игривости. Не с тем мужчиной я решила поиграть во взрослые игры. Монгол может быть беспринципным. Наклоняет голову так, что я крапинки на радужке вижу.

– В дом пошла.

Сожаление накрывает, предпринимаю безуспешную попытку вернуть ту тонкую нить, которая возникла мгновениями ранее:

– Гун… я … не…

Едва успеваю уловить движение массивной ладони, как он обвивает меня за талию. Отрывает от земли словно я пушинка.

– Хозяин. Машины готовы.

Чужой голос врезается в сознание и Тургун отрывает взгляд от меня, смотрит поверх моей головы и медленно кивает. Отпуская своего человека.

Опять переводит взгляд на меня. Расчетливый. Черный.

– Я тебя понял. Ярослава. Меня не будет пару недель. В мое отсутствие накосячишь – будут последствия. Приеду. Так и быть, дам тебе возможность выторговать свою свободу.

У меня от взгляда его словно лед по спине проскальзывает. Вот он – Палач. Жуткий. Бесчувственный. Истинное лицо Монгола.

– Каким образом? – сиплю. – У меня нет столько времени! Мне нужно домой!

– Ты ведь хотела что-то предпринять? Я дам тебе шанс поторговаться. Когда приеду.

Рывком отпускает меня, разворачивает и придает ускорения, подталкивая в спину, и я несусь в дом так быстро, словно Монгол спустил на меня пса. На сердце горечь.

Влетаю в дом, взлетаю по лестницам, захлопываю дверь.

Пару раз прикладываюсь головой.

– Дура… какая же я дура…

Только вот сердце звенит тревогой и пониманием, что я солгала Монголу.

Я сама хотела его губ, рук, ласки… а спровоцировала только его ненависть.